Ставшая Шёпотом

Она была проиграна в карты владельцу театральной труппы, время от времени гастролирующей по континенту. Старый Барон легко отказался от младшей дочери, это меньшее, что мог проиграть банкрот, у которого даже поместье едва стояло. У девчонки оказались немалые склонности к музыке, поэтому Мэлири – главная бард труппы, так же её душа – увидев в эльфийке настоящий талант взяла её под крыло. Девочка росла, не зная своего происхождения, наставница посчитала, что это знание ей будет только мешать, и не позволит стать достойной личностью. Орлана считала Мэлири матерью, кем она и вправду стала для девочки. Труппа стала её семьёй. Наставница хорошо её воспитывала, как минимум, она сама так считала. Давала возможность развиваться самостоятельно, не пресекала творческие всплески в практике и внешнем виде, все выходки подопечной воспринимала с улыбкой. Женщина дала ей стержень. Научила держаться на публике, любой публике, даже если её поливали помоями она держала лицо, и продолжала выступление, легко уворачивалась от колких фраз и несвежих фруктов. Орлана быстро это усвоила, как и то, что не стоит перечить наставнице. Когда та уверена, в том, что говорит. Первое чему её научили – говорить. «Ораторство тебе всегда в жизни пригодиться, девочка, поверь мне»- Любила говорить Мэлири, когда эльфийка начинала упрямиться. Вскоре Орлана понравилось говорить, слова, что она говорила, трогали сердца людей, и спустя какое-то время она стала писать, а когда узнала, что стихи прекрасно ложатся на мелодию, стала усиленно сочинять. Наставница одобрила, и к их урокам прибавился ещё и вокал, а также основы лютни «Для общего развития, тебе не повредит». Лютня её не нравилась, слишком простая, слишком доступная, не похожая на неё, не то что её первый инструмент. Тот с которым она себя ассоциировала, сложная, безумно красивая, элитарная. Скрипка. Инструмент доступный не каждому, дорогой и сложный в освоении, мастеров скрипки в разы меньше, чем мастеров лютни, это Орлана поняла ещё с детства, поэтому обожала скрипку. Она стала страстью юной эльфийки. Мэлири обучала девочку с тех пор, как та появилась в труппе, вернее, как только смогла держать в руках скрипку и смычок, а также писать ноты. Мэлири была необычайно доброй и красивой женщиной, всепрощающей и искренней. Статная, мудрая, не понятно, почему она выступала в этой, время от времени гастролирующей труппе, вместо преподавания в столичном университете или филармонии, на этот вопрос женщина лишь хитро улыбалась, жала плечами и разглаживала складки юбки, не смотря на её идеальное состояние. С тех пор как она увидела в девочке талант и решила его взростить, став не только доброй скрипачкой-Мэли, но и настоящей железной наставницей. Это было так странно, вечно нежная и сюсюкающая Бард, когда давала уроке называемой дочери, становилась невероятно сурова. Профессионал. И она хотела сделать её не хуже себя самой, а для этого нужна дисциплина, суровая критика и большое количество практики. Девочка получила её сполна. Мэлири заставляла Орлану играть до стертых в кровь пальцев, петь до тех пор, пока голос не начинал хрипеть или не срывался. Она работала до изнеможения, превозмогала боль, и это дало плоды, всего в тридцать лет она стала мастером скрипки и голоса. Орлана была безмерно благодарна наставнице. Не сказать, что всё её обучение эльфийку держали в ежовых рукавицах, нет, (такую ещё удержать нужно) ей позволяли шалости и эксперименты, как и романы, но сама бард, слишком быстро они наскучили и она ушла в мастерство. Но, когда её ручонки, слишком жадные до монет, умыкнули чужое и были пойманы на воровстве, Орлана впервые увидела в глазах матери настоящую злость и презрение. Мэлири посмотрела на неё с печалью и разочарованием, и сказала лишь одну единственную фразу: «Барды не воруют, они дают. Мы приносим в жизни людей сказки и воодушевление. Мы должны отдавать часть своей души с творчеством, а не набивать карманы на страданиях других. Мы тут для созидания, и пока ты не усвоишь этот урок, твой путь на мои занятия закрыт» Она сидела, сжавшись, на стуле и вновь чувствовала себя ребенком (хотя по эльфийским годам, им и считалась), ей хотелось спрятаться, уйти от этих взглядов, но труппа продолжала смотреть на неё с осуждением. Слова Наставницы ударили хлыстом, она стаяла прямо перед девочкой. Как всегда, идеально ровная спина, выглаженная и чистая одежда, волосы, уложенные в сложную причёску, только глаза были словно не её, это пугало. В этот же вечер она вернула украденное, и, собравшись с силами, пришла к Мэлири. Войдя она сразу упала на колони в поклоне, и прося прощение. От стыда пылали щеки, а слезы текли из глаз, но голос остался прежнем, выражавшим только раскаяние, кома в горле не было. Мэлири улыбнулась, её работа не прошла даром, она подошла к названной дочери, погладила по длинным, цвета вороньего крыла, волосам, и аккуратно подняла с колен, тихо сказав, практически прошептав: «Умная девочка, я в тебе не сомневалась, и верно не просчиталась. Испытание ты прошла.» Года шли, в труппе она продолжала оттачивать свои навыки и к шестидесяти годам превзошла своего учителя, наставница ею гордилась, хоть её эго это явно задело. Мэлири старела, это было видно невооруженным глазом. На лбу, в уголках рта и глаз появилась паутинка морщин, а идеально ровная спина стала тянуться к земле, но старуха так просто не отступала, и при помощи трости Мэли это останавливала, оставаясь неунывающей и статной. Но Орлана видела, она устала. Безумно устала. Для человека она была очень стара, эльфийка знала, что та не её настоящая мать, но за эти шестьдесят лет она её стала, как и вся труппа стала её семьёй. Ей было больно, когда лежащая Мэлири подозвала её к себе в один из весенних вечеров, девятнадцатый день Тарсаха. Встав у кровати матери, Орлана взяла ту за руку и стала внимательно слушать, что она хочет ей сказать. «Человеческий век очень мал, я и так пережила то, что мне предсказывали. Дальше свой путь ты прокладываешь сама, не оглядываясь на меня. Что-то подсказывает мне, что твоя жизнь не сложится, как я хотела, но оно и не нужно. Я сама не ангел, и не мне тебя судить, что бы ты не сделала. Моя скрипка станет твоей, дочь моя. Я, в любом случае, горжусь тобой. А теперь, прошу, исполни последнюю просьбу старухи, пусть меня похоронят в моей деревне, на Юге, у дуба рядом с речкой» Она улыбалась, голос был тихий, как шелест листвы, совсем не похожий на обычный, слезы накатили на глаза, а ком встал в горле, впервые за последние пятьдесят лет так тяжело было держать маску, и она позволила себе слабость, одна слезинка быстро скатилась по щеке, оставив мокрый след. Орлана кивнула, принимая и обещая исполнить всё, о чем она попросила. Поцеловав лоб матери, тихим голосом сказала: «Я всё сделаю для тебя. Люблю тебя мама.» В эту же ночь нежной скрипачки не стала, она ушла на своем 101 году жизни, благодаря Орлане, её последнюю просьбу исполнили. Труппа не выступала больше месяца. Совсем. Но постепенно скорбь начала покидать лица, и представления возобновились. Орлана осталась с ними, со своей семьёй ещё на десять лет, пережила скорбь потери, но потом поняла, что должна совершенствоваться, а значит пора улетать из гнезда, ведь здесь она постигла всё, что только могла, поэтому одной из весенних ночей собрала небольшое количество вещей: пару комплектов одежды, красок, немного еды, спальник, заработанные ею за последнее время деньги, далеко не все, лишь малую часть, и, конечно же, скрипку, отданную ей матерью. Остальные деньги сложила в мешочек и поставила его сверху на письмо, написанное ею заранее, красивым каллиграфическим почерком, оно было обращено к семье эльфийке – её труппе: «Ребята, спасибо вам. Вы стали для меня семьёй, я благодарна, что провела эти шестьдесят лет с вами рука об руку. Вы многому меня научили, и я буду вечно это ценить. Но я больше не могу, уверена, вы сами это видите, после смерти Мэлири мне больно тут оставаться. Слишком многое изменилось, и как бы не было мне жаль, но я должна уйти, мне нужен новый опыт, но здесь я его не найду. Деньги в мешочке, что стоит на письме, теперь ваши. Я взяла столько, сколько мне нужно, распределить остальное поровну между собой. Быть может мы ещё встретимся, как минимум, я на это надеюсь, но не в ближайшее время. Спасибо вам, родные, за всё. Ваша, звонкая скрипка Орлана» Она двинулась в путь, в дальние земли, подальше от столицы и вообще больших городов. Хотелось уединения. «Очень странно, я никогда не хотела быть в тени, свет меня более чем устраивает» - мысль мелькнула в голове и также быстро забылась, девушка не хотела тени, просто хотела другую публику. Искрению, улыбчивую, ту, которая рада видеть любого барда, а не ту, высокомерную, напыщенную, ценившее её искусство лишь потому что его нужно ценить в высшем обществе, а не потому что оно трогает их чёрствые сердца. Они лицемеры не достойные её искусства. Как она и ожидала, начало пути было тяжёлым. Сначала тракт был благосклонен к эльфийке, начавшей свой путь, но чем дальше она шла, тем больше недостатков находила, рапира в ножнах болталась на ремне и неприятно била левое бедро, синяк будет. Скоро. А рюкзак, хоть и был лёгкий стал неприятно натирать плечи. В первый день людей почти не встретилось, казалось бы, главный тракт к крупному городу, но ответ нашёлся легко – Весенний фестиваль, при чем уже его третий день, все желающие уже и так там, так что, тракт пустовал, встречались лишь жители ближайших деревень да странники. Она шла в слепую, у неё не было места назначения, а значит не было и карты или проводника, Барду нужна была публика, та, которую она хотела, а значит нужно продолжать путь. Ночи под открытом небом и красивыми звездами невольно наводили романтику и придавали Орлане вдохновения, две из трех таких ночей прошли в компании пера и скрипки. Две бессонные ночи давали о себе знать, а под конец третьей пошёл мелкий дождь, испортив настроение на весь день вымокшей барду. Благодаря своему мастерству она напросилась на обоз, и вблизи небольшого городка распрощалась с группой очаровательных авантюристов, напоследок благословив их своей новой песней и спрыгнув с повозки, обернулась и, обезоруживающе улыбаясь, помахала им. Настрой улучшился и в таверну она вошла в приподнятом настроении. К её радости, тут барда приняли, как Орлана и рассчитывала, с распростёртыми объятьями, дали скидку на комнату и бесплатно накормил, лишь попросил играть больше, здесь давно не было бардов. Улыбка не сходила с её лица. Эльфийка скакала по всей таверне, играя и распевая на все октавы, она была по-настоящему счастлива, впервые за долгое время. В конце, когда большая часть посетителей уже разошлась, а она сидела и считала прибыль к Барду подошёл мальчишка, на вид лет пятнадцати-шестнадцати, и вручил вместе с букетом благодарностей букет подсолнухов. Эльфийка приняла всё, мальчишка ещё постоял-постоял, раскачиваясь с носков на пятку, а потом в конец раскраснелся и, неловко и торопливо попрощался, побежал к выходу. Орлана не сдержала смешка, улыбка опять играла на губах. Подсолнухи – цветы богатства, солнца, нового начала и веры. А ещё светлой любви. Мальчишка явно разбирался в цветах или знал кого-то, кто разбирался. Орлана сделала вид, что не поняла его намёков, и когда он принёс букет подсолнухов в третий раз. Сегодня она последний день в городе, и больше вероятно с мальчишкой они не увидятся, не зачем понапрасну разбивать юные сердца, но подсолнухи она запомнит на всю жизнь. Какие-то подсолнухи! Ей дарили величественные розы, изящные хризантемы, прекрасные каллы, но ни один из них не радовал её так, как эти полевые цветы. Время шло, первые пять лет она наслаждалась одиночеством, если это можно так назвать, эльфийка пела и играла на ярмарках, фестивалях, в тавернах, да и просто на улице она находила в этом умиротворение и некое счастье. Но бывшая театралка стала скучать по театру и труппе, командной работе и той домашней атмосфере, поэтому решила попытать своё счастье и присоединиться к одной из странствующих трупп. Её взяли с большим удовольствием, Барды-скрипачи уровня Орланы были редкостью, тут она и наконец взяла себе первый псевдоним за шестьдесят пять лет, за которым не скрывалась, а сливалась «Воронья скрипка». К несчастью, она просуществовала не долго, не прошло и трёх лет, как скрипачка решила с ними распрощаться. Что-то было не так, не её, слишком мало сценического времени, слишком большая цензура, слишком скучно. Нет. Это был просто кошмар для искусства, какая-то насмешка над ним. Она ушла. Забрала свой заработок за всё время, попрощалась и ушла. Выкинула старый псевдоним, вернула первый, тот что дала ей Мэлири, когда дочка в первый и единственный раз стащила кошелёк: «Пассионариориэль». Она всё детство ненавидела это прозвище, напоминавшее о самом неприятном уроке, что её преподнесли, но сейчас эльфийка изменила своё мнение, оно ей нравилось. Подходило к характеру. Но Орлана была ещё жива, поэтому бард не брала деньги за своё творчество, если считала, что, то их не достойно, и делала всё для людей, как и учила мать, Бард коллегии созидания. Тридцать лет со смерти Мэлири подкрались незаметно, но удачно настигли девушку недалеко от родной деревни почившей скрипачки, где её похоронили. Встреча, даже спустя года давила на сердце, и во время ужина в доме, где когда-то росла Мэлири, Пас призналась новой жительнице, женщине лет сорока с красивыми огненными волосами, с которой уже была знакома пару лет: «Я всё ещё навещаю её могилу. Приношу цветы, букетик из четырёх цветов, всегда одни и те же: Анемон, геацинт, лаванду и циннию, эти цветы отображают мои чувства к матери. А потом я играю, как на первых уроках, пока не охрипну или пальцы не за кровоточат. Это моя память, и я продолжу делать это, даже если изменю взгляды на мир.» «И как же всё-таки хорошо, что я смогла их уговорить, похоронить её на родине, а не в столице, иначе бы я точно не оправдала её ожидания…» Осенний фестиваль. Пассионариориэль совсем о нём забыла, в конце лета она опять навестила могилу, и та погрузила её в меланхолию, к удивлению Барда, весьма длительную, но зато она сочинила ещё пару произведений, хоть и не в привычном для эльфийки стиле. Сцена стояла посреди парка, её верх венчали ветви дубов, успевшие окраситься в золото. На сцене стояла бард, что было не удивительно, в отличии от того, что Пас её не знала, даже не видела никогда, она присела за стол, стоявший чуть в тени, но с этого места замечательно просматривалась артистка. Полная противоположность скрипачки. Низкая, веснушчатая и слегка полноватая девчушка, ну в лучшем случае, лет девятнадцати, просто человек, судя по ушам. Вихристые волосы цвета пшеницы едва касались плеч, одежда была довольно лёгкой, длинное платье с летящими рукавами изумрудного цвета и босоножки из лент такого же цвета. «Слишком легко для осени, пусть мы и на юге.» Девушка просто стояла по центу сцены и играла на флейте. Она прямо олицетворяла цветы, вплетённые в её волосы. Колокольчики. Сама невинность, где только она их нашла осенью. «Тимора, как же скучно! Мелодия красивая, интересная, возможно она бы меня даже тронула, но подача… Мда тут нужно работать и много.» Закончив выступление флейтистка неловко поклонилась, прокручивая в руках инструмент и букетик колокольчиков, полученный от пожилого человека, стоявшего недалеко от блондинки, и быстро удалилась за сцену. Пас времени не теряла и шмыгнула туда за пару секунд раньше, чем девчонка, и уселась на трюмо, вертя в руках флакон с духами. Принюхалась. Цветочный запах. Но парфюмер явно переборщил с букетом, вышла сборная солянка,хотя запах Васильков она улавливала легко. Увидев вальяжную барда на своём трюмо, фиалкоглазая пискнула, а бывшая театралка решила, что настал момент для диалога. «Чтобы публика тебя полюбила хорошей музыки мало, ты можешь быть хоть трижды гением, но, если будешь стоять как испуганный оленёнок перед охотником ничего не выйдет. Я могу тебе помочь, научить держаться перед толпой, да и с пением, если понадобиться помогу, при чём совершенно бесплатно.» Она улыбалась так открыто, что наивная девчушка с радостью согласилась. Так и образовался их знаменитый дуэт: «Луна и Солнце». Они выступали вместе. Много. До изнеможения. Их любили. Им хорошо платили за выступления. Они были на высоте. Но надо было маленькой дуре всё испортить. Пас учила Энн всему: держать лицо, не бояться толпы, управлять голосом, но, к её удивлению и сожалению, девчонка сломалась вместе с их тандемом. Это было странно и страшно обидно для скрипачки, она просто не понимала. Мэлири учила её точно так же, сурово, жёстко, не поощряя, если ученица не добивалась того, чего хотела наставница. Она выстояла испытания и уроки Мэлири и стала гением скрипки и голоса, а эта девчонка сломалась, да ещё так быстро, не дойдя и до четвёртого испытания. Пассионариориэль потратила на её обучения семь долгих лет не для того, чтобы в один вечер, после одного из их самого удачного выступления Энн вошла и заявила мол: «Всё чао я ухожу к барду с лютней, тьфу.» Да, госпожа Бард приукрашивает события, на самом деле, флейтистка тихонько приоткрыла дверь и протиснулась в гримёрку и слегка кашлянула, чтобы привлечь внимания эльфийки, сидящей за трюмо и, как раз думающей, как бы её поделить гонорар за выступление так, чтобы ей досталось больше, зашедшую, как и её показательный кашель скрипачка не заметила. «Я ухожу» - в тихой и тёмной комнате это прозвучало, как гром среди ясного неба. «Что, прости?» - В голосе зазвенела сталь, прозвучало как угроза. Это напугало флейтистку. Но задохнувшимся голосом она продолжила: «Я нашла другого Барда. И-и больше не могу с тобой работать, я бы с радостью, честно! Но Тэри сказал, что не будет меня учить, если я останусь с тобой» - Она опустила голову и говорила тихо, словно нашкодивший ребёнок. Или ученик, на которого ставили большие надежды, не оправдал ожидания и оступился. «Ну и дура. Я же хотела сделать тебя гением, талантом, какой была моя наставница, и какой она сделала меня, а не каким-то ширпотребом, которому грош цена, как барду. И эту девчонку будет учить какое-то отродье, сделает её такой же, со мной она бы могла добиться многого, а так… Пустая трата таланта. Ну ничего, я ещё посмотрю, что из тебя сделает эта сошка». В мыслях негодовала скрипачка, но на лице не дрогнул ни мускул, и она спокойно, но с пренебрежением произнесла: «Так чего же ты стоишь? Иди. Я тебя не держу. Но учти. Я не даю вторых шансов БЫВШИМ ученикам. Поняла?» Она смотрела на неё с вызовом и укором и, дождавшись кивка, наконец позволила себе улыбку. Взяв с трюмо лёгкий мешочек, десять процентов их гонорара, аванс, что им дали, эльфийка бросила его фиалкоглазой. «Это то, что ты сегодня заработала. Считай, что это – она подбросила тяжёлый мешочек, где были все остальные деньги, в руке, - твоя оплата за то, что я тебя учила последние семь лет. А теперь, душка, иди к своему новому Великому учителю. Успехов и пусть госпожа удача смилостивится перед тобой.» Последние предложение сказала, точно выплюнула, но Энн этого даже не поняла и искренне поблагодарила за наставление и улыбнулась. «А теперь попрошу более меня не беспокоить и желательно сейчас же иди к своему лютнисту» Энн ещё раз искрение улыбнулась и упорхнула их гримёрки, оставив Пас одну со своими мыслями и так успешно скрываемыми эмоциями, но даже таким профессионалам как она нужен отдых. На следующий день уборщица весь день костерила «слишком эмоциональных» бардов, не способных удержать себя в узде, и недовольно поглядывала на трёх крупных мужчин-бардов, сидевших подле сцены и готовившихся к выступлению. Но она так и не узнала, что зеркало, как и шкаф, как и прочие атрибуты гримёрки пострадали не от этих мужчин, а от утончённой скрипачки, покинувшей её прошлой ночью в гордом одиночестве. «Чёртова девчонка стала знаменита. Ещё бы, она же Ангел воплоти, да ещё и красивый пацан на подпевках, да ещё и с лютней, и цветочками этими чёртовыми обвешались, тц. А меня забыли. Идиоты. Я та, кто её создал, если бы ни я, так бы и стояла просила милостыню, а не выступала на большой сцене. Но ничего, создатель всегда может уничтожить своё творение» В ту ночь окончательно умерла Орлана, которая и так почти не подавала признаков жизни последние десять лет, лишь изредка трепыхаясь, как умирающая птица, а вот Пассионариориэль наконец-то стала собой, тем, кем хотела стать с первой кражей, с первым обманом и с первым злым слухом. Наконец она нашла, ту коллегию, которая ей подходит, которую так долго искала. Коллегия Шёпота. Их не любят даже сами барды, считают сбродом, но даже среди таких есть гении в искусстве, вот только они не чураются брать денег за свою творение, как и не чураются обмана, лжи и манипуляций. Она выбрала. Скользкие, прыткие и скрытные как плуты, но возвышенные, изящные и гениальные как барды. Это её коллегия. Запрещённая с самого детства, но такая желанная. Скорее всего Мэлири догадывалась, что эльфийка предпочтёт этот путь, бард коллегии созиданий не понимала его, да и не хотела понимать. Но она дала добро Орлане на распоряжение своей жизнью так, как та сама того пожелает. Вот только Орланы не стала, а единственное, что сохранит Пассионариориэль, это традиция посещения могилы матери, возложение цветов и игра музыки до охрипшего голоса и кровавых пальцев. Коллегия шёпота. Барды убийцы. Это даже звучит нелепо. Но как же красиво, изящно и, главное, никакой грубой силы. Лишь слова. И всегда это действовало прекрасно. Как и сейчас. Спустя восемь лет месть настоялась, и стала как хорошее вино. Пас была довольна. Последний концерт «Соловья и Кузнечика» не состоялся, флейтистка покончила с собой, а за ней отправился и влюблённый лютнист. «Жаль. Хорошо играли. Вот только у мальчика таланта не было, девочка старалась за двоих. Это случилось так неожиданно, казалось бы, всё было хорошо, а тут, такая трагедия.» Она сменила образ, сказав, что это траур по ушедшим бардам. На самом деле Пассионариориэль срезала свои длинные волосы ещё пару лет назад и с тех пор лишь ровняла причёску и подкрашивала. Несколько десятков прядей в винно-красный, а остальной объём волос подчёркивала глубоким синим оттенком, подчеркивающем её глаза. Гетерохромия. Левый винно-красный и лазурно-голубой правый. В этих прекрасных глазах стояли слёзы и читалась глубокая печаль. Мэлири хорошо её обучила, потому что за этой маской скрывалась улыбка, ребята отлично выполнили свою работу, хотя без неё, конечно не справились. Только у скрипачки был компромат на парочку, а вот с ним они уже разгулялись, и слухи доконали бедняжек. И это длилось сладкие восемь лет. Они страдали и искали виновного, а она пристрастилась к хорошему, дорогому вину, да и не только вину. Лишь спустя месяц после похорон она покинула город. Ей нужна была команда для приключения, не бесцельного, естественно, но им об этом знать вовсе не обязательно. Вот только в этом вшивом городишке их отродясь не бывало, а значит нужно поискать чуть дальше. *** Уктар встретил путников ливнем, поэтому таверна стала для них спасением. Внутри, перед группой странников предстаёт эльфийка. Под аплодисменты публики, она запрыгивает на стол и продолжает играть на скрипке, с каждым разом всё повышая темп, подбираясь к кульминации. Короткие красно-синие волосы, слегка вьющиеся на концах и за ушами, зачёсаны назад и за время работы явно растрепались, но всё ещё, а крайне презентабельном состоянии. Уши пронизаны серьгами, на хрящах небольшие шипы. На ней рубашка с широкими рукавами и воланами у кистей, ниспадающая с плеч, сверху корсет, брюки по фигуре практически не видны под подолом юбки, лишь благодаря переднему шлейфу, который выше, можно их заметить, как и довольно поношенные, но не потерявшие своего изящества, дорожные сапоги, вся одежда в кровавом и темно-синем цвете, поддерживающий её глаза. Гетерохромия. Прекрасные очи подведены черной подводкой, а на губах играет алый оттенок помады. Раздается самый громкий аккорд, а после остается лишь слабая мелодия, окончание песни, бард запевает, мелодичный голос завораживает и манит, хоть и есть в нем некая хрипота, говорящая о том, что она довольно давно развлекает толпу. Последний куплет, скрипка полностью стихает, как и её обладательница, а зал взрывается аплодисментами и звуком монет, летящих к ногам талантливой эльфийки. Последняя поклоняется и, спрыгнув со стола, начинает собирать деньги, рассыпаясь в благодарностях. Видя группу только что зашедших приключенцев, в её глазах мерцает искра, и она подскакивает к их столу. «Пассионариориэль, - улыбается она и протягивает руку –можно просто Пас.» Она вся красная после активного выступления и всё ещё пытается восстановить дыхание. «Не нужен компаньоном для приключения? - легко задаёт она интересующий её вопрос - По вам, ребята, видно, что вы не местные, а значит, как и я – странствуете.» Она вновь улыбается и подзывает официанта, прося последнего подать ей вина. Получив бутылку, быстро наполняет бокал и опрокидывает его в себя, выпивая залпом. «Приняв к себе мою обворожительную натуру вы получаете сплошные плюсы - это я вам гарантирую! А нет, ну что-ж, придется отправляться с кем-нибудь ещё, людям нравится хорошая музыка в пути, а если завтра никому не нужно в Лускан, то пойду одна, мне не привыкать, я не пропаду. Ну так что, идет?»