Всё в порядке?

Паника. Она сковывала, сжимая бешено колотящееся сердце в тисках, подстрекая то биться ещё быстрее, усиленнее прогоняя кровь по суженным сосудам, безжалостно надавливая на их крепкие стенки. Ноги безумно сводило, они словно пылали, так и норовя подкоситься, но остановиться — равносильно добровольной смерти. Дыхание обжигало, вместе с тем предательски кончаясь, пока лёгкие также горели, превращая каждый вдох в отдельный аттракцион боли и страданий. Но пока за спиной слышится противный голос с искусственным эхом, а в мыслях крутится лишь желание выжить, он вновь ускоряется, чуть не споткнувшись об подвернувшийся под ноги камень, заворачивает за стену, судорожно сжимая свой меч в руке, помогая себе развернутся опорой о стену, и чуть не проскальзывает по влажной от собственной крови и вечерней росы траве. Колени, разодранные ранее, нещадно саднило, отчего бежать было сравнительно труднее, пока перевязанная рана на плече затрудняла мобильность предплечья (отчего в прошлом пострадала возможность замахнуться стояще), оттого оружие держалось весьма ненадёжно. А новая свежая рваная рана где-то ниже или выше колена всё ещё оставляла за собой алый след, не дающий толково спрятаться и отсидеться. И пульсировала адски, отчего общая боль усиливалась, казалось, в несколько миллионов раз. Взор размыт уже подсохшей влагой и крайней измотанностью, пусть и натренерованного, но организма. Оттого ориентироваться приходиться лишь на мутные силуэты изученного здания с небольшой лужайкой, опираясь в основном лишь на цветастые пятна, географическую память и свою удачу. Хотя в последней, под давлением животного страха, он, вероятно, разочаровывался. И вместе с тем, чувствует всем телом, что он сзади. Тоже неровно дышит, периодически останавливаясь для передышки, иногда промахивается мечом, но равняется по скорости, не выпуская из метафорических цепких когтей, почти догоняя. Это подгоняет, разгоняя адреналин пуще прежнего и затуманивая всё сознание, переводя всё в неясную дымку и тёмные неприятные пятна перед глазами. Периферийным зрением замечает ярко-салатовый свет за плечом. Рвано вдыхает болезненный, будто ядовитый воздух и из последних сил припадает к земле, проезжая по ней, зная, что не мог свернуть вбок. В порыве поднимается, почти падая в обморок, прикладывает все остатки уходящих сил, совершает рывок вперёд, отталкиваясь больной ногой от земли, и пытается ровно бежать, стараясь восстановить хоть немного сил. Он знает, что не может оторваться, но всё ещё надеется хоть что-то сделать. Постепенные мысли о позорном поражении досаждали, крутясь неприятным шумом в мыслях, отвлекая от попыток разобрать дорогу впереди, превозмогая сквозь всю усталость и крайне замыленный, постепенно темнеющий, взор. Он не может принять свою безысходность и невозможность уйти от настигающей очевидной гибели. Ещё и таймер, гласящий о приближающемся конце этого ужаса безвыходно замер на одной отметке, словно после убийства всех своих друзей единственный выход — смерть. В глазах начинает темнеть намного интенсивнее, вместе с появившимся звоном в ушах, а ноги вот-вот сорвутся с темпа, последние силы безуспешно потрачены. Остаётся надежда лишь на собственный меч. Развернуться, резко останавливаясь, замахнуться, пользуясь короткой дистанцией и попасть, обездвиживая его на пару секунд, и пользуясь выигранным временем забежать за стенку и затаится за ограждением, давая себе небольшую, но необходимую передышку и надеясь, что не заметят. Выдох, разворот, момент. Всё словно замирает, сужаясь лишь до замаха, хруста, отдавшим в снова кровоточащую рану, меча, рассекающего напряжённый воздух, замершее в испуге дыхание, капли вроде бы холодного пота, скатившейся по виску, и преследователя, замершего в ожидании нападения. И… Промах. Это конец. Дальше некуда бежать, на новый рывок сил нет абсолютно, а по прошедшему времени сейчас должна быть очередная дальняя атака. Он проиграл. Обречённо зажмурившись, попытавшись бессознательно закрыться руками, парень напрягается всем телом, чувствуя, как неизбежна была эта ситуация. И тут, следуя совершенно не по сценарию, осевшему осколками в памяти, его подхватывают над землёй, отбирая жалкие остатки горючего кислорода, убрав за спину один из мечей, и победно смеются прямо в лицо. Какой позор.. Резкая боль в районе