Идиллия

      Отто не должен был оставаться в доме, в небольшом, но роскошном загородном дворце, он должен был пойти на уроки верховой езды. Несмотря на ситуацию в стране, Европа утопала в войне, преемника Германской Империи обязывали продолжать посещать свои обычные занятия в штатном режиме. Хотя Отто считал, что в его случае куда уместнее было бы сконцентрироваться на политике. Ему уже семнадцать, он достаточно взрослый для воплощения, чтобы принимать участие в делах страны.       Сейчас во всём дворце он находился совершенно один. Насколько знал Отто, через считанные минуты должен был вернуться отец, Германская Империя, вместе с каким-то гостем для обсуждения каких-то неизвестных юноше дел. Возможно, они уже приехали, Отто точно сказать не мог. Его руки и глаза работали всё быстрее, перебирая тонны бумаг в кабинете отца. Он всё никак не мог найти определённые...              В далеке послышался чёткий периодический стук каблуков чужой обуви, эхом отражавшийся от высоких стен. Звук тихого разговора двух воплощений донёсся до чуткого слуха Отто. Он попал.              Не думая ни секунды, младший немец как можно аккуратней и быстрее запихал каждый листочек, каждую бумажечку по своим местам, после чего успел залезть под большой дубовый стол, за которым всегда работал его отец, в самый последний момент.       Предмет мебели был достаточно большим, сплошные доски его опор создавали крытую со всех сторон полость по бокам, куда парень мог удачно забиться дабы спрятаться. Из-за своего высокого роста, было не очень удобно скомпоноваться в тесном пространстве под столом, но главное, что дверь в кабинет открылась после того, как положение будущего воплощения стало стабильным.              — Прошу, проходите, — раздалась знакомая немецкая речь отца. Его низкий глубокий голос звучал на удивление довольно, непривычно. Отец редко бывал в хорошем настроении.              — Давайте как можно быстрее закончим наше дело, всё до конца обсудим и подпишем, — звонкий, слегка нервный голос резко контрастировал с отцовской величественной манерой, чувствовался небольшой акцент при произнесении некоторых немецких слов.              У Отто тут же спёрло дыхание. Что тут делает... Михаил?              В последующие минуты пара воплощений обсуждали какие-то тонкие моменты касаемо взаимоотношений их стран. Отто понял из всей этой явно важной для кого-то болтовни лишь то, что они собираются заключить мирный договор на не самых выгодных для РСФСР условиях. РСФСР. Такое теперь название у русской страны, так теперь официально зовут Мишеньку.              Тело уже затекло, мысли в основном уходили в контроль состояния каждой части тела, абсолютной неподвижности и бесшумности, нежели расшифровки разговора двух старших воплощений. Отто хоть и интересовался политикой все того спектра вещей, что позволял ему знать отец, но безопасность собственной пятой точки была в разы интересней.              Германская Империя наконец зашёл за свой стол и отодвинул мягкий кожаный стул, Отто мог видеть движущиеся тени его ног — сзади находилось окно.              — Я заранее приготовил несколько пунктов, — начал Империя. — Извиняюсь, не могу найти листок, я должен был оставить его прямо тут… — такая будто бы наигранная растерянность звучала очень непривычно и странно низким глубоким голосом старшего немца.              Он открыл ящик сбоку, начиная перебирать бумаги. Сердце Отто делало всевозможные акробатические трюки в грудной клетке, пока не замерло. Отец нашёл то, что искал.              — Прошу, ознакомьтесь, — он отступил назад, давая Союзу подойти к столу с его, рабочей, стороны и встать перед собой.              Отто показались носки чёрных сапог.              Он слышал что-то отдалённое о революции в России, но никак не думал, что Миша так быстро займёт пост воплощения своей страны. Тот был всего на год старше Отто, а, будучи неповторимыми наследниками двух империй да и ещё ровесниками, они никак не могли не начать общаться в детстве. Лет с десяти. Этому не могли помешать даже натянутые отношения их собственных стран и родных отцов.              Отто не то чтобы завидовал, ему было страшно за своего друга. Ведь это ему сейчас приходится в одиночку иметь дело с огромной страной, большим миром, а конкретно сейчас лично с Германской Империей. Воплощением, которого остерегается даже Великобритания. И не зря. К Отто, своему сыну, он, конечно, проявлял доброту в некоторой степени, но она всё равно не покрывала весь тот ужас, который Империя может доставить юному немцу.              Тем временем разговор двух стран становился всё более оживлённым. Слишком несвойственно для Германской Империи говорить вот так. Так снисходительно, чуть ли не ласково, звучать бархатно, но оттого куда более жутко обычной холодной манеры.       Они стояли совсем рядом друг с другом. Отто мог представить, как над Мишенькой нависал и возвышался сзади отец, большой и широкий, как гора. Юноша слышал лёгкие стуки пальцев по столу, шелестение бумаги и звук пишущей ручки. Внезапно они замолчали, прийдя к завершению мысли, и, судя по всему, задумались. Тишина накрыла комнату, только звуки совсем ещё ранней весны проникали сквозь открытое окно.              — Что ж, остальное за делегацией, — как-то странно-натянуто произнёс Совет.              Юное воплощение изо всех сил старалось казаться спокойным и собранным, но в его голосе проскальзывали нотки негодования и протеста, неприязни.              Отто нечасто слышал, как Мишенька говорил на немецком, практиковал родной язык немца, но всегда было очень приятно осознавать, что русский учил и знал его язык. Как он просил юного немца контролировать его произношение буквы «р», что звучала так по-особенному с этим русским акцентом…              Мысли о прошлом проведённом времени вместе с другом чуть не заставили Отто расслабиться. Он помнил: у отца очень хороший слух, такой же, как и у него самого. Малейший миг промедления мог привести к поражению.              В какой-то момент Империя начал говорить о чём-то отвлечённом, не связанным с государственными делами. Голос отца стал ещё менее строгим, слегка поучительным, поощрительным. Отто навострил уши.              — ...уже можно будет разговаривать. Сейчас же Вам стоит чуть-чуть расслабиться. Люди не так глупы, как кажется на первый взгляд. Иногда некоторые вопросы можно положить на плечи своего правительства.              — Я учту Ваш совет, но у меня в любом случае запланировано ещё пара встреч по Европе, от которых мне уйти никак не получится, — русский попытался выдавить из себя усмешку, но оборвался на середине, помялся на месте.              Тут-то Отто скосил глаза вбок и заметил, что ноги отца стояли слишком близко к Советской России. Он не мог даже попытаться подглядеть, что творилось чуть выше, потому как весь нужный обзор загораживала верхняя часть стола.              — Вам предстоит длинный и напряжённый период, — на столе послышалась какие-то шуршания, на пару децибел более громкие прежних. — Такое молодое воплощение, такая разваленная страна, война в мире…              — Сейчас никому не легко, — РСФСР, судя по интонации, хотел продолжить свои спонтанные размышления, по почему-то опять замолчал на полуслове.       На рабочей поверхности, прямо над Отто, вновь послышались какие-то странные звуки. На пол упал какой-то предмет, глухим стуком пустивший вибрации по полу. До ушей Отто донёсся томный резкий выдох, а после шуршание усилилось. Отображаемые тени странно задвигались.              — Надеюсь, сегодня ты меня хорошо порадуешь, — голос отца прозвучал тихо, на грани шёпота, неприлично мокро.              Отто точно не следовало начинать рыться в этом кабинете так поздно. Ему точно не следовало оставаться здесь. Уж лучше бы выпрыгнул в окно, третий этаж не так высоко, или же не скрываться от взора отца вовсе. Сейчас же... Пути назад нет. Немцу представляло узнать то, о чём бы юношеский мозг не осмелился подумать даже в самых смелых фантазиях.              Совет медленно, нерешительно стянул с себя пальто, отправляя предмет одежды туда же, куда некоторое время назад упала его ушанка. Германская Империя возвышался сзади согнувшегося над столом воплощения. Совет не был низким, как раз-таки наоборот. Это Империя был слишком высоким. Слишком. Он выделялся на фоне других стран не только своими адски-красными глазами. Почему этот монстр выбрал именно его – оставалось загадкой. Не то, чтобы русский возражал, если это могло хоть в какой-то мере облегчить участь его страны.              Одна из больших холодных рук вальяжно и неспеша оглаживала бедро младшего, второй Империя потянулся к чужому ремню, легко приспуская чужие штаны. Миша кинул настороженный взгляд чуть прикрытых глаз через плечо, чем побудил старшего прижать русскую голову к поверхности стола. Раздался глухой стук черепной коробки об дорогое дерево.              Германская Империя потянулся к одному из ящиков стола, доставая оттуда светлую баночку спустя несколько секунд. Он быстро открутил крышку, два длинных изворотливых пальца проехались по крему особой консистенции, после чего он, ни секунды не церемонясь, запустил их между голых ягодиц младшего воплощения, сразу же протискивая фаланги до конца в чужой анальный проход.              Совет тихо простонал, не ожидав таких внезапных действий. Параллельно Империя продолжал всячески мять его зад теперь уже без преград в виде ткани, раздвигая и тянув мягкие булочки так, как захочется. Рука с ягодицы проехалась выше, залезая под изношенный свитер, останавливаясь на объёмной груди. Империя сжал сосок, вместе с этим начиная разрабатывать задний проход более активно и размашисто. Насколько он успел понять из всех их прошлых подобных встреч, Советский не был против небольшой боли. Не стоило мучить себя и тянуть время, если того не требовалось.              Как же Германской Империи нравилось мять этого мальчишку, мучить и томить этого наивного и глуповатого мальца. Тот был пухлым, но не толстым, все нужные части так и приманивали к себе внимание большой сильной руки старшего. Он сжал эту молодую упругую кожу так, что Советский в очередной раз издал долгий стон, поддаваясь назад, случаем насаживаясь на три шершавых пальца глубже.              Империя схватил рукой край свитера юного воплощения, задирая его выше груди. Теперь ему открылся прекрасный вид на гладкую светлую спину, в некоторых местах которой виднелись несколько округлых шрамов, что почти зажили. Мужчина склонился вниз и впился своими волчьи-острыми зубами в нежную кожу так, что в следующую секунду по комнате начал распространяться очень слабый запах крови.              Наконец, посчитав растяжку достаточной для своего собственного комфорта, Империя вытащил скользкие пальцы, снова окуная их в незакрытую баночку импровизированной смазки. Второй рукой он легко приспустил брюки своей роскошной официальной формы вместе с нижним бельём, показывая миру нечто, достойное восхищения. Толстый, исключительно длинный член истекал густой белёсой смазкой, пару капель которой тут же упали на живот младшего воплощения.       Растерев субстанцию по своему органу, Германская Империя опустил обе руки на порозовевшие от интенсивного воздействия чужих рук зад, проехался вниз, растирая смазку по половинкам и оставляя пальцы сжимать переднюю сторону бедра.              Внезапно он поднял таз России, прижимая его к своему паху. Из-за приличной разницы в росте, Империя был около двухсот тридцати сантиметров, ноги Советского перестали касаться пола: повиснув в воздухе, он мог опираться только на стол.              Слегка проехавшись членом между ляшек, Германская Империя чуть отодвинулся, подводя мокрую красноватую головку ко входу. Замерев на миг, он дал возможность напряжённому Советскому перевести дух в последний раз и выдохнуть, после чего он сразу же вогнал член внутрь на половину одним мощным толчком. Дальше кольцо мышц пропускать толстое инородное тело не хотело, слишком тугое для таких размеров.              Миша пытался сдерживать скулёж, всё ещё стыдясь перед старшим воплощением, он не совсем привык быть таким открытым и громким. Империя попытался протолкнуться дальше, начиная мелкие движение вперёд-назад, вызывая пошлые шлепки жидкостей между двумя телами. Несмотря на узкость, стенки всё равно сжимали член так, что Империя сам не мог сдерживать периодических порыкиваний, что звучали чересчур угрожающе и пугающе. Хотелось трахать это мягкое мальчишеское тело глубже, быстрее, жёстче.       Младший, сам того не замечая, легонько пытался насаживаться на чужой орган неловкими движениями. Его собственный член стоял, тёрся о живот и деревянную поверхность стола. Советская Россия не был маленьким, но по сравнению с Германской Империей кто угодно начнёт испытывать комплексы.              Отто в который раз многократно ругнулся про себя. Ему совершенно точно не следовало тут оставаться или в принципе лезть в отцовский кабинет с самого начала. Отто аккуратно, но при этом быстро и размашисто двигал рукой в штанах, стараясь надрачивать свой член как можно тише, что было не так-то просто из-за обилия естественной смазки, которая хлюпала в такт толчкам наверху. Вторая рука прикрывала рот.       Угораздило Отто его попасть в такую ситуацию. Его отец трахает его дорогого друга на столе, пока сам немец сидит под этим самым столом и дрочит.        Он часто думал о том, какие звуки мог бы издавать его Мишенька, но никогда не надеялся их услышать где-то кроме своих влажных фантазий. Боялся, что спугнёт, сделает что-то не так, что Мишенька будет против, а вернуть прежнюю дружбу уже не поучится. А тут его отец без слов и церемоний, легко и непринуждённо брал русского на своём столе сразу после обсуждения рабочих вопросов. Они явно делали это не в первый раз.              Очень хотелось выглянуть и посмотреть на разворачивающуюся наверху картину со стороны. Нужно было прятаться в шкаф, за стул, да хоть за небольшой диван у двери, за что угодно, но не под этот злосчастный стол, откуда он мог в красках слышать все звуки, но никак не видеть ни дюйма желанной обнажённой кожи.              Движения собственной руки ускорялись вместе с темпом толчков Империи.              Отто уже не мог сдержаться. Юноша медленно и осторожно наклонил свою голову, опуская корпус чуть ниже. Теперь он мог чётко видеть чёрные лакированные сапоги отца, на поверхности которых блестели брызги какой-то жидкости. Прямо на глазах упала ещё одна небольшая капля. Советский громко прерывно простонал, дёрнув своей ногой. Сапог русского пронёсся в нескольких сантиметрах от лица Отто. Это чертовски заводило.              Тут Империя сделал пару шагов назад от стола, к стулу, Отто тут же вернулся на своё место за куском дорогого дерева. Испуг словно окатил его ледяной водой.              Ноги Советской России поднялись, Германская Империя согнул его пополам, прижимая ноги к корпусу одной рукой так, чтобы парень был зажат между ней и корпусом старшего немца. Вторую же конечность Империя опустил вниз, туда, где их тела состыковывались с регулярной частотой и хлюпающими звуками.       Продолжая насаживать юное тело, он начал проталкивать пальцы второй руки вместе с членом внутрь, расширяя колечко мышц ещё больше. Тонкая струйка ярко-красной крови потекла по бледным тонким фалангам.       Совет слишком плохо воспринимал реальный мир со всеми этими больными и приятными чувствами, разливающимися по телу ярким каскадом. Германская Империя с самого начала заметил, как опьяняюще действует на мальчишку переизбыток самых различных чувств, подобное не могло не умилять. Положив подбородок на русское плечо, он провёл своим влажным чудовищно-длинным языком по шее, поднимаясь выше, после же укусил нежную кожу в район сонной артерии.       В тот момент, когда Отто собирался кончить, низкий ледяной голос разрушил всю атмосферу пошлости и непристойности.              — Вылезай, —приказной строгий голос отца прозвучал достаточно громко и жестоко, чтобы младший немец понял, обращаются именно к нему.       Дрожь сковала тело парня. Было бы неудивительно, если оказалось, что отец с самого начала заметил преемника, при этом ни на миг не остановился в своих планах действиях. Это пугало и одновременно возбуждало ещё сильнее, член Отто дёрнулся.              — Вылезай, я сказал, — он слабо пнул перегородку, за которой и сидел Отто.       Германская Империя ни на секунду не переставал насаживать юное тело на свой член по самые яйца, темп оставался таким же бешенным и быстрым, словно мужчина совершенно не напрягался.              Отто оправил свои штаны, тихонько показывая лицо из-за стола. О чёрт. Это стоило видеть. Вот так, из-под низу, открывался ужасающе-прекрасный вид на грёбанную покрасневшую задницу Мишеньки, в которую врывался толстенный отцовский член вместе с длинными белыми как снег пальцами. Пошлые шлепки сопровождались хлюпаньем смазки. Отто мелко облизнулся.              — Собирался там дальше сидеть? Не хочешь присоединиться? — тон отца оставался строгим, при этом имел в себе нотки снисходительности и поощрения.              — Я... — Отто медленно встал, настороженно, как добыча после ухода хищника.              Советский, казалось, всё ещё не заметил третьего в комнате, откинувшись на плечо старшего и полностью отдавшись своим контрастным ощущениям. Ещё юный, ещё такой чувствительный. Прохладный воздух от приоткрытого окна касался распалённого тела, весь раскрасневшийся, он вздрагивал от переизбытка ощущений.              Отец смотрел прямо в глаза Отто, зловеще и подчиняющее. Младший немец опустил взгляд с лица отца, не выдержав давление, но... О боже. Империя вытащил свои пальцы, оттягивая край дырочки, чтобы показать дополнительное пустое пространство. Короткое действие отца казалось замедленным и долгим в других глазах. Вязкая жидкость растянулась на пальцах провисающей белой плёночкой.       Стоять на месте и смотреть казалось невыносимым. Отто подошёл ближе, снова приспуская и так еле держащиеся на бёдрах штаны.              — Я точно могу..? — ответом на тихий нерешительный вопрос послужил лишь суровый взгляд отца, который на фоне сладких стонов Мишеньки казался чем-то сюрреалистическим, странным.              Германская Империя замер и вышел из тела, оставляя внутри только головку, предоставляя Отто возможность без проблем вставиться рядом в эту прекрасную растянутую задницу. Младший, недолго думая, подтянул свой член ближе к дырочке, после чего обнаружил некий казус. Империя, казалось, понял намёк сына. Он чуть присел так, чтобы сократить их заметную разницу в росте и дать органу юного немца возможность достать до входа Советского.       Прижиматься к члену отца было... необычно с моральной точки зрения, сама ситуация казалось абсурдной, но, как только Отто оказался внутри, всякие сторонние мысли в миг покинули его голову.       Благодаря предварительной подготовке отца, места внутри Мишеньки было достаточно для них двоих. Империя убрал руку, отпуская чужие ноги, тем самым передавая Отто часть веса русского.              — Это твои будущие территории, — с некой одержимостью в голосе прошептал он и Отто сглотнул.              Младший немец положил руки на ягодицы друга, сжав их в своих потных ладонях, испачканных смазкой. Пока что неуверенно, боязливо, но отец не собирался ждать, пока Отто разберётся со всеми своими внутренними конфликтами и насмотрится на измученное лицо русского. Империя толкнулся первым, возвращая второго немца в реальность, которая всё ещё казалась иллюзорной и далёкой. Они начали двигаться вместе.              У Отто уже был опыт в сексе и не только с женщинами, но именно такого всестороннего наслаждения, он точно никогда не получал и навряд ли мог бы.              Такой знакомый и любимый Мишенька сейчас так сладко томился, его член подёргивался от возбуждения, требуя ласки, из глаз текли ручейки слёз, а изо рта тянулась ниточка прозрачной слюны.       Отто не удержался, припал к желанным мягким губам, облизывая их, сминая и прикусывая до крови, спускаясь к подбородку, затем вниз по шее, встречаясь взглядом с отцом. В моменте он испугался и вздрогнул, как раз в этот момент тёплые руки Советской России оказались на шее юноши.              Через несколько секунд русский кончил, содрогаясь в оргазме, сжимая в себе два члена, но на этот маленький «проступок» немцы не обратили внимания, продолжая вбиваться в тело, преследуя свои собственные финалы.       

***

             Миша обрёл более ясное сознание уже не будучи таким возбуждённым. Он медленно поднял голову с затёкшей шеи, пытаясь осознать своё положение в пространстве. И увидел знакомое лицо Отто. Такое по-глупому счастливое лицо Отто с заметным на бледной коже румянцем и стекающими каплями солёного пота.              Они тут же встретились взглядами, немец от неожиданности чуть ли подпрыгнул на месте, из-за этих резких действий по тихой комнате пронёсся громкий шлепок.       — Что ты тут делаешь? – Советово горло было сухим, а голос – хриплым.       — Живу? — отводя взгляд, Отто нервно усмехнулся, после чего замолчал на секунду. — Прости меня, пожалуйста.       Ещё не до конца понимая, за что извиняется немец, он опустил взгляд с лица немца ниже, а после картинка последних воспоминаний пронеслась перед глазами.       — О, — выдавил из себя Советы, после чего сжался, по-детски закрыл лицо руками в стеснении. — Мне так неловко… — продолжил он на русском, который другому был прекрасно понятен.       Отто удивлённо уставился на друга, явно не понимая, почему тот реагирует так, тут немец главный провинившийся, которому должно быть стыдно за свои импульсивные действия.       Голые, они лежали на мягкой кровати в комнате Отто, куда тот принёс русского после того, как Империя выгнал их обоих из кабинета, полностью возложив ответственность за русского на плечи второго немца (во всех смыслах).       Мишенька был весь покусанный, перепачканный в засохшей сперме и крови, всё же посмотрел своим жёлтым глазом сквозь пальцы на недоумевающего Отто, что нависал над ним так близко и далеко одновременно.       — Мы давно не виделись. Ты, э-э-э… подрос, — эта попытка сгладить неловкость была жалкой, но при этом такой необходимой и нужной им в этот самый момент.       — Д-да… Я скучал, наверное, — беспокойно ответил тот. — Я моргнуть не успел, и тут произошла революция, меня так быстро поставили на пост страны, я не даже не успел оправиться от смерти отца и… — русский бормотал быстро и нервозно, а тут вдруг замер.       — Мои соболезнования? — Отто неуверенно прокомментировал последний факт.       Совет окинул его странным взглядом.       — Ты знал этого человека, мёртвый он принесёт куда больше спокойствия миру. Просто… я не хотел оставаться один так скоро…       — И поэтому ты с моим отцом… — не удержался немец, но запнулся, увидев испуг на лице друга.       — Нет! Просто… так получилось… Кто же знал, что он правда извращенец, как ты и говорил, — его голос стал совсем тихим в конце, но Отто прекрасно слышал каждый самый малейший вдох своего Мишеньки.       — Ты же не будешь сердиться на меня? — словно провинившийся щенок, Отто осторожно спросил его.       Совет молчал, отводя взгляд, румянец на его щеках стал ярче, в то время как сердце немца пропускало удар за ударом.       Рука Миши плавно легла на плечо второго воплощения и притянула его к себе. Отто, ни секунды не думая, крепко обнял тёплое тело и уткнулся в чужую шею носом.       — Не думаю, что ты способен сделать что-то, что я не смогу простить, — тихонько ответил Совет.