Мы с тобою танцевали!

Дункель, сидя на своём троне и закинув ногу на ногу, неспешно попивал вино из бокала. Глаза хищно прорезали пустой зал, устремляя взгляд на всё ещё закрытую дверь. Длинные колоны и окна, наравне с высокими потолками, создавали величественное архитектурное строение, которое заставило бы любого обычного человека восхищённо замереть прямо на месте. Трефовый король сам соответствовал этому месту, как и подобает Богу. Шестой откинулся на спинку трона, скучающе кидая взгляд в панорамное окно. Одинокая луна висела в небе, указывая на позднее время, а лёгкий ветерок трепал бархатные портьеры. Бессонница давала о себе знать, не позволяя ему заснуть уже какой час, да и зачем ему сейчас это делать? Его любимая собачка решила немного поиграть в прятки, так почему бы не дождаться, пока его не приведут прямо к нему. Вару был его маленькой подушкой для крика, пёсиком, которого можно погладить, а потом отправить выполнять тяжёлую работу, оставить без еды или смиловаться и позволить поесть. Стук в большую дверь прошёлся громким эхом по огромному залу, предвещая о двух поданных солдат, что привели ему сбежавшего Вару. Тот не сопротивлялся, позволяя вести себя прямо в руки диктатора. Заметив свою любимую собачку, Дункель улыбнулся, поднимаясь со своего места, оставляя пустой бокал на подлокотнике трона. Прямой походкой правитель направился к своему пленнику, смотря прямо в уставшие изумрудные глаза. «Молодцы, свободны.» Приказал он. Солдаты, не теряя ни секунды, исполнили указ, скрываясь и закрывая дверь. Трефовый чуть усмехнулся, проходясь вокруг валета, отмечая новые раны и синяки. Вару молчал, слегка отвернув голову от другого клона. Нервозность проскакивала в чужих глазах, король прекрасно это мог видеть. Он тихо цыкнул, покачав головой. «Вару-Вару, я найду тебя везде, куда бы ты не убежал. Разве ты этого до сих пор не понял?» Ухмыльнулся Дункель, резко потянув чужую руку к себе. Пиковый, от неожиданного действия, поддался вперёд, прямо в открытые объятия трефа. Беспокойство пустилось по телу с бешеной скоростью, а страх только подпитывал это чувство. «Ты так измождён.» Подметил очевидную вещь шестой, забираясь рукой под тюремную робу. За то время, что пятый находиться под его контролем, он не только сильно похудел, но и стал более кротким и послушным, такой Вару ему более чем нравится. Поверженный король Варуленда обессилено закрыл глаза, никак не реагируя на чужие касания, что так рьяно ощущались на слегка выступающих рёбрах, у этого больного был какой-то особый интерес к его телу: треф вечно пытается его потрогать. «Я дам тебе еду.» Эта фраза привлекла внимание валета, теперь усердно слушающего всё, что говорит его пленитель. Дункель улыбнулся, замечая интерес в глазах своего безобидного пёсика. «Только при условии, что мы сегодня будет танцевать до рассвета!» Вару знал, что никто не спросит его мнения, поэтому просто устало смотрел в окно, пока самодовольная улыбка играла на чужих губах. Лишь раз посмотрев в чужое лицо, безумный взгляд сказал ему о многом, например, тот придумал ещё что-то, способствующее его страданиям. Горько-сладкая усмешка осветила чужие черты, прежде чем трефовый король потянул пикового в середину зала, даже взглядом не удостоив запнувшегося валета. Он положил одну руку на талию, а другой уже держал руку пикового. Не дожидаясь, когда Вару положит собственную руку ему на плечо, Дункель сразу же повёл танец, замечая заминку пятого. Валет нервно выдохнул от внезапного движения, резкость, с которой его повели танцевать, не устраивала, но сделать хоть что-то, кроме как схватиться за чужое плечо, исполняя пожелание диктатора, он не мог. Тело ныло, а ноги не слушались, постоянно так и намереваясь запнуться через каждый шаг. Последние несколько дней он провёл в своей камере, никуда не выходя и не работая. Затёкшие мышцы ныли, а отсутствие хоть какой-то еды уже как дня два, давало о себе знать из-за слабости во всём теле и болью в животе. Внезапно он споткнулся, чуть ли не падая на спину, если бы не поворот трефового короля, который поймал его, только чтобы ещё быстрее закрутить в танце, широко улыбаясь. Вару не понравилось это выражение лица. «Знаешь, ты так ужасно танцуешь. Не удивительно, что я вообще смог тебя победить – ты не можешь справиться с чем-то таким простым, как танец, что уже говорить о целом государстве, не так ли, Великий Вару?» Эта усмешка, пропитанная ядом, и приторно сладкий тон, вызывали в нём только неприязнь к своей слабости и глупости. Как бы неприятно не было слышать что-то подобное, единственное, что он делал — хмурился на каждое слово, не собираясь разговаривать с другим. Поворот, ещё поворот, ноги запинаются. Сил почти не осталось, хотелось спать и есть. По скорее бы рассвет. «Что-то слишком скучно, тебе так не кажется?» Закрутив своего партнёра по танцам вокруг своей оси, задал риторический вопрос Дункель, внезапно наклоняя его туловище вниз, придерживая за талию правой рукой. «Может мне следует тебя за каждое неверное движение ударять?» «Чёртов садист.» Процедил про себя Вару. Шестой никогда не трогал его и пальцем, предпочитая использовать психологические, по мнению самого пикового, пытки, постоянно рассказывая и ноя о своих проблемах. Порой пятому казалось, будто диктатор захватил его с целью иметь ручного психолога, но такие мысли сразу же улетучиваются, когда он наконец может хоть что-то сделать за пределом своей камеры. Пальцы резко впиваются в его кожу, вырывая из размышлений. Заметив своего оппонента за летанием в облаках, король решил привести его в чувство. Как его пёсик может думать о чём-то другом, когда перед ним стоит он! Все мысли пикового должны состоять из его персоны, не важно, утро, вечер или ночь. Он победил! Он имеет право на всего своего проигравшего врага: от мыслей до тела. Он не позволит Вару отвлечься хоть на секунду от их отвратительных взаимоотношений, от танца и своих слов. Дункель с силой притянул пленника к себе, грубо хватаясь за чужое тело. «Только попробуй ещё раз отвлечься, я специально сломаю твои ноги и продолжу танец, чтобы ты ещё несколько месяцев пролежал в своей камере, пока снова не сможешь ходить, и всё это время буду находиться рядом.» Голос приобрёл ледяной оттенок, а вальс, что теперь больше напоминал танго, стал ещё более грубым, резкие движения, болезненная хватка на теле — всё стало более пугающим, особенно острый взгляд холодных глаз. Его воротили туда-сюда словно тряпичную куклу, не давая и секунды на передышку. Он обеспокоено зажмурился, когда его резко чуть ли не уронили на пол. Вару тяжело дышал, с тревогой смотря в спокойные голубые очи. Кудри лезли в открытые глаза, дыхание было прерывистым, а тело почти полностью обмякло в чужих руках. Дункель усмехнулся, смахивая зелёные волосы левой рукой, которой он держал руку пикового, с уставших глаз. Трефовый видел: беспокойство, глубокий страх и бессилие – всё это приносило невероятное удовольствие. Если б эти глаза были бы наполнены слезами — цены бы им не было. Он был бы готов заплатить лучшему художнику во всей его империи, только чтобы запечатлеть плачущие, наполненные слабостью глаза пикового валета. Внезапно он подался вперёд, целуя чужие губы, вырывая вздох из-за неожиданности своего действия. Пятый пытался вырваться, но рука в чёрной кожаной перчатке не дала этого сделать, схватившись за волосы на затылке, больно оттягивая их назад, углубляя поцелуй. Трефовый король наслаждался своей властью над валетом пики, не боясь крутить его в разные стороны в продолжении танца, целовать куда вздумается, а также покусывать часть обнаженной шеи, которая не была заключена в железный ошейник. Всё это было крышесносной сладостью, заставляющей желать всё больше и больше этого чувства. Укусы, что теперь стали украшать чужую кожу, покрывались кровью, пачкая голубую тюремную робу. Соблазнительный красный цвет манил взгляд диктатора к себе. До рассвета осталось полчаса, и пока один молил, чтобы это время по скорее прошло, другой же мечтал, чтобы этот момент продлился ближайшую вечность. В конце концов Вару получит то, что Дункель ему обещал перед танцем, а пока, ещё не успевшая зайти луна, с горем наблюдала за тошнотворными, точно нездоровыми отношениями двух клонов.