головы. Череп молниеносно пробивает острым лезвием, кровь начинает мерзотно стекать по лицу, и то с презрением вынимают, крепче вжимаясь в ворот футболки. Ровно с такой же неприязнью его отбрасывают на траву, с наслаждением подходя немного ближе, пристально наблюдая за последними секундами. — Это провал.. — на последних силах произносит парень, пытаясь приподняться и хотя бы посмотреть в глаза на своего убийцу, ощущая, как остаток тех сил, которые поддерживали его всё это время стремительно покидают ослабшее тело, оружие беспомощно падает рядом, взор окончательно утопает в тёмной пелене, местами разбавленной больными яркими кругами, а голова припадает к, в кое-то веки прохладной зелени и почти разрывается от переполняющей боли. Ну, хоть смерть быстрая… Шедлетский внезапно вскакивает, чуть не падая с кровати, вовремя удерживаясь руками. Взор плывёт, всё ещё видя пред собой размытые образы и повторение реалистично глупой смерти, в голову больно отдают тёмные разводы с цветными частичками. Она нещадно раскалывается, словно всё ещё пробита насквозь, а всё тело ощущается чужим, ватным, пока плечо, ладонь и ногу саднит так, будто те всё ещё ранены. Реальность собирается перед глазами далеко не сразу, мельтеша смутными образами, путая напуганный мозг ещё больше. Джон сбито садится на кровать, стараясь не потерять равновесие, и сквозь мрачную пелену остатка кошмара пытается разобрать время на часах, мягко освещающих прикроватный столик зелёным. 4:54. Или 5:43? Или всё же 4:25? Превосходно.. Но по личным соображениям и слабому лунному свету из окна около кровати, и постепенно разбавляющемуся сумеречными красками небу, всё же ближе ко второму варианту. Дышать всё ещё больно. Грудь быстро вздымается, пытаясь утихомирить бешеное дыхание, пока кислород всё ещё жжёт лёгкие, пока ноги сводит так, будто и вправду марафон пробежал. Вокруг мёртвая тишина, только тихий шелест ветра на улице и еле ощутимые шорохи за стеной. Даже несмотря на успокаивающий свет ночного светила, расслабляющий мрак и отсутствие мешающих звуков, в душе было некомфортно. Казалось, что он всё ещё там, в кошмаре, наедине с ним. Снова наблюдает смерти друзей, близких и тех, кто стал таковыми за время, проведённое здесь. Будто там, во тьме за окном кто-то стоит, хрипло дышит и наблюдает, выжидая момент для нападения. Как будто убийства во сне недостаточно. Сотни мыслей крутятся в голове, сдавливая сердце, что и так билось ускоренно из-за испуга и повышенного давления, и все эти переживания с попытками понять произошедшее неистово давили, отчего сидеть одному в тишине стало невыносимо. Не здесь. Поднимаясь с кровати, чуть не падая при попытке выпрямиться и сделать пару шагов, опирается о изножье, сгибаясь в три погибели, чувствуя, как неприятно закололо измождённое сердце, и как снова на мгновение потемнело в глазах, дискомфортно отдавая в и без того болящую голову. — О господи.. Как давно мне не снилось что-то настолько.. Стрёмное и оказывающее такой сильный эффект на организм? — вопрос охрипшим шёпотом (видимо, Шед всё же кричал во сне, но проснулся без особых звуков) в никуда, с уставшей улыбкой на лице, сопровождаемой периодическим еле слышимым болезненным шипением, когда боль в голове достигала своего пика и стремительно стихала, и по новой. — И.. Что это даже в теории должно значить? — щурится, осторожно выпрямляясь, медленно опуская опору и пытаясь понять, может ли щас спокойно идти, так и норовя снова упасть из-за всё ещё размытого зрения, дискомфортно отдающего в самый мозг, добавляя внезапной мигрени ещё несколько баллов боли. Переступая шум в мыслях, неосознанно спрашивает, вероятно, сам у себя: «интересно, а 7n тоже страдает от подобного, вспоминая о КулКиде? Или только я обречён на это?». Боязливо выходит из комнаты, крайне медленно передвигаясь и двигаясь около стены и иных предметов, боясь оставаться без опоры под рукой из-за всё ещё иногда возникающей темноты в глазах. Разбудить всех своим падением казалось чем-то ещё более постыдным, нежели проигрыш во сне. Минует коридор, ведущий в комнаты остальных, отдалённо краем уха слыша слишком навязчивые шорохи в одной из спален, означающий, что, возможно, кто-то тоже не спит, но не осознаёт этого, всё ещё летая в собственных бессмысленных рассуждениях. И с большим энтузиазмом, ощутив большую податливость своих ног (и в целом, вероятно, ощутив их) дошёл до входной двери, срезая просторную гостиную наискосок, минуя возможные точки опоры. И наконец оказывается на улице, приятно манящую своим укутывающим мраком. Обессиленно опускается на мини-веранду, игравшую роль крыльца, обнадёженно глядя на величественно возвышающуюся впереди главную хижину, где они проводили большую часть своего времени. Приятная прохлада развивала кудрявые каштановые волосы, взъерошенные подушкой, а мирное спокойствие утешало, даруя ощущение безопасности, граничащего с лёгким волнением и тревогой где-то в глубине души. Маленькие звёздочки мерцали, словно пытаясь заменить луну, находясь ещё дальше последней. Хотелось утонуть в этой тишине, сходной с похоронной, пока приятный лесной воздух, пропитанный ёлками и морем неподалёку действовал будто анестетик на обожжённые лёгкие. Было напряжно от существ, что может скрывать тьма, но и так хорошо от незнания и безмятежности вокруг. Такой будоражащий контраст… Голова всё ещё болела адски, хотя большая часть боли сходила на нет, будто растворяясь в пред сумеречном ночном спокойствии. И хотя тело выглядело напряжённым, а поза весьма уставшей и зажатой, сознание и само расслаблялось, забываясь в мягких видах спящей природы, прерываемой слабым светом фонарей по некоторому периметру улицы. Но иногда Джон ощущал, как оно слабо дрожит. Возможно, от холода. В конце концов, он здесь в одних пижамных (ну или сделанных таковыми, взамен своих повседневно-пижамных) шортах, небрежно сползшим по ноге ближе к лодыжке белых мягких носках, частичным окрасом имитирующих утку (или курицу?), да тёмной майке с забавным принтом. Одежда явно не для, пусть и отчасти летней, но всё ещё прохладной ночи. — Ам, Шед? — сидящий до этого в одиночестве парень удивлённо оборачивается, прерывая свою мысленную медитацию, завязанную больше на моральном отдыхе и отдыхе тела, пока все мысли сводились к размышлениям о теории первого появления курицы или яйца взамен переживаний. Возможно, даже сильнее нужного, так как плечо начинает незаметно, но очень раздражающе болеть. — Эллиот? Ты чё не спишь? Время поздн.. Раннее..? — блондин слегка неловко стоит в проходе, держась за дверной косяк руками, побаиваясь выйти и сесть рядом. Шедлетский снова вздрагивает, уже более очевидно, от холода или тихой тревоги, вопросительно оглядывая его с ног до головы. — Я.. Эм.. Нам.. Мне не спалось, минут десять назад я слышал, как ты кричал, а потом глухой удар, о, видимо, пол? Всё же, мы прямые соседи, — бывший доставщик нервно сглотнул, оглядываясь за спину, осторожно выходя на крыльцо полностью, что-то неся в руках. Джону было слишком лень щурится и пытаться в потёмках разглядеть, что именно. — А теперь ты здесь.. Всё.. В порядке? — Просто это не первый раз, когда ты сначала жалуешься на явные проблемы со сном, потом отмахиваешься от предложений помочь, потом просыпаешься посреди ночи с криками, и после сидишь где-то в одиночестве… — высокий чуть худой парень медленно опустился рядом, поджимая ноги, взволнованно глядя вдаль, отчего шатен не смог удержаться от желания сделать также. — Я волнуюсь.. Мы все! — Эм.. — ненадолго повисла неловкая пауза, во время которой Шедлетский старательно пытался придумать, что ответить, а Эллиот, по какой-то причине заметно нервничая, сжимая в руках какую-то ткань, не мог найти себе места, постоянно шорохаясь и меняя точку фокуса своего взгляда. — Я.. Арх, по правде, ваще не уверен, что в порядке, но буду в норме, обещаю. Эллиот приободрённо взглянул на приятеля, выглядя весьма заинтересованным и в то же время обеспокоенно. Спустя небольшую паузу, в которую Шедлетский опустил взгляд к своим ногам и тяжело вздохнул, тот продолжил: — В конце концов, очередной кошмар с собственным.. «Творением» вряд ли сделает мне хуже, чем есть сейчас… Как минимум, пока мы не под влиянием Спектра.. Ой блять, то есть раундов, устраиваемых этим, — приобретая более раздражённый тон, когда речь зашла о Спектре — том, что удерживает их всех здесь, — парень чуть было не закатил глаза, но быстро успокоился, вспоминая, что здесь не один. — Но, ладно.. Ты, кстати, как давно не спишь? — попытка свести разговор в другое русло, чтоб отвлечься от ненавистных мыслей об этом злополучном Спектре оказалась очень даже удачной. Не то что тот удар во сне.. — Оу, ну.. Не так много! — пицца-мейкер даже вздрогнул, словно выйдя из своих собственных размышлений, и заметно оживился, теперь обладая большей экспрессией, уже более привычной ему, нежели раньше. — Часа два, полагаю, может чуть меньше. Мне плохо спится из-за бессонницы в последнее время.. — Ох, сочувствую и понимаю, отчасти… — он снова вздрогнул, но на этой раз сильнее. Чёрт, а этот сумеречный мороз действительно ощутимый. Даже кожа возможно мурашками покрылась, судя по беглому взгляду на стоящие дыбом тёмные волосы на руках и ногах. От этого Джон даже закашлялся. — Оу, кстати. Кто-то ещё проснулся из-за моего.. Кошмара помимо тебя? — А, я снова проснулся, так что позвал ТуТайма к себе, ибо они тоже почему-то не спали, а с кем ещё можно было обговорить мою ночную тревогу я не придумал. Беспокоить Нуба не хотелось. Они и так очень беспокойно спит.. Переживает, видимо… — приободрившись вопросом о сне Эллиота и остальных, парень внезапно заметил, как мелко дрожит его друг, и так же резко вспомнил, что у него уже как несколько минут в руках плед, взятый специально для Шедлетского, про который тот, в порыве волнения, успешно забыл. — Ой, чуть не забыл! Вот, держи. Ты весь дрожишь, всё же, на улице ночь, да ещё и достаточно прохладная. И разложив цветастый плед, мелко связанный и будучи очень плотным по текстуре, мягко опустил его на совершенно продрогшие приятельские плечи, мысленно по забавному даже завидуя их ширине. Возможно, именно поэтому у него самого всё ещё пока не получается превзойти Шеда в их тренировочных боях на мечах, устроенных по просьбе самого блондина. И сам Джон тут же обхватил края пледа своими руками, закутываясь в него. Признал, что замёрз? Неужели? — Мне.. Мне позаимствовали его ТуТайм, когда услышали, что ты куда-то — вероятно на улицу.. Я не знаю, как они угадали?.. — пошёл. Пусть и сами часто с ним ходит, — Шедлетский благодарно поднял взгляд на друга и заметил, что говоря о друзьях, тот заметно успокоился, всего лишь с слабой, немного нервной (как и у многих) улыбкой смотря на потухающие в постепенном рассвете звёзды. Даже плечи расслабились, и сама поза стала более произвольной и открытой. — Как я понял, это подарок их бывшего партнёра. Так что считай, что они тоже переживает, пусть и.. Очень по своему, вероятно… — М, правда? Ну, видно что это подарок, так аккуратно связан.. — по-доброму усмехаясь, сильнее кутаясь в плед, ответил шатен, искренне радуясь тому, что хоть когда-то Эллиот может быть вдали от своей тревоги и выглядеть действительно спокойно. Хотя его тревога на постоянке вряд ли равнялась с тем, что переживали Нуб, но всё равно было спокойнее от того, что он расслаблен прямо сейчас. — Ага. Ха-ха, я мечтал о чём-то таком, особенно после расст.. Эм, неважно.. — улыбка приобрела грустные нотки, но доставщик искренне попытался отвлечься, печально усмехнувшись, в ответ посмотрев на приятеля. А луна, пусть и уже уходящая, и вправду успокаивает. Возможно, ему стоит взять в привычку уходить после тревожных снов сюда же, подобно Шедлетскому. — Оу, понимаю. Сочувствую, — в душе понимая, почему парень не захотел продолжать, он решил, что было бы любопытно сказать об этом 007n7, как пересекутся. Интересно, он знает? А если нет, захочет подарить, несмотря на всю эту ситуацию между ними? — Да… Спасибо, — Эллиот прикрыл глаза, улыбаясь чуть спокойнее, сначала посмотрев на свои ноги, а потом снова повернулся к небу, вглядываясь в светающие горизонты. Видимо, сегодня они уже не поспят, если хотят успеть ещё отдохнуть перед очередной игрой. И так, наблюдая за восходом, оба молчали, просто давая друг другу насладиться этим и отпустить внутренний комок тревоги окончательно, расслабляясь и отпуская мысли своим чередом, периодически переглядываясь. Возможно, это именно та поддержка, которой Шедлетскому так не хватало. Просто побыть с кем-то рядом, но ничего не говорить, наслаждаясь красотой природы вместе, иногда размышляя о собственных кошмарах, но уже в другом ключе. И возможно, так бы продлилось пока не проснулись или, как минимум, не пришли остальные жильцы именно их домика, но.. — О, ребят? А вы чё тут сидите как в грустных фильмах, будт у вас кто-т умер? — пронёсся рядом знакомый низковатый голос Билдермена, а следом показался он сам с какими-то инструментами в руках, вместе и с мирно следующим рядом 007n7.