Методология изучения латыни

— Ну что же, друг мой, как продвигается твоя учёба? Судя по голосу, Ян улыбался. Вот же стервец! Индро сказал бы ему пару ласковых словечек и насчёт учёбы — будь она проклята, — и насчёт решения уехать без него, и про задержку на целых два дня больше оговорённых. Он про всё не преминул бы напомнить, да только вот заготовленная отповедь истаяла в памяти, словно туман на рассвете. Какая уж тут латынь, если из головы выветрились даже чешские слова, и немудрено, вообще-то, с учётом нынешних обстоятельств. Обстоятельства восседали поверх бёдер Индро, прижимаясь к коже голым задом. Одного лишь ощущения собственной и Яна наготы и близости было достаточно, чтобы сбить дыхание и заставить сердце выстукивать поспешный ритм. Но если уж что Индро и усвоил крепко-накрепко, так это способность панича удивить чем-то новым даже когда, казалось, уже вовсе и нечем. Поэтому теперь на его глазах оказалась повязка из плотной ткани, лишающая возможности усладить взор видом, по которому он так истосковался. — Нашёл время про учёбу спрашивать, — хрипло отозвался Индро, вытягивая руки наугад в сторону коленей Яна. Чуть промахнулся — ладони легли чуть выше. Мягкие, пушистые волосы щекотали кончики пальцев, а сильные мышцы ощущались твёрже обыкновенного. Устал Ян, видать, трястись в седле-то. Индро начал осторожно разминать бёдра, изгоняя напряжение после долгой дороги. — Время самое подходящее, — заявил Ян и перехватил ласкающие его руки за запястья. — Как раз сейчас и проверю, как ты тут занимался без меня. Я же тебя знаю — чуть я за порог, за меч схватился и мучил стражу тренировками до упаду, так ведь? — Это неправда. Мне стало лучше через пару дней, и что же, прикажешь киснуть в постели, как какой-то трепетной деве? — Лучше ему стало, ну как же, — отозвался Ян. Он прижал запястья Индро к матрасу за головой, не забывая ворчать. — А мне тут другое доложили, что ты хромать перестал только спустя неделю после моего отъезда! Из-за того, что Ян склонился над ним, Индро почувствовал, как соприкоснулись свидетельства их обоюдного желания близости. От жажды большего в горле вмиг пересохло, мысли стали путаться, и стоило больших усилий перенаправить их от полыхающего вожделением паха к гласу разума: — Тебе не стоило ехать одному. Какая разница, хромал я или нет, если ехать-то всё равно верхом? — Я не был один, побойся бога. А тебе нечего больному по трактам шастать, — отрезал Ян. — Делов-то было, туда и обратно. — Да уж, помню я, как мы с тобой как-то отправились туда и обратно с письмом… — Но на этот раз всё обошлось! И ты уж постарайся больше не сваливаться с коня, а то, клянусь тебе, на охоту будешь в латах ездить! Индро хотел было сказать, что всему виной чёртов корень, о который его конь споткнулся, и что разве уследишь за всем в разгаре погони, но тут Ян склонился к нему, опаляя губы горячим дыханием. От того, как тесно они теперь прикасались друг к другу, казалось, вся кровь в теле хлынула, туда, где ощущалась горячая твёрдость, прижатая к низу живота. — Хочу посмотреть, как ты продвинулся в изучении латинского. Говоришь ты уже, положим, весьма сносно, но мы договорились, что будешь учиться читать и писать. — Я, — начал Индро и шумно выдохнул, когда его щеки коснулись чуть шершавые, обветренные губы. — Ты? — пробормотал Ян и одарил поцелуем его шею под челюстью. А потом взял и прикусил мочку уха. Из-за того, что Индро не мог ничего видеть, каждое движение, каждое касание дарило ощущения гораздо более яркие, чем обычно. Хотя он и до этого не жаловался, скорее наоборот, терял голову в водовороте страсти каждый раз, когда делил постель с Яном. — Господь Всемилостивый! — вырвалось у Индро. — Я занимался! Ответ он не только услышал, но и ощутил его кожей вместе с выдохом: — Вот сейчас и покажешь. Ян выпрямился и сел прямо, как в седле, отчего туман в разуме Индро немного развеялся. Он отдышался и произнёс: — Когда ты снял брэ, я думал, у нас другие планы. Предлагаешь одеться и взяться за книги? — Ещё чего, у меня уже хер дымится! Но немного обожду, пока ты мне покажешь свои навыки. Вот как мы поступим: представь, что я — пергамент, а это, — Ян сцапал правую руку Индро и притянул её к себе, одарив кончик указательного пальца лёгким поцелуем, — твоё перо. Он направил ладонь Индро к свой груди. — Может, лучше займёмся ученьем завтра? — Перестань спорить и приступай к делу, — отрезал Ян и добавил уже совсем другим тоном, мягким, вкрадчивым, полным мёда: — Я уж тебя за это побалую, не сомневайся. — А что писать-то? — Хм… Давай что-нибудь простое, с чем ты точно справишься — audentes fortuna iuvat! С губ Индро слетел вздох. Фраза-то и правда знакомая, одна из первых, выученных на латинском, но Индро и на родном языке писал неуверенно, а тут не одно слово, а целых три… Только вот сказанное Яном зацепило не хуже острого крючка — поди ж ты, верит он, что Индро и правда может это осилить, после такого и отказаться не с руки, и оплошать страшновато. Особенно в момент, когда тело жаждет не ум ломать, а повалить Яна на спину, прижаться к нему тесно-тесно, целовать до одури, до припухших губ, а затем… На этом “затем” мысли приобретали совсем уж непристойный оборот и, хотя Индро не мог видеть ровным счётом ничего, перед мысленным взором пронёсся вихрь воспоминаний, как Ян сладко стонал и притягивал к себе, обхватывая его и руками, и ногами, как заезжал, словно жеребца, или как запрокидывал голову и дышал часто-часто, закрыв глаза, утонув в нахлынувшем удовольствии… — Эй, ты там не уснул ли часом? — окрик Яна отогнал жаркое видение. — Когда хер дымится, сложновато сосредоточиться, — поддел его Индро в ответ. Несмотря на то, что он и так не видел ничего из-за повязки, Индро зажмурился и постарался вспомнить слова. Ведь учил же, даже писал их, должно же получиться? Он протянул руку, нащупывая свой “пергамент” — тёплую кожу с порослью кучерявых волос. — Хорошо, будь по-твоему, — сказал он. Индро вспомнилось, как отец учил его различать буквы. “Не путай А и V. V похожа на перевернутый шалаш, но эта — на крышу дома, если смотреть сбоку. Видишь, у неё балка посередине?” Он прочертил сперва “крышу”, затем “балку”. — Очень хорошо, — подбодрил его Ян. — Давай посмелее. Воодушевлённый удачным началом, Индро нарисовал перевёрнутую подкову, повёрнутый влево черпак и “улитку”. Затем следовал стог сена, прислоненный к стене, — прямая вертикальная линия и четверть круга, прикрепленная к ней справа. Грудь Яна все чаще поднималась под этими прикосновениями, или так казалось? После стога сена появился крест, и Индро остановился, неуверенный, что же дальше. Ещё одна E или I? Наконец, выбор был сделан, и Индро написал букву. — Не совсем так, — мягко подсказал ему Ян. — Попробуй ещё раз. Уши Индро вспыхнули от стыда. Какую ошибку он совершил! Он снова провел кончиком пальца по груди Яна, рисуя E — на этот раз, по-видимому, правильно. Ян ничего не сказал, только тихо выдохнул, затем резко вдохнул и добавил шепотом: — Продолжай, Индри. Так нежно его имя звучало только здесь, под защитой прочных засовов и толстых стен, или в те редкие моменты, когда они оставались наедине где-нибудь в лесу и были точно уверены, что никто не сможет их подслушать. Последнее не так уж часто теперь случалось — не пристало пану разгуливать по округе без соответствующей случаю и положению свиты. Индро завершил слово змееподобной S. — Audentes, — произнёс Ян. — Правильно, очень хорошо. Вместе с этим он поёрзал на бёдрах, устраиваясь поудобнее, обхватил и себя, и Индро, и двинул рукой от корня до самого кончика, выбивая из них обоих сдвоенный вздох. “Скрестить мечи”, так Ян называл это, а у Индро все слова на языке замирали. Сказать красиво он не умел, а описать ласки грубо, как в корчме за брагой — означало окунуть в грязь то чувство, которое они разделили с Яном на двоих. Этого Индро уж точно не простил себе. F напоминала посох библейского старца. Эту букву Индро помнил хорошо. Следующая и того была проще — “колесо”, так отец её окрестил, а сам он всегда спорил и говорил, что это коврига. И хорошо, что слово оказалось простое, иначе он нипочём бы не справился, потому что Ян хватку не ослаблял, а рука у него была крепкая, привыкшая к мечу. Ну и что, что вместо одной “рукояти” он держал две? Ему это, кажется, совсем не мешало, а Индро отчаянно цеплялся за остатки контроля над разумом, хотя его естество молило отринуть учёбу и дать волю страсти. За ковригой последовала серповидная R и ещё один “крест”, затем “подкова”, “стог у стены” и заключительная А. — Fortuna, — произнёс Индро и поразился, каким хриплым оказался его голос. Он жадно хватал воздух, сердце грозилось пробить рёбра — так отчаянно колотилось в груди. Ян тоже дышал часто и тяжело, не говоря уже о том, что его возбуждение Индро чувствовал так же, как Ян ощущает его собственное. — Ну же, — нетерпеливо проворчал Ян. — Не томи меня и себя. Немного же осталось! Индро прикусил губу, силясь вспомнить, как же начинается последнее слово. Он помнил все буквы, но первые две постоянно путал, а иногда и вовсе забывал какую-то одну из них. — М-м, — протянул он. — Дай подумать… Ян двинул кулаком вверх-вниз ещё раз, отчего Индро втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Ты не помогаешь, — выпалил он, чувствуя, как в подмышках становится влажно, а тело горит от жара желания. — Это не помощь, а вдохновение. Давай же. Вспоминай! Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Индро решился. Выбрал наугад — прочертил вертикаль, поднял руку повыше и коснулся кожи, обозначая точку. Попал прямо на твёрдую горошину соска, и, не совладав с соблазном, потёр её подушечкой большого пальца. Теперь настала очередь Яна шипеть сквозь зубы и бормотать то ли проклятия, то ли имена святых. — Верно? — уточнил Индро. — Д-да, — выдохнул едва слышно Ян. Его рука больше не двигалась, но от возни в постели повязка немного сбилась наверх, и Индро мог теперь видеть кое-что через небольшую щелочку. К счастью, его уловка осталась незамеченной — сам Ян замер, запрокинул голову, приоткрыв рот и смежив веки. Его расслабленное лицо казалось совсем юным, словно время не оставило и следа прожитых лет. Индро знал, конечно, что от уголков глаз Яна протянулись тонкие морщинки, и что в золоте его волос сверкали серебряные нити... Но это ничего. Он сделает всё, чтобы увидеть, как этот упрямец состарится — и, зная Яна, его глаза и через двадцать лет будут лукаво сверкать, а осанка останется столько же прямой и гордой, как и теперь. Индро вдруг отчаянно захотелось, чтобы это оказалось правдой — прожить жизнь, стоя за плечом у Яна, помогая ему во всём и видя, что он счастлив. Оставалось лишь продолжить: “подкова” - U, “перевёрнутый шалаш” — V, “крыша дома” — A. Последнюю же букву Индро вывел крупно: сперва провёл линию от впадинки между ключицами вниз до пупка, затем ещё ниже, пока кончик пальца не коснулся мягких завитков всё ещё влажных после купания волос, а после — коснулся правого соска, пересёк грудь, прослеживая изгиб развитых мышц, и завершил движение касанием к левому. — Audentes fortuna iuvat, — прошептал Индро. Ян шевельнулся, и пришлось быстро опустить подбородок, чтобы тот не заметил хитрости. Хватка его стала чуть крепче, и он, хмыкнув, заявил: — Ты подглядывал. Ладно уж, снимай повязку. — Да нет же! — солгал Индро, но разрешением тут же воспользовался. Свет от свечи на сундуке у изножья показался ярким, он моргнул пару раз, привыкая. — Ни за что не поверю, что ты вслепую попал в яблочко, притом дважды. Индро не смог удержаться и довольно ухмыльнулся, вновь потерев затвердевшие горошины сосков — уже оба сразу. — Что сказать, я хороший стрелок. Почти такой же умелый, как ты. — Да-а? — правая бровь Яна взлетела вверх, крылья носа хищно затрепетали. — А кто из нас лучший наездник, знаешь ли? — Покажешь? — попросил Индро, замирая от предвкушения. — О, в этом уж не сомневайся, — Ян на миг отвернулся, чтобы найти на сундуке заветную склянку с маслом. Когда он вновь поймал взгляд Индро, его глаза искрились весельем. — А завтра… Завтра я покажу тебе кое-что такое, что, может быть, вдохновит тебя на чтение. Не все книги одинаково скучны, знаешь ли. Индро смог лишь кивнуть, облизав сухие губы. Смысл сказанного скользнул по самому краю сознания, вроде бы и понял, а вроде и нет — слишком сильно шумела кровь в ушах, слишком красив был Ян в тёплом свете жарко натопленного камина и свечей, слишком тесно, скользко и приятно было, когда тот насадился, принимая в себя половину длины разом. Думать про книги и учёбу Индро не смог бы, будь даже у горла остро наточенный нож. Лишь одна мысль вытеснила все остальные — Ян-то, поди, готовился. После девяти дней вдали от дома для того, чтобы вот так оседлать Индро, пришлось бы неторопливо, обстоятельно смазать и растянуть то, что, в общем-то, не было предназначено для такой цели. — Я скучал, — произнёс Ян. Его глаза казались совсем тёмными — широкие зрачки потеснили светлую радужку. А после всё смешалось, и Индро мог лишь смотреть, и хватать воздух ртом, и подбрасывать бёдра навстречу своему всаднику. Самому умелому наезднику, пусть даже Индро и не знал, каковы были другие.