Долго и счастливо

      Холод колючими мурашками кусает оголенные руки, которые не знают, куда податься, как спрятаться в ткани, атласной юбкой уходящей книзу, до самых ног. Линч, точно крупно провинившийся, едва стоит, переодетый в длинное белое платье, в неизвестном помещении, иллюзорно полном людьми. Вернее, теми, кто от них остался.       Егор вовсе не так представлял день своей свадьбы. Ее с трудом можно назвать пышной, но не по меркам жениха, зачарованно разглядывающего разными по цвету глазами свою «невесту». Когда до локтя Линча невесомо дотрагивается чужая ладонь, тот вздрагивает, вымученно поднимая взор на того, кто пленил его, кто сломал ему не только жизнь, но самого Егора. Так и хочется сказать: «Посмотри вокруг. Теперь-то ты доволен?». И Алекс не соврет, кивнув и глубоко, до зияющих костей, оскалясь.       Алекс хочет сделать Линча своим целиком и полностью. Два обручальных кольца, вероятно, содранных с рук безымянных трупов, лежат на грязной кроваво-красной подушке, ожидая своей минуты. Алекс смотрит на свою жертву голодным взглядом, расслаивающим Егора по фасциям, по мышцам и нервам, иначе тот не смог бы объяснить ощущение жжения по всему телу, в тех участках, куда Верховный зомби впивается глазами. На их свадьбе нет родственников и друзей. Живых. Мертвые тела тех, кого Линч знал и любил, рассажены по залу, имитируя праздничное брачное торжество. В глазах Егора — слезы, застывшие хрупкими льдинками по щекам. В глазах Алекса — любовь? Линч не знает, как трактовать этот щенячий восторг, это беспредельное маниакальное обожание, что плещется в еще голубой, нетронутой вирусом радужке.       Рука зомби следует от локтя ниже по предплечью, завязываясь в узел вместе с дрожащими почти в треморе пальцами Линча. Он оглаживает белеющие костяшки с щемящей нежностью, прикладывает их к остаткам своих губ, сочащихся гноем и сукровицей. Целует, смотря прямо в мутные от испуга глаза напротив.       Здесь нет ни единой живой души, даже ни одного из подчиненных Алекса. Но зато на первом ряду в ряд сидят друзья Линча. Голова Мэтьюса, вывернутая на все сто восемьдесят, безжизненно болтается на его плече, а в окоченелых руках тот держит специально вложенный букет белых лилий. Любимых — до этого момента — цветов Егора. Стивен с простреленной грудной клеткой не уступает соседу в температуре, на его лице словно застыла улыбка, от которой Линч все не мог отвести взгляда. Кэп и вовсе съехал со стула, уткнувшись раздробленным лбом в ледяной каменный пол. Остается лишь гадать, где остальные. Быть может, они сопроводят их в медовый месяц?       В груди что-то бьется с неистовой силой, сдавливая легкие и мешая сделать полный вдох, когда Алекс берет с бархатной подушки золотое кольцо в кровавых отпечатках и находит безымянный палец Линча. Металл оплетает кожу призрачным клеймом, кричащем, что он теперь принадлежит Алексу. Что он теперь — безвольная кукла, играющая по правилам капризного мальчишки.       Егор не помнит, как и зачем его движения повинуются этому обряду, однако он точно в трансе одевает второе кольцо на зеленый, иссыхающий от болезни палец, тем самым закрепляя то, что должен. Должен не Алексу, а себе, чтобы, наверное, остаться в живых? Странно, что Линч не удушился сразу же, увидев принесенное зомби платье. А теперь он сделал свой выбор.       Король притягивает в объятья свою королеву, умершую внутри, еще до прихода в зал для бракосочетания. Алекс осторожно целует Линча, не раскрывая рта слишком широко, одними губами, намокающими от слез, что оставляют солёное послевкусие, как только зомби отстраняется от Егора.               — Теперь ты мой. Каждый твой кусочек. Целиком и полностью.              Линч судорожно всхлипывает от слов, произнесенных у самого уха, словно проклятие, заключившее душу в абсидиановую клетку. Он потонет в волнах его безумия. Егор уже захлебывается.