Не в интересах революции

– С чем пожаловали, милейший друже? – спросил Глеб Георгиевич. Он сидел рядом с единственной в комнате светившей лампой под абажуром и что-то сочинял – карандаш быстро метался по бумаге, выписывая слова. Наверняка это была очередная статья-укол в адрес революции. Когда явился гость, князь откинулся в кресле и закинул ногу на ногу. – Хотите сказать, вас раскрыли и срочно нужно убежище, дорогой мой Гвидон? Данная князем кличка неприятно обожгла, как горячий каштан. Николай Иосифович Селезнев сам поэтичности не чурался, от того нумера в «Лоскутной», где остановился Глеб Георгиевич, напомнили ему объятый штормом остров Буян, весь путь его шатало в качке; именно такие чувства, чтоб с головой, он и любил. Началась эта любопытная лихорадка день назад, когда он разузнал у московских столовращателей о вампирах и их укусах. Оказывается, кое в чем Санкт-Петербург отстал от древней столицы сидеть на опиуме и морфии было уже не модно. Настоящее, изысканное и сильное удовольствие можно было получить от укуса кровопийцы. Вот только самого вампира найти было не так просто. Но бесшабашному революционеру повезло: на допросе свет блеснул на улыбке князя, плотно засев в мыслях Селезнева. Разумеется, это была спланированная акция. Князь Глеб Георгиевич был очень быстрым человеком и подолгу ждать ненавидел. Ещё в поезде изучив личное дело попавшегося на горячем революционера, он не сомневался, что Николай Иосифович как натура любопытная, придет к нему, чтобы закрутить опасный танец в лихой пируэт, потому как слишком падок до горячащих кровь делишек. Он расставил силки, и добыча не заставила себя ждать. Революционер запальчиво сказал, войдя в круг света от лампы: – Я понял, какова ваша сущность. Селезнев вытащил из-за пазухи небольшой револьвер и нацелил князю в грудь. Не впервой же ему стрелять в людей, лучше в торс, так не промахнешься. – Неверное, даже серебряные нашли? – с деланным удивлением спросил князь, не выказывая удивления или страха от вида оружия. Но в ответ на недовольно поджатые губы Селезнева, разочарованно сказал: – зачем тогда пыжиться было? Мне ж обычные пули что льву зубочистка. – Я не убивать пришел... На этот раз, – запальчиво сказал революционер. Князь расплылся в довольной улыбке. С каждой секундой его клыки вытягивались и заострялись, проявляясь будто из ниоткуда. Нервно сглотнув, Селезнев отвёл в сторону дуло револьвера. – Любопытство – страшная вещь, никак ей не противостоять, – протянул Глеб Георгиевич. – Хотите попробовать что-то поострее? Сердце у Селезнева заухало, как на плацу, когда под взглядами собравшихся он впервые убил человека. – Чего вы хотите? Информацию? Или чтобы я спровоцировал Боевую Группу на действия? Подвижные черные глаза, точно щуп, прошлись по революционеру. Князь отложил статью и сказал: – Вставайте на колени. Вы сейчас в такой удобной кондиции, что лучше и не пожелаешь, – он явно намекал на выбитые зубы Селезнева. – Перестарались, конечно, бравые молодцы, но я их оплошностью воспользоваться рад, – а потом продолжил. – О, не говорите, что не баловались таким раньше. Я же знаю, на какие глубины вас утаскивало любопытство. Миг Николай Иосифович осознавал услышанные оскорбления. Так ли ему хочется испытать удовольствие от укуса вампира? Но кто узнает? Он уже сдал своих, почему бы не накалить ситуацию ещё сильнее? Долго революционер не стал думать – сколько ему ещё осталось жить? Надо попробовать все. Он драматично рухнул на колени, точно перед плахой. Сел на пятки, упёршись руками перед собой, пальцы ощутили жёсткий ворс ковра. – Сколько театральщины, – протянул князь и посмотрел в сторону, где у стены стояла китайская ширма. – Если вам от меня ничего не нужно, то можете идти. Я вас не держу. Отступать Селезнев не стал. Он заворожено смотрел на белые клыки, точно голодающий на миску супа или бедняк не туго набитый кошель. Он мог получить желаемое, так ещё и экстравагантнейшим способом. Зачем же тянуть? После множества дамских туалетов непривычно было расстёгивать мужские брюки, но все же не впервой, он разобрался с бельем и взялся рукой за ещё мягкую плоть. – Нет, вы что, к чему руки? – делано удивился Глеб Георгиевич. – Давайте только губами. – Да как я без рук? – вскинулся Селезнев. Князь отвернулся к лампе и цокнул языком. Яркий свет очертил орлиный профиль, блеснул в светлых волосах. Он не стесняясь ставил все новые условия, ведь чем сложнее и интереснее, тем точнее, что милейший Николай Иосифович это исполнит. – А от меня вы хотите, чтобы я выполнял потребованное ртом? Правильно понимаю? Тут не поспоришь. На что ему руки вампира? А это даже не самое необычное, что с ним было. Селезнёв убрал волосы за уши и склонился к паху князя, примериваясь, как бы все выполнить побыстрее. Казалось, от нежити должно было пахнуть необычно, но пахло лишь мускусом от кожи и одеколоном от одежды. Он открыл рот и на пробу лизнул, прикрыв глаза, перекатил на языке новый вкус и ощущение – теплая, готовая напрячься плоть под мягкой кожицей. Дождался, когда выступит слюна, потом языком и губами сдвинул кожу с места и попробовал прихватить сильнее, облизнул у головки. Князь не издавал ни звука, точно скучал. Это злило, Селезнев ещё несколько раз лизнул и попробовал губами приподнять член. Легче было бы взяться рукой и помочь себе крепкими движениями ладони, но приходилось ловчить и выкручиваться. Наконец получилось, подтолкнув языком, всосать головку в рот, но дело застопорилось. Селезнев отстранился, оглядывая результат – не налился. – Любуетесь на дело губ своих? – поинтересовался князь с насмешкой, кажется, безрезультатные усилия Николая Иосифовича его забавляли. – Света добавить, чтоб разглядели? Если так не шло, то могло сработать действенное средство – когда больно и опасно, все жизненные соки приходят в движение. Сдув падавшую на глаза прядь, Селезнев молча, с песьей злобой рванул вниз и укусил насмешника за нежную кожу в сгибе между ногой и пахом. Не до крови, лишь ради боли. Князь вскрикнул и в сердцах отвесил революционеру пощечину. Вразрез с недовольством на лице член его начал наливаться и слегка приподнялся. Теперь его было сподручнее обхватывать губами, Селезнев наклонился ниже, крепче опершись руками в пол между своих ног, а грудью прижался к креслу и посмотрел на князя снизу вверх. От пощёчины глаза его заблестели сильнее, взгляд стал злым и азартным. Они были одного поля ягоды, потому и получилось втянуть друг дружку в игру. Глеб Георгиевич сцепил зубы, от чего очертились скулы, а узкий и рельефный череп стал более жутким, чем мог показаться при первом взгляде. Так интересно было играть на чужой жажде и любопытстве. Он приполнял бедра, проведя членом по губам Селезнева. Тот открыл рот, не отводя взгляда. Захотелось потянуть его за затылок вниз, но раз уж революционер не мог пользоваться руками, то и князю пришлось придерживаться не озвученного правила, и ждать, пока тот сам примет в рот. Но Селезнев раздражающе медлил и лишь надавил на головку кончиком языка, чтобы капелька слюны дотекла до самого основания. Пару раз Селезнев уже проворачивал подобный фокус, но куда больше любил чужие губы на себе. А князь был слишком быстрым человеком, такого доводить – одно удовольствие. Он взял очень неторопливый темп, опускаясь неглубоко. Князь недовольно ерзал, но удерживал себя от колких замечаний. Переиграть его было приятно. Селезнев словно дважды побеждал, сумев побесить и получить желаемое. Довольно скоро увлекшись процессом, Селезнев положил руку на собственный пах и стал поглаживать в такт движениям головой. Подключился язык, в груди из злорадства стало расти возбуждение. Острых ощущений было в избытке. Селезнев втягивал щеки и вдохновенно помогал себе всем телом, не прикасаясь, при этом, к князю руками. Тем сильнее и острее были чувства, что ублажать приходилось ради вампирского укуса от идеологического противника. Скольких князь допускал до себя? А если захочется ещё раз, то чего он потребует взамен? Войдя в ритм, Селезнев делал несколько движений головой сверху вниз, отстранялся, чтобы вдохнуть, а потом, словно проверяя, насколько его хватит, старался взять глубже. Князь начал двигаться в том же темпе, чем лишь мешал, хорошо было бы прижать его бедра к креслу, но приходилось ловчить и продолжать без рук. Селезнев попытался вслепую расстегнуть свои брюки, но не получилось, потому мог лишь быстро поглаживать себя черед ткань. По ощущениям во рту, приближался конец. Над головой зашевелился князь, упёрся пятками в пол и закусил губу, закинув голову. Его приятно слепила лампа, прогоняя из головы все мысли. Внизу закручивался в воронку жар. Упрямый революционер все же переборол себя и теперь с гортанным звуками упирался носом в пах, когда брал на всю длину. Можно было бы сжалиться и поставить на него хотя бы ногу, но Глебу Георгиевичу было жаль марать о такого человека свои туфли. Движения скользивших губ стали совсем уж невыносимыми. С задавленым вскриком князь кончил, едва успев вытащить член изо рта Селезнева, и попал каплей спермы на плечо куртки. Выдыхая, пригладил волосы и сказал с притворной мягкостью: – Отмоетесь, ваши товарищи по революции и не заметят нового пятнышка на вашей репутации. В голове Селезнева ещё стоял туман. Саднило горло, ныло в паху, хотелось продолжения. Хоть какого-нибудь. А лучше – всего и сразу. – Ваша очередь рот напрягать, – сказал Селезнев, утершись. Он сипло дышал через рот и сжимал в пальцах ковер. В ответ князь потянул его вверх, остановив на расстоянии локтя от себя. Не спеша привел в порядок брюки и положил на чужую шею пахнущую мускусом руку, огладил большим пальцем кожу, точно сорванное с ветки яблоко. В лице его снова начались изменения, когда под верхней губой зашевелились вновь удлинившиеся клыки. Этот вид обещал опасное удовольствие. Селезнев просяще подставил шею, ему было жарко, слегка жутко – смесь, которую он без устали искал в жизни. Клыки были внушительные, как у хищного животного. В животе скрутило сильнее, тут же распаляя кровь. Как же оно будет? Миг боли, как от укола, сменился прохладой и онемением. Это было чисто и приятно, как нежный поцелуй в шею. Ни слюны, ни крови. Только удовольствие, как круги на воде. Голову начало затягивать дурманом, Селезнев тяжело оперся о кресло, боком завалился на него. Все вокруг стало томным и приятным, только в паху давило от ускользнувшей разрядки. Тут же на уровне глаз появились уже знакомые брюки. Селезнев протянул руку вперёд, но получил лишь шлