Трандуил. Сердце не камень

Повествование ведется от лица Трандуила *** - Вы не можете их бросить! Все гномы погибнут там! – внезапно дорогу нашему отступающему отряду перекрывает Тауриэль. - Да, они умрут, - я подхожу к ней ближе. – Сегодня или завтра, или через сто лет. Потому, что они смертны. Неужели Тауриэль и правда думает, что я стану проливать эльфийскую кровь из-за того, что ей приглянулся какой-то гном? Наша битва закончена, мы и так потеряли слишком много эльфов. - Вы думаете, что ваша жизнь ценнее жизни гнома? – она имеет наглость навести на меня свой лук. – Вы живете без любви, вы не знаете, что такое любовь! Конечно. Я, потерявший жену и пол-лица в безуспешной попытке спасти ее, конечно, этого не знаю. Леголас считает так же. Я могу сделать так, чтобы никто не видел чудовищного шрама от драконьего пламени на моем лице. Но шрамы остаются не только на лице, но и на сердце. Есть боль, которую не сможет вылечить даже время. Я выхватываю меч и перерубаю лук Тауриэль. - А что ты знаешь о любви? Думаешь, твои чувства к гному - это и есть любовь? Ты готова умереть за нее? - я приставляю клинок к ее горлу. Глаза Тауриэль расширяются от ужаса. Слышатся тихие шаги, и боковым зрением я замечаю, как к нам приближается  Леголас. - Если ты тронешь ее, тебе придется убить меня, - тихо произносит он и своим тонким кинжалом отодвигает мой меч от горла Тауриэль. - Я пойду с тобой, - он кивает ей, даже не взглянув на меня. Я стою, пораженный, не в силах вымолвить ни слова, глядя, как они быстро поднимаются по тропе, ведущей на вершину горы. Я понимаю, что в моей руке заговоренный клинок, за спиной преданное войско, но я ничего, ничего не в силах изменить. Мои слова не указ собственному сыну. Сначала идея догнать их и убить  Тауриэль кажется мне удачной. Девчонка вообще из себя ничего не представляет. Леголас, конечно, силен, но я сильнее. Но как больно ему, должно быть, тогда будет… Леголас никогда не щадил моих чувств. В детстве он часто просил рассказать ему, как умерла его мама. А я до сих пор не могу говорить об этом. Сцена ее гибели возникает в моем сознании днем и часто, слишком часто снится мне ночами. Она прикована к скале, а дракон все ближе. В моей руке тот же заговоренный клинок, и я знаю, что немного удачи, и я успею разрубить оковы и отвлечь дракона. Завидев меня, она кричит: "Нет! У Леголаса должен остаться хотя бы отец!" Тогда я бросился к ней, но потерял долю секунды, осмысливая ее слова. Любовь всей моей жизни сгорела у меня на глазах. А я не смог спасти ее. И я каждый день проклинаю себя за это. В первый год после ее гибели ночью Леголас часто просыпался и кричал: "Мама!" А я ненавидел себя, думая, что если бы тогда не промедлил, мать бы у него, может быть, и осталась. Сейчас Леголас слышал наш с Тауриэль разговор и так красиво показал, что такое любовь. Вряд ли она что-то поняла. А мое сердце разрывается на куски. Пойти за ним - значит потерять народ, который я так долго оберегал. Даже если я пойду один, народ потеряет короля. А если не пойду, то потеряю сына. Из размышлений меня выводит голос невесть откуда взявшегося Гендальфа: - Трандуил, жена оставила тебе не только камни, но и сына. Что из этого ты ценишь больше? Я поворачиваюсь к нему и уже открываю рот, чтобы ответить. Хотя что я могу на это ответить? Как будто без него я и не вспомню, что от возлюбленной жены у меня не осталось ни локона волос, ни могилы, только камни из ее тиары, которые гномы так и не вернули. И Леголас. И снова Гендальф припоминает мне эти проклятые камни… Я знаю, что говорят обо мне. Никогда в лицо, но всегда за спиной. Бессердечный Трандуил, сумасбродный Трандуил. Коварный, как орк, вспыльчивый, как дракон, скользкий, как змея. Гендальф продолжает молча смотреть на меня. Пусть. Я все равно не знаю, что делать. Точнее, я ничего сделать и не могу. Отчаяние ледяной волной прокатывается по телу. Я опускаю голову, разглядывая свои сапоги. Пусть смотрит. Леголас, что же ты делаешь со мной... Я глубоко вдыхаю, словно перед прыжком в воду, поворачиваюсь к Халдиру, командиру своей гвардии и протягиваю ему кольцо. То самое, которое я снял с руки отца, погибшего в битве с полчищами Саурона. - Если я погибну, передай его Леголасу. И скажи, что я... Нет, ничего не говори, просто передай. Я жестом приказываю дюжине гвардейцев пойти за мной. Халдир просит дозволения пойти тоже. - Нет, - я качаю головой. - Отведи всех в безопасное место. Если погибнет и Леголас, займи мой трон. И правь эльфами мудро. Я впервые вижу в глазах Халдира страх. Но времени, чтобы его утешать, у меня нет. Я быстро обнимаю его и бегом направляюсь вверх по горной тропинке впереди своего маленького отряда из дюжины эльфов. Я понимаю, что обрекаю большинство из них на верную гибель, ведя за собой. Но с ними у меня будет чуть больше шансов спасти Леголаса. И выжить самому, а значит все же сохранить короля для своего народа. Сначала дорога свободна, но вскоре навстречу мне выбегают два орка. Я разрубаю их мечем и краем глаза замечаю, что мои эльфы, чуть отставшие от меня, уже окружены отрядом невесть откуда взявшихся орков в черных шлемах. Наверное, спрыгнули со скалы. Моя догадка быстро подтверждается – сверху на нас спрыгивают еще трое, и одному из них удается выбить из моих рук меч и прижать меня спиной к скале. Я что есть силы вдавливаю кулак в его виднеющееся сквозь прорези шлема лицо и царапаю кожу камнем своего кольца.  Орк корчится от боли и чуть опускает меч. И тогда я ногтями выцарапываю его глаза. Впереди мой сын и за него я убью, если понадобится, то голыми руками. Вскоре мне удается вернуть свой меч и сбросить двух орков вниз, в пропасть, вдоль которой петляет идущая вверх тропинка. Ко мне присоединяются мои эльфы, и я с грустью замечаю, что из дюжины осталось только десять. Вместе мы расправляемся еще с одним орочьим отрядом, поднимаясь все выше к вершине горы. Сверху периодически сыпятся стрелы. Я задираю голову и вижу там, наверху, Леголаса. На одно мгновение наши взгляды пересекаются, потом он отворачивается и исчезает. Я осматриваю скалу и приказываю эльфам карабкаться вслед за мной вверх, чтобы срезать путь. Орки сбегают по тропинке, не замечая нас. Вдруг сверху падает очередное жалящее облако стрел, и трое из моих эльфов срываются в пропасть, над которой клубится серый туман. Я на миг замираю, а потом продолжаю карабкаться вверх, гадая, скольким из нас суждено будет спуститься с этой горы. И вот мы почти на вершине. Я прислушиваюсь и выпрыгиваю наверх, на плоскую каменистую поверхность, с одной стороны примыкающую к нагромождению безжизненных серых скал, у подножия которых лежат два орочьих трупа. Я оглядываюсь в поисках Леголаса, но его нигде не видно. Слышатся тяжелая поступь, и из-за скалы появляется огромный тролль. Я оставляю его своим эльфам и отправляюсь осматривать скалы. Пробираясь среди огромных валунов, я не могу найти никаких следов прошедшей битвы. Если не считать рева раненного тролля, то здесь как-то подозрительно тихо. Вскоре я замечаю пещеру, у входа в которую брошен орочий щит. Я крадусь вдоль стены пещеры, но здесь царит абсолютная тишина. Туннель поворачивает, и я вижу десятки орочьих трупов, рядом тело какого-то гнома, а дальше… Нет! Леголас. Его ладони все еще сжимают кинжалы, руки по локоть в орочьей крови, а на губах - улыбка вечности. Я в отчаянии падаю рядом с ним на колени. Сотни лет я оберегал свой народ, но его я берег больше всех остальных. Я думал, что у меня будет вечность, чтобы понять его, чтобы объяснить, чтобы поговорить… Сердце забилось, стиснутое в ледяные тиски боли, которая, как я знал, не затихнет уже никогда. После гибели жены я наивно полагал, что больнее уже не будет. Как же я ошибался. Теперь у меня не осталось ничего. Чертова девчонка! Надо было убить Тауриэль, Леголас бы погоревал, но он был бы жив. Даже если это действительно была его истинная любовь, которая дается в жизни лишь раз, даже если бы он был несчастен всю оставшуюся жизнь, как и я, ну и пусть! Пусть вся его жизнь превратилась бы в страдание, но он был бы жив! Я всматриваюсь в его безжизненное лицо и вдруг пугаюсь собственных мыслей. Вечная жизнь и вечное страдание, мне ли не знать, какого это? Неужели я был бы готов обречь своего сына на такое лишь для того, чтобы не страдать самому? Нет, наверное, все правильно. Надеюсь, он был счастлив в свой последний миг, погибая за любовь. Я прижимаю к губам его окровавленные пальцы. - Твоя мать любила тебя. И я… - мои глаза вдруг наполняются слезами. – И я люблю тебя! Больно, как же это больно… До меня доносятся тихие всхлипывания, и я понимаю, что Тауриэль в этом бою выжила. Я утираю слезы, размазывая орочью кровь по щекам. Народ не должен видеть своего короля плачущим.  Мой народ – вот единственное, что у меня осталось. Я поднимаюсь на ноги и медленно выхожу из пещеры. У самого края скалы Тауриэль плачет, склонившись над своим мертвым гномом. Она поднимает голову, заслышав мои шаги: - Больно, как же это больно! Прошу вас, милорд, прекратите эту боль, убейте меня. Я ведь заслуживаю смерти! Я понимающе киваю. - Почему так? – она всхлипывает. - Почему мне так больно? - Почему-почему… - я всматриваюсь в клубящийся над пропастью туман. – Потому, что твоя любовь настоящая. Тауриэль затихает и удивленно смотрит на меня. * По петляющей горной тропинке я спускаюсь, словно оглушенный. Будто бы дубина какого-то тролля приземлилась прямо на мою голову, но череп почему-то не разлетелся вдребезги. Уцелевшие эльфы несут на растянутых плащах тела гнома и Леголаса. Где-то позади рыдает Тауриэль. Я почти ничего вокруг не замечаю. Но мои глаза сухие. Пусть опять скажут, что у меня вместо сердца ларец для драгоценных камней. Когда мы наконец оказываемся у подножия горы, там уже царит почти такая же тишина, как и на ее вершине. Слышны лишь едва различимые звуки битвы, наверное, она заканчивается в паре миль отсюда. Эльфы идут к ручью, чтобы набрать воды в свои серебристые шлемы. Тауриэль медленно опускается на колени и рыдает, закрыв лицо ладонями. Я поворачиваюсь к скале и всматриваюсь в нее ничего невидящим взглядом. Леголас больше никогда не посмотрит на меня, не заговорит со мной, не будет со мной спорить… Я слышу за спиной тихую поступь. Гендальф. Сначала я думаю, что он собирается утешать Тауриэль, но он останавливается прямо за моей спиной. Волшебники всегда появляются так не вовремя. - Трандуил. Я медленно оборачиваюсь: - Пришел сказать еще что-то о моем каменном сердце? Я слушаю. - Я всего лишь пришел сказать, что мне очень жаль. В этот раз твое лицо не тронуто, но я знаю, что рана в твоем сердце не заживет никогда. - Я... Я любил его, любил! Вот даже эту бунтарку, поднявшую руку на своего короля, ради него оставил в живых. Уверен, ты мне не поверишь, никто мне не поверит. Но я любил его. Только какая теперь разница. Я все равно потерял его. Почему? - Я знаю. Просто твоя любовь настоящая.