По острым осколкам

Аарон мало что мог вспомнить за прошедшие несколько дней. Воображение рисовало образы, которые пробивались сквозь туман сознания, что помогало складывать обрывки воспоминаний в нечто цельное. Он помнил школьный экзамен, который сдавал, прикинувшись Эндрю. Помнил, как нервно крутил ручку в руках, когда встревоженная экзаменаторша сообщила ему, что его мать и брат попали автокатастрофу. Помнил, что сразу понял, что произошло и кто в этом виновен. Вернувшись домой, после того как сбежал с экзамена, он всё ещё надеялся, что это просто ошибка, недоразумение. Но один единственный звонок разрушил последнюю надежду. «Аарон Миньярд? Это городская больница Колумбии. Ваша мать — Тильда Хэммик погибла в реанимации, в результате черепно-мозговой травмы. Время смерти: 15:03. Приносим искренние сожаления. Ваш брат жив и...» Погибла. Мир вокруг Аарона начал рушиться как карточный домик. Голос на другом конце продолжил что-то говорить, но он уже не слушал. Его словно ударили под дых, внезапно и болезненно. Аарон не мог дышать, не мог думать, не мог поверить... Мертва. Она мертва. Дрожащие пальцы свободной руки потянулись к светлым волосам и с силой сжали их в кулак, но боль не помогла вернуть воздух в лёгкие. Внутри все кричало, мир расплывался перед глазами от прожигающих щеки слез. Сил, чтобы стоять, не осталось, телефон выпал из безвольной руки, и он опустился по стене на пол. Ее смерть должна была вызвать облегчение, а не прожигать внутри дыру. Аарон столько раз задумывался о том, что было, если бы матери не стало, но никогда не ожидал, что это разобьёт его настолько сильно и стремительно. Ее отсутствие должно было освобождать, но ребра только сильнее сжимали внутренности. Аарон смог вспомнить, как просидел на полу кухни несколько минут, а может часов, потерявшись во времени, которое текло мимо него. В конце концов, он с трудом поднялся на слабых ногах и направился в комнату, где достал из тайника под половицами иглу и пакетик с порошком, а после... После линия оборвалась. Он очнулся в ванной, лёжа на ледяном кафеле. Свет тусклой лампы резал глаза, капли стекающей воды из сломанного крана колоколами ударяли по сознанию. Однако все это нельзя было сравнить с ужасной болью, отдающейся в каждой клеточке его тела. Аарон несколько раз моргнул и очень медленно приподнялся на локтях. В глазах играли разноцветные круги, но ему все же удалось разглядеть стопки консерв, разложенные рядом с ним. Аарон провел рукой по мокрому от пота и слез лицу, и постарался подняться на ноги. С третьей попытки ему это удалось, и он, цепляясь за край ванны, проковылял к двери. Аарон дёрнул за ручку, но дверь не поддалась. Сердце забилось быстрее, паника смещалась с тошнотой и подступала к горлу. Он попробовал снова, вложив в это движение все оставшиеся силы, дверь оставалась наглухо запертой. Аарон резко обернулся, чтобы снова посмотреть на кучу консерв, и сразу же пожалел — от этого движения боль пронзила его голову насквозь. За консервами оказалось с полдюжины литровых бутылок минералки. Ну, конечно, он это сделал. Эндрю было плевать на Аарона, и он это знал. Аарон искал хоть малейшее внимание со стороны брата, но все, что получал от Эндрю — это упреки за зависимость и попытки смыть его наркоту в унитаз. Он и не надеялся, что это забота. Эндрю просто пытался лишить его единственного, что помогало держаться на плаву. Но он не мог, не смел оставлять Аарона чистым сейчас. Не сейчас, не после того, как умерла мать. Аарон закрыл глаза, пытаясь прогнать головную боль и воспоминание о голосе из трубки, сообщающем о смерти матери. — Нет. — Пробормотал Аарон, паника продолжала накрывать снежным комом. — Нет, нет, нет, нет. Он не мог лишиться наркоты, когда она ему так необходима. Аарон ударил кулаком в дверь, но попытка оказалась жалкой, звук не был достаточно громким, чтобы привлечь внимание. Тем не менее, за дверью послышались шаги. Он снова рванул ручку, прекрасно осознавая, что ему не хватит сил выломать замок. — Эндрю! — Прорычал Аарон. — Открой дверь сейчас же. Ты не можешь держать меня здесь! Шаги прекратились, но Аарон всем нутром ощущал присутствие близнеца за дверью. Гневная тирада того, вероятно, не впечатлила, потому как, если не считать падающих в умывальник капель, в доме стояла тишина. — Выпусти, я сказал! — Сил, чтобы осыпать дверь ударами, не осталось, Аарон привалился спиной к стене из белой плитки и несколько раз сглотнул. — Ты, блять, не смеешь поступать так. Я выбью дверь, слышишь?! — Нет. — Коротко бросил Эндрю, но продолжения не последовало, скрип половиц оповестил, что тот ушел. Аарон гневно ударился затылком о плитку, боль отдалась даже в зубах, он застонал и опустился вниз. Зрение заволокло мрачной дымкой, каждый вдох давался с трудом, Аарон стремительно проваливался в темноту. Сознание отключилось. Аарон не знал, сколько времени прошло, когда он очнулся. Аарон с большим усердием заставил себя открыть глаза, ничего не изменилось, он все ещё находился в этой гребанной ванне, только на этот раз подняться на ноги не удалось. Ощущение было таким, словно воздух давил на него сверху, каждый нерв, каждая мышца кричали от перегрузки. Он на четвереньках дополз в другой конец комнаты, чтобы взять в руки одну из бутылок. Горло будто проросло шерстью, слюны не осталось вовсе. Пальцы дрожали в треморе, и открыть запечатанную бутылку ему бы не удалось, но крышка уже была слегка отвинчена, а потому легко поддалась не послушным рукам. Мысль о том, что Эндрю заранее приоткрыл каждую минералку, зная, что Аарон не сможет этого сделать, привела его в бешенство. Аарон бросил ненавистный взгляд на бутылку, но все же сделал несколько глотков. Ошибка. Желудок тут же вывернуло наружу, благо ему хватило скорости, чтобы рефлекторно кинуться к унитазу. Организм, вероятно, пытался избавиться от всего, что в нем осталось. Комната всё ещё кружилась у него перед глазами, ему хотелось стереть с языка неприятный привкус, но Аарон побоялся снова притрагиваться к воде. Ломка накрывала как ледяная волна, заставляя хватать ртом воздух, в попытке успокоить дыхание и бешено бьющееся сердце. Аарона то бросало в жар, то начинало морозить, он чувствовал, как по коже пробегала дрожь, не оставляя ни единого сантиметра в покое. Тело кричало от боли и отвращения к тому, что происходило внутри, казалось, эта борьба будет вечной. Взгляд метался по комнате, но не ходил опоры. Аарону нужно было что-то, чтобы отвлечься от агонии, а все вокруг лишь напоминало о том, что он в ловушке. Аарон пытался считать капли, падающие с крана, но сконцентрироваться дольше, чем на несколько секунд ему не удавалось. А затем стал читать состав на консервах, пока глаза не начали ныть от напряжения. Он и раньше испытывал ломку, но у него всегда была возможность её заглушить, сейчас он был вынужден проживать её в сознании. В ванне не было окон или часов, чего-нибудь, что помогало бы ему ориентироваться во времени, так что он окончательно потерялся во времени. Возможно, его выворачивало наизнанку всего минуту, а может и несколько часов, Аарон совсем перестал соображать. Он то сворачивался на полу, притянув к себе колени, вздрагивая всем телом, то начинал стучать в дверь одной из консервных банок. После одной из истерик, обрушенных на дверь, Аарон услышал снаружи шум. — Эндрю. — Хрипло выдавил он. — Выпусти меня. Аарон уже начал думать, что шаги ему послышались, что эта очередная игра его измученного разума, и за дверью никого не было, как вдруг голос произнес уже знакомое «Нет». Кровь закипела от боли и злости, отчаяние перетекало в ярость. — Я тебя ненавижу! — Сквозь зубы процедил Аарон, пропитывая каждое слово ядом. — Ненавижу. Ты должен был умереть вместе с ней! Как ты можешь жить после того, что с ней сделал?! Слова прозвучали в замкнутом пространстве, отразившись эхом от стен. Аарон вложил в них всю свою боль и обиду, которые носил в себе. Его сердце билось в неровном ритме, и кроме пульсирующего звука в ушах он ничего не слышал. Эндрю молчал, однако Аарон знал, что тот стоит прямо за дверью. — Ненавижу тебя. — Снова повторил он, но злости в этих словах уже не было, просто не хватило на это сил. — Когда-нибудь я выйду отсюда и сделаю с тобой то, что ты сделал с ней. Это звучало как обещание, хотя Аарон и сам понимал, что в его голосе звучали только угроза и обида. Он осыпал Эндрю проклятиями ещё какое-то время, останавливаясь только для того, чтобы отдышаться, прислонившись мокрым от пота лбом к холодной стене. Голос постепенно становился тише, а паника накатывала сильнее. Стены будто сужались, Аарону казалось, что он задыхается. От угроз он перешёл к истерическим просьбам. Аарон царапал ногтями деревянную дверь, полностью потеряв контроль над собой. — Эндрю, прошу, хотя бы таблетки. Я не могу, понимаешь? Я здесь умру. — Умолял Аарон, рваным от отчаяния голосом. — Эндрю, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Он говорил это снова и снова, пока наконец не обессилел полностью. Аарон не помнил момент, когда упал в обморок. Несколько следующих дней он провел, катаясь по полу от тошнотворного чувства ломающихся костей, и перехода от гневных попыток выломать дверь: «Почему ты не сдох как она?! Ты не должен был выжить!», до беспомощных и отчаянных прошений выпустить его: «Эндрю, пожалуйста, я больше не притронусь к наркоте. Пожалуйста, мне нужно всего лишь немного...» Все это слилось в один бесконечный кошмар, нескончаемый цикл боли. В голове начали навязчиво мелькать мысли о том, чтобы закончить все это. Просто и быстро. Навсегда. Идея оборвать свою жизнь шепотом отдавалась в ушах, дышала холодом на затылок, но Аарон какое-то время старательно отгонял её. Он ведь выберется отсюда, верно? Он выживет, правда? А что если нет? Что если давление в конце концов раздавит его череп? Такое вообще возможно? Что если сердце откажет от перегрузки? Умереть от своих рук было лучшей перспективой, чем умереть по вине Эндрю. Аарон не позволит ему забрать и свою жизнь. Это было бы его решением, его выбором, единственным способом сохранить контроль хотя бы над своей смертью. Он не помнил насколько отдавал себе отчёт, когда с трудом нашел в себе силы приподняться на слабых ногах, цепляясь дрожащими руками за край умывальника. Тело упрямо сопротивлялось, но он заставил взгляд сфокусироваться на зеркале. В отражении на него смотрел Эндрю. Те же ореховые глаза, те же черты лица. И это невыносимо, невыносимо видеть в себе того, кто убил её. — Прости, мам. — Шептал Аарон, раздирая этим горло. — Прости, прости, прости... Зеркало легко поддалось его удару, несколько осколков осыпалось в раковину и по полу, но Аарон не решился взять ни один из них в руки. Взгляд скользнул вниз по окровавленным костяшкам, кулак саднило, но эта боль была ничем по сравнению с той, что разрывала его душу. Из груди вырвался хриплый всхлип, полный горечи и бессилия. Несколько слёз предательски скатились по его лицу, он провел тыльной стороной ладони, чтобы смахнуть их, оставляя на щеке след от собственной крови. Аарон посмотрел на свое отражение в один из крупных осколков, оставшихся в зеркальной раме, и не узнал там ни себя, ни Эндрю. Он слегка отшатнулся, сделав несколько шагов назад, под ногами захрустело стекло. Он не смог. Не смог убить себя. Он не знал, было это ещё большим ужасом или облегчением, разорванные чувства давили на его плечи. Аарон закрыл лицо ладонями и опустился на холодный кафель. Он не готов уйти, просто не готов. Это было не то, чего он хотел, не то, к чему стремился всю свою жизнь. Больше всего на свете он боялся жить так, как жила его мать — в постоянной борьбе с собой и своими ошибками, в цепях от зависимости, под гнетом вины и гнева. И если бы Аарон умер сейчас, его жизнь закончилась бы из-за собственной слабости, в отчаянии и без шанса на перемены. Он боялся умереть таким же, какой умерла Тильда, ничего не стоящим, оставив за собой пустое место. Аарон свернулся калачиком на усыпанном осколками полу и зарылся пальцами в собственные пряди волос, содрогаясь от неровных всхлипов. В конце концов, он всегда терпел. Его разбивали и он тут же поднимался на ноги, потому что знал, что разобьют снова. Аарон Миньярд не боролся, не сопротивлялся. Это была его реальность, его способ выживания, и каким-то образом он научился справляться с этим. Аарон опускал голову и покорно молчал, просто пережидал, надеялся, что когда-нибудь станет лучше. И его снова разбили, Аарон соберёт себя по осколкам, оставшихся после ломки, и опять встанет на ноги. Аарон не его мать. Он выживет.

***

Эндрю не спал после того, как вернулся с больницы. Он нашел Аарона на полу в их комнате, бессознательного и обдолбанного. Тильда больше не мешалась под ногами, так что никто не смог бы остановить его при снятии близнеца с наркотиков. Эндрю затарил ванную на втором этаже консервами и бутылками с питьевой водой, а после перенес туда Аарона, напоследок проверил его пульс, и запер дверь. Он знал, что следующие дни будут тяжёлыми и мучительными, но разве был другой выход? Эндрю не доверял врачам. Каждый день он сидел за дверью, прислонившись к ней спиной и прислушиваясь к звукам, раздающимся изнутри. Основную часть времени было относительно тихо, слышалось только неровное сопение и бормотание, но бывало Аарон начинал дёргать ручку, биться о дверь и кричать, требуя свободы. Эндрю равнодушно принимал все проклятья и ругательства, но вскоре близнец перешёл в бредовую стадию. Эндрю слушал, как Аарон скребет пальцами по двери и раз за разом повторяет: «Пожалуйста, Эндрю, пожалуйста...». Он зажимал уши так сильно, что белели костяшки пальцев. Голоса близнецов отличались, но Эндрю не мог не слышать свой голос в истерических мольбах Аарона. Пожалуйста... Ему становилось тошно, хотелось уйти, сбежать, заставить Аарона молчать, сделать хоть что-нибудь, чтобы не дать воспоминаниям всплывать в идеальной памяти. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Эндрю помнил собственный голос, произносящий это слово, ощущающееся на языке слезами и болью, и каждое новое «пожалуйста» от Аарона темной кровью впивалось в голову. Он спасался только тогда, когда близнец, наконец выдохшись, затихал. На четвертый день Аарон в отчаянном припадке начал угрожать своей жизнью, Эндрю напрягся, потянулся к дверной ручке, но так и не повернул её. Всю ночь того дня он провел около двери, прислушиваясь к каждому шороху. А на пятые сутки, после нескольких тихих часов, послышался звон стекла, он резанул по сознанию как лезвие. Эндрю слишком часто разбивал зеркала, чтобы не узнать этот звук, по спине пробежал неприятный холодок. Аарон не в безопасности. Снова. Не в безопасности. Звон и тишина, больше ничего. Эндрю постучал в дверь, но отклика не было. Нет, нет, нет, нет... — Аарон. — Негромко позвал Эндрю, и от отсутствия ответа внутри начал нарастать панический ком. Он повторил снова, уже громче. — Аарон. Эндрю прикрыл глаза, справляясь со сбившимся дыханием и колотящимся сердцем. Он подождал несколько минут, но все же отпер дверь. Аарон свернулся на кафельном полу, выглядя ещё меньше, чем был на самом деле, вокруг были рассыпаны осколки зеркала, костяшки на правой руке кровоточили, но единственно важным было то, что грудная клетка методично расширялась и снова сужалась. Аарон дышал, он был жив. Эндрю бесшумно выдохнул. — Аарон. — Бесцветно произнес он, просто чтобы убедиться, что близнец действительно реален. Ответь же что-нибудь. Что угодно. — Я. — Глухо отозвался Аарон, он вздрогнул всем телом, но попыток встать и сбежать не предпринимал. Аарон оставался неподвижным, словно в оцепенении, даже когда Эндрю начал собирать осколки стекла, снимать раму разбитого зеркала и проверять запасы воды. Наконец он бросил на Аарона последний взгляд и вышел за дверь, щелчком запирая её.

***

Кажется, его несколько раз звали по имени, но Аарон не смог отличить: было это реальностью или бредом. Когда он открыл глаза, осколков вокруг уже не было, но зеркало над раковиной исчезло, и выступившая кровь на костяшках запеклась. Голова раскалывалась от мигрени, а тело все ещё слушалось его неохотно, но на удивление, Аарон заметил, что боль в костях постепенно утихала, конечности уже не казались такими тяжёлыми. Аарон глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, и медленно присел, потянувшись к бутылкам с минералкой. Он сделал несколько осторожных глотков, прислушиваясь к своему организму, чтобы убедиться, что тошнота не вернётся и не ударит в горло. Взгляд скользнул по нетронутым консервам, все эти дни он использовал их только для того, чтобы стучать железными банками в дверь или читать мелкий шрифт на упаковке. Боль, тошнота и жажда застилали все остальные чувства, в том числе и голод, и он не притрагивался к еде. Но сейчас, когда дискомфорт в желудке практически исчез, Аарон впервые за долгие часы почувствовал лёгкий укол голода. Что ж, это было обнадеживающе, возможно, самая острая стадия ломки уже прошла. Он не спеша поел, хотя все же не был в состоянии осилить больше половины порции. По крайней мере еда не становилась поперек горла, а это уже успех. Встать на ноги и пройти до ванны было непосильной задачей, так что Аарон довольствовался тем, чтобы просто умыться питьевой водой. Это прояснило мысли, помогая слегка отогнать густой туман, окутавший сознание. Спустя какое-то время Аарон поддался сонливости и, устроившись на коврике, уснул. Впервые мягко провалился в сон, а не обессиленно упал в обморок. Ему снилась Тильда, поэтому проспать долго не удалось. Аарон ненавидел мать настолько же сильно, насколько и нуждался в ней. Он ненавидел её за то, что она делала с ним, за то, как она разрушала его изнутри и снаружи, оставляя на душе и теле горящие шрамы. Но он отчаянно нуждался в её любви и принятии. Где-то в глубине сердца Аарон продолжал надеяться, что она изменится, что однажды сможет стать другой. А теперь она была мертва. И Аарон не мог смириться с этим, он никогда не сможет узнать почему, почему она не смогла сделать их жизни лучше? Почему допустила его зависимость? Почему ненавидела его больше, чем когда-либо любила? А любила ли вообще? Аарон чувствовал себя обманутым, лишённым возможности разобраться в сложной паутине их взаимоотношений. Невозможность получить ответы делала утрату ещё более болезненной. Возможно, когда-нибудь он бы решился задать матери все эти вопросы, если бы не Эндрю. Эндрю, не задумываясь, отверг Аарона несколько лет назад, бросив холодное «пошел нахуй», а затем ворвался в его жизнь только для того, чтобы отравить её окончательно, найти открытые раны и заставить их кровоточить ещё сильнее. И у Эндрю получилось, он сломал сначала мать, а теперь пытался сломать и его. Обещание. Это гребанное обещание было единственным, что Эндрю предложил ему. Единственный раз, когда обратил на него внимание не для того, чтобы болезненно уколоть. Тогда Аарон согласился, и сейчас ему хотелось откусить себе язык за это. Обещание держало его в ловушке и пропитывало виной. Аарон в секунду очнулся от мыслей, заметив, что неосознанно вырвал у себя пару прядей волос. Он передёрнул плечами, стараясь сбросить напряжение, а затем добрался до душа. Грязная от пота футболка была отброшена в сторону, и Аарон шагнул под струи воды. Теплые капли приятно застучали по измученному телу. В одном из шкафчиков Аарон нашел запасной комплект домашней одежды и переоделся в чистую, пахнущую стиральным порошком пижаму. Внезапно послышался шум и приглушённые разговоры, Аарон настороженно пересел на пол поближе к двери, пытаясь уловить чужие голоса. Полиция? Похоронная процессия? Врачи? Он слышал, как ступеньки скрипели, пока по ним поднимались по звуку не больше двух человек. Сердце бешено отбивало стаккато, Аарон затаил дыхание. Наконец шаги остановились совсем рядом, у входа в ванную. Замок провернулся, дверь медленно приоткрылась и первым взгляду Аарона предстал высокий парень, смуглая кожа и темные волосы казались знакомыми, но он не стал копаться в памяти. Совиные глаза парня расширились от ужаса и сожаления, он наклонил голову, встревоженно осматривая Аарона. — Господи... — Выдохнул парень, его голос еле заметно дрогнул. — Аарон? Аарон нахмурился, он наконец понял, кто стоит перед ним — Николас Хэммик, его двоюродный брат. Он не мало слышал о кузене от матери и её брата, и большинство фактов были совсем не располагающими. Они виделись не больше трёх раз, когда мать оказывалась совсем на мели и вынуждена была перекантоваться у брата. Каждый такой раз Тильда и Аарон не задерживались дольше недели, мать быстро уставала от попыток Лютера поставить ее на путь истинный. Аарон знал, что его кузен провел какое-то время в религиозном лагере из-за своих наклонностей, а затем уехал в германию по учебе. Но что Николас забыл здесь? Кузен несколько мгновений ошарашенно скользил взглядом по Аарону и ванной комнате, а затем опустился на пол. Жалость во взгляде Николаса была красноречивее всяких слов, и это вызвало вспышку гнева. Должно быть, Аарон выглядел снаружи так же ужасно, как и чувствовал себя внутри. Оказалось, что за спиной кузена стоял Эндрю, тот внимательно оглядел Аарона с ног до головы, когда появилась возможность, а затем задержался на глазах. Аарон не смог выдержать зрительный контакт с ним дольше нескольких секунд. Николас тем временем попытался протянуть к нему руки, но Аарон поспешно отшатнулся, выругавшись. Кузен поджал губы, превратив их в тонкую линию, между бровями появилась морщинка, и он обернулся на Эндрю. — Что здесь... — Начал Николас, но Эндрю молча развернулся на пятках и скрылся за дверью спальни, оставив их вдвоем. Аарон дождался хлопка двери, а затем севшим от криков и истерик голосом, спросил: — Что ты здесь делаешь? — В вопросе скользнула нотка враждебности, и Аарон не потрудился, чтобы её глушить. У Николаса, по всей видимости, было ещё больше вопросов, чем у него, он открыл рот, а затем захлопнул. Помолчав какое-то время, кузен отвел взгляд. — Сегодня день похорон тёти Тильды. — Произнес он так, будто это все объясняло. Аарон вздрогнул. Похорон. Она мертва, действительно мертва. — Уходи. — Вяло приказал Аарон. Он не хотел ни с кем разговаривать. Не хотел видеть ни Николаса, ни Эндрю. Ему хотелось просто исчезнуть, скорбь все ещё проедала грудь и горло. Николас какое-то время подождал, но под грозным взглядом Аарона спорить не стал и поднялся на ноги. — Завтра нужно будет закончить все юридические дела, чтобы мы могли переехать. Не думаю, что вам захочется жить в этом доме. Глаза Аарона удивлённо округлились. — «Мы»? Кто это, блять, «мы»? — Вы несовершеннолетние, вам нужен опекун. И я... — Глаза Николаса внезапно печально заблестели. Аарон предпочел думать, что это игра освещения. — Мне очень жаль, Аарон, я не смог...помочь тебе раньше. Кузен снова обвел глазами Аарона и помещение позади него. Аарону стало ужасно неуютно под этим взглядом, он чувствовал себя ещё меньше, гнев и необъяснимый стыд смешались комком в грудной клетке. — Тебя никто и не просил. — Бросил Аарон, всеми силами удерживая голос ровным, но смотреть на кузена не стал. — Уходи. — Прости. — Невпопад тихо и беспомощно ответил Николас, а затем, поколебавшись, переступил порог ванной, выходя в коридор, и направился к лестнице. Прости. Это было ударом в грудь. Николас оставил его с этим «прости» будто был виноват в том, что происходило с Аароном. «Прости» которое он так отчаянно ждал от матери. «Прости» перед тем, как разбить зеркало, чтобы вонзить в себя острый осколок. «Прости» которое должно было прозвучать от Эндрю.