Наблюдатель

Мультивселенная жила своей жизнью. Как и природа, она отсекала слабых и ненужных, доверяя эту роль своему верному санитару — разрушителю, который очищал забытые в её уголках черновики. Но она же помогала рождаться новому и неизведанному — в этом ей помогал Инк. Он вступал в некий симбиоз с создателями: дарил вдохновение и поддержку, а они, в свою очередь, отвечали ему тем же. Инк жил этим. Он любил каждую альтернативную вселенную, независимо от того, что в ней происходило. Творчество — это нечто многогранное, он не мог противоречить замыслу создателей и был вынужден только наблюдать. И каждая новая вселенная завораживала его больше предыдущей. Он шел вдоль блокнотов с целыми мирами, вдоль пожелтевших листов, исписанных свежими, едва оформившимися идеями. Даже не имея души, он чувствовал, как внутри что-то трепещет, как его наполняет тепло. Он ощущал привязанность — к каждой вселенной, к каждому персонажу. Каждый из них был особенным, уникальным, живущим в своём удивительном (или не очень) мире. Они выражали эмоции, реагировали на события, не зная, что за границами их крошечной реальности существуют тысячи таких же — или совершенно иных — миров. Они даже не подозревали, что за ними наблюдают. Инк в очередной раз всматривался в цепочку событий. Семья. Отец, мать... и их дочь. Маленькая, озорная девчонка. Они были скелетами, но жили так же, как обычные люди. Художник был заворожён этой историей. Особенно малышкой. Признаться, он всегда любил детей. Они казались ему чудом. Как два монстра могут полюбить друг друга, а результат их любви — новое существо — оказывается таким уникальным? Со своим характером, чувствами, мыслями, решениями. Их путь мог быть сложным или, напротив, удивительно светлым, но всегда — своим. Инк восхищался этим. Он мог создать что угодно, но не души. Ему не дано даровать истинную жизнь. И именно за это он любил создателей — они были способны на то, чего не мог даже он. Они творили существ из ничего, наделяли их судьбой, смыслом. Маленьким, уютным смыслом. Бытовые хлопоты, мелкие радости, счастье в кругу семьи — что может быть важнее? Вот, скелетиха по имени Мери накрывает на стол. Тёплый грибной суп, гренки. Инк не нуждался в пище, но был уверен — этот суп вкусный. Она зовёт мужа, Роджера, занятого за компьютером. Он отвечает, что скоро придёт. Потом зовёт дочь — Тину. Девочка выбегает из комнаты, крепко сжимая в руках сшитого вручную кролика. Он приснился ей две недели назад, и Роджер, не пожалев пальцев, смастерил его для дочери. В тот четверг ничто не могло описать её восторг. Они садятся за стол. Мери разливает дымящийся суп, аромат которого доносится даже до Инка, наблюдающего за ними через портал. Они разговаривают, смеются, Тина с жаром рассказывает, как прошёл её день в детском саду. Они счастливы. Всегда счастливы. Вчера. Неделю назад. Месяц назад. Инк сбился со счёта, но это не имело значения. Он любил наблюдать за этой маленькой историей, записывал всё в толстый блокнот на пружине. Он не смеет забыть ни единую из деталей. *** День за днём всё повторяется. Тина ходит в садик. Роджер работает. Мери ждёт мужа с улыбкой, а в свободное время пишет роман — тайно, в подарок ему. Он основан на их браке. Инк иногда читает её заметки и восхищается: она невероятно талантлива. Инк открывает портал, что бы взглянуть разок на уставшего от работы отца, он выглядит немного грустным. Он как всегда очень сильно устал, но Инк уверен, как только он придет в дом, услышав запах рагу, то расплывется в нежной улыбке, прильнет к жене с объятиями, поцелует. Затем прибежит Тина, которую забрала Мери, его окутают тем теплом и заботой, не присущей больше никому на свете. И гололед не страшен, когда дома тебя ждут. Инк знает что его ждут и был готов тихо, шепотом подбадривать понурого работягу, что вот! Погоди! Там тако-о-ое!! Роджет аккуратно, держась за поручень, спускается по покрытыми льдом ступеням, едва не соскальзывая. Но сапоги уверенно держались на земле, он спускался остророжно, правда не без ругательств на управление их города, что ничего не делает с гололедом. Морозный ветер колол лицо, но снега не намечалось пока, что несомненно радовало, ведь он доберётся домой без особых препятствий. Прижимая к себе куртку плотнее, что бы скрыться от злобного надвигающегося урагана. Но осталось пройти всего ничего, что бы сесть на остановке и доехать домой. В окнах домов горят огоньки, небо окрашено в синий цвет, едва проглядываются звезды и из за горизонта виднеется луна. Вот еще один шажок... Хруст. Его нога соскальзывает. Он не успевает даже пискнуть, Инк подскакивает от неожиданности. Треск. Череп с глухим звуком ударяется о камень. По льду расползается красное пятно. В глазницах, некогда полных надежды, остается лишь пустота. Морозный ветер свистит в переулке. Никого. Роджер остаётся лежать, один, среди холодного мрака. Инк сидит, раскрыв глаза-блюдца. Что... это было? Это действие автора? Или случайность? Эту вселенную давно никто не посещал... Ветер завывает не только на улице, но и в голове Инка. Что теперь? Мери будет ждать, волноваться, звонить, искать... А утром ей сообщат, что Роджера больше нет. Тина... Как ей объяснят, что папа не вернётся? Не отведёт её в садик. Не расскажет сказку на ночь. Он будет спать вечным сном. Мери — такая нежная, хрупкая. Она не выдержит. Так не может закончиться! Инк не замечает как сам это вскрикивает и вскакивает. Не замечает, как расширяет портал. Входит в мир. В этот холод. В ночь, где на ступенях лежит мужчина-скелет. Принципы хранителя кричат в его голове, но он не слушает. Установка о невмешательстве отошла куда-то на второй план Он опускается на колени рядом с телом. Смотрит на него отчаянно. Что-то неправильное бурлит внутри. Нет. Так не может быть. Если Роджер не вернётся, то Инк вернётся за него. Пока создатели не исправят ошибку. Он закрасит своё пятно. Спрячет знаки в глазах. Краски растворит в таблетках мёртвого отца. А труп... Может, Инк сам сможет вернуть его к жизни? Краски творят чудеса. Верно? Верно? Он оставляет тело у себя дома. Сам же идёт к автобусной остановке. Нужно поспешить. Он не должен опоздать на семейный ужин.