И ночь уже не такая темная.

Стайлз стремглав запрыгнул в свой джип. День выбил из него все силы. Он запрокинул голову назад, пытаясь нормализовать дыхание и сердцебиение. Когда вокруг тебя одни оборотни, учишься контролировать свое состояние круглые сутки. Но вот сейчас так не хочется! Хочется просто разрыдаться, кричать во все горло. Но ведь у Стайлза все в порядке. У Стайлза нет проблем. Стайлз в норме. Слезы сами покатились по щекам, бороться с этим не было никаких сил. Стайлз стукнулся лбом об руль и закрылся руками, тихонько всхлипнул. Он не знал, остался ли кто-то так близко, что бы услышать его жалкие потуги остаться незамеченым или все уже разъехались, не зная, что Стайлз домой не уехал. Горячие слезы обжигали щеки, еще под кожей бьется пульс и надо жить. Стайлз не замечал ничего вокруг. Не слышал как кто-то открыл пассажирускую дверь, не слышал, как кто-то сел рядом. Он только почувствовал горячую руку у себя на спине. Стилински подскочил на на месте, стукнувшись о дверную раму. - тише, ты чего так пугаешься? - рядом сидел Питер. Такой обеспокоенный он был в последний раз, когда его заднице угрожала какая-нибудь пиздецовая опасность, это я к тому, что Хейл жуткий эгоист, и если он так выглядит, значит что-то случилось. -чего тебе? Дерек в машину не пустил? - Стайлз пытался успокоится и надеялся, что ночная темень скроет его слезы. Питер усмехнулся на его слова, но как-то без особого энтузиазма. - я слышал, как ты плачешь, - будто просто констатируя факт. - мне не безразлично,- ебаный обостренный слух у этих псов. Питер всем телом повернулся к Стайлзу, заглянув в глаза и Стайлз будто только что захлебнулся в этих чистых голубых глазах. - тебе? Не безразлично? Я больше поверю в то, что единороги все-таки существуют, чем в это, - он выделил последние слово. - и с чего такая щедрость? Стайлз был подростком. И очень упертым подростком. Он будет гнуть свою линию до последнего и сейчас, когда его буквально застали в истерике. И он до последнего не поверит, что у Хейла старшего есть сердце, которым он может любить. - слушай, я знаю, что не фонтан, и, может быть, не самый любящий и заботливый, но не имею привычки лгать, - Питер тоже был упертым до мозга костей и не собирался оставлять Стайлза одного. Он, может, и был эгоистом, но ему было невероятно больно за этого искреннего мальчика, который из кожи вон лезет, дабы быть полезным, а сам разваливается на маленькие щепки, у которого проблем в разы больше, чем у всех остальных вместе взятых. И когда Питер услышал эти задушенные всхлипы, где-то в груди что-то больно кольнуло, волк внутри начал биться из стороны в стороны и жалобно выть. Что-то не давало молча уехать и оставить его. Он мог отдать все, дать голову на отсечение, лишь бы этот невероятный мальчик не плакал, только бы не плакал. Стайлз должен улыбаться, радоваться жизни, но никак не рыдать в одиночестве в темной машине, дабы не доставлять другим проблем. - Стайлз, прошу, расскажи мне, что случилось, - взмолился Питер. И тут будто что-то треснуло. Будто треснул сам Стайлз. Парень уткнулся носом в плечо Хейла и разрыдался. Да так, что не хватало воздуха в легких. Было очень больно смотреть на такого Стайлза. Питер обнял его плечи и зарылся рукой в растрепанные волосы. Сердце у парня билось бешеной птицей и он понемногу успокаивался. Питер даже не думал отстраняться, а только сильнее прижал парня к себе. - я боюсь возвращаться домой, - еле слышно начал Стайлз. - я боюсь увидеть отца разочарованным во мне или не увидеть вовсе, я... я так боюсь Питер, боюсь, что не увижу Скотта завтра в школе и снова эта бесконечная погоня за правдой и спокойствием. Я так боюсь быть слабым, быть бесполезным для вас всех, я боюсь остаться ненужным, - выдохнул Стайлз и по его щеке скатилась еще одна одинокая слезинка. Хейл стер ее большим пальцем, стараясь заглянуть в глаза Стилински, чтобы он точно запомнил каждое сказаное слово: - ты самый нужный, самый полезный, самый смелый и сильный мальчик, самый искренний и нежный, которого я знаю, Стайлз, и даже не смей думать об этом. В тебе нуждаются абсолютно все, и я уверен, что если завтра ты не появишься рядом со Скоттом в первые минуты нахождения в социуме, то он сойдет с ума и будет биться в истерике на полу в туалете. Нет, я, конечно, не хочу умалять значение Скотта, но... - Питер красноречиво замолчал. А Стайлз больше молчать не хотел. Точнее: - ой, да в пизду, - только и успело прозвучать с водительской стороны. Питер повернулся на звук и тут его губы накрыли губы парня. Стайлза мелко трясло и у него снова бешено билось сердце - это Питер чувствовал, поэтому инициативу не брал. Волк внутри угомонился, и лишь тихо сопел, чтобы не спугнуть. Питер зарылся в черные, как смоль, волосы, аккуратно направляя неумелые губы. Стайлз, отстранился, тяжело дыша. - извини, - он старался отвести взгляд. - Стайлз, все хорошо, слышишь? - Питер заставил посмотреть в свои голубые глаза. - ты как? - я... я нормально - нет, не нормально, вылезай из машины, я поведу. Отвезем тебя домой. Они ехали по ночной дороге в тишине и Питер то и дело, поглядывал на выматоного истерикой Стайлза. Доехали, благо, без проишествий. - Питер, - позвал Стайлз. Он долго не мог что-то сказать и Хейл терпеливо ждал. - отец сегодня на дежурстве, останешься со мной? Ну, то есть, в смысле, не пойдешь же ты ночью один пешком, и в общем... - останусь, идем в дом, - Питер улыбнулся и пошел за Стайлзом в дом. И, о боги, как прекрасно было засыпать с этих теплых сильных руках, что унимали дрожь и новую подступающую истерику. Слушать этот шепот: "я рядом, я здесь Стайлз, все хорошо, мой мальчик" и чувствовать как эти губы целуют куда-то в макушку. Было так хорошо и спокойно, как не было очень-очень давно. И ночь уже не такая темная.