Красная нить судьбы

— Граф, для чего вы позвали нас с супругой? — Константин Карлович, говорить сможете только с моего дозволения, вам ясно? — Данзас кивнул. — То же самое касается и Анастасии Сергеевны. А теперь я бы желал поговорить с вами. Бенкендорф повернулся к Анастасии. Та словно почувствовала дуновение ледяного ветра. Внутри всё онемело. — Анастасия Сергеевна, вы действительно любите его? — Люблю. Что за вопро… — граф прервал её взмахом руки. Затем посмотрел на Данзаса: — А вы, Константин Карлович? — Сомнений быть не должно, я люблю её, — Константин взял супругу за руку и слегка сжал в своей. — Крайне интересно, — Бенкендорф усмехнулся. — Раз любите, что же тогда конфессию не сменили вашу? — К-конфессию? — не сдержалась Анастасия. — О чём он, дорогой? — Милая Анастасия, а вы не знали? — граф изобразил удивление. — Ваш супруг не является православным. Он лютеранин… — Лютеранин… — шёпотом, пронизанным страхом, произнесла Анастасия. Супруг вновь попытался взять её за руку, но та отстранилась. — Именно. Странно, что вы на венчании не слышали. Должны были знать, наверное. — Я приму его любым! — неожиданно громко сказала она. Бенкендорф лишь вновь усмехнулся и повернулся к её мужу: — Константин Карлович, а если бы у вас, скажем, родились дети, в духе какой конфессии вы бы воспитывали их? — Своей… — помедлив, ответил Данзас. — Лютеранской… — Нет… — еле слышно произнесла Анастасия. — Православие… Мои дети были бы православными… — Я глава семьи, дорогая. И мне решать, какая вера будет у наших детей. — Я не согласна! — вспылила супруга. — Ты скрыл от меня то, что являешься лютеранином… Как я могу жить с человеком, который мне солгал таким образом? — Настенька… — Не трогай меня! Уйди прочь! Видеть тебя не желаю! — Анастасия отпрянула и убежала вся в слезах. Константин, бросив злобный взгляд на Бенкендорфа, ушёл за ней. Оставшись в одиночестве, граф сказал: — Ваше Величество, можете выходить…

***

Император Николай I сидел в своем кабинете, его строгий профиль освещался мерцающим светом свечей. Рядом с ним стоял граф Александр Бенкендорф, его верный соратник, чьё лицо, как всегда, было непроницаемой маской. — Граф, — начал император, его голос звучал как холодный ветер, раздирающий осенние листья. — Что же вы молчите? Каковы ваши мысли насчёт ситуации, которую я видел нынче вместе с вами? — глаза Бенкендорфа сузились, словно он оценивал шахматную доску перед решающим ходом: — Да, Ваше Величество. Развод — дело тонкое, особенно когда затронуты вопросы веры. По нашим законам, дети должны быть воспитаны в православии. Но Данзас — лютеранин. Он настаивает на своем праве, Ваше Величество. Говорит, что дети должны быть воспитаны в его вере, так как он «глава семьи» и ему решать. Вы слышали сами, — император встал, его фигура, казалось, заполнила всю комнату. — Ему решать… — он произнес это слово так, словно это было проклятие. — Друг мой, как он осмелился говорить о правах? Когда он женился на Анастасии, он знал наши законы. Это предательство, граф. Предательство перед Богом и Россией. — Что вы предлагаете, ваше величество? — глаза Бенкендорфа блестели, как закат на замерзшей реке. Николай повернулся к окну, его взгляд устремился вдаль. — Их дети будут воспитаны в православии, под нашим присмотром. А Данзас… — он сделал паузу, его голос стал тихим, но не менее угрожающим. — Он лишится всех прав на них. Если он попытается сопротивляться… — император не закончил предложение, но его тон сказал все. Бенкендорф кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. — Я позабочусь об этом, Ваше Величество, — Николай повернулся к нему, его глаза горели, как пламя костра в зимнюю ночь: — Мы не хотим лишнего шума, — затем слегка загадочно продолжил. — Вы упомянули развод в самом начале разговора. Могу ли я предположить, о чём вы помышляете? — Конечно, Ваше Величество… — Не стану. Не моё дело — лезть в чужие думы. Да и у вас, дорогой Александр Христофорович, на лице всё написано. Не отпирайтесь. — Ваше Величество, не смею надеяться, но желал бы… — Понимаю. Не стоит вам волноваться. Я всё видел, слышал, и сие обстоятельство является ключевым, — голос императора был спокойным, ровным. — Ключевым к чему? — спросил Бенкендорф, не веря собственным ушам. Она может стать его… — Нас ждёт много трудностей. Будет нелегко. Всё может очень надолго затянуться. Я не властен в подобных делах, но всё же кое-что могу сделать, дабы больше не видеть своего друга в печали. — Простите, Ваше Величество, не понимаю… — Я отдам приказ о подготовке к бракоразводному процессу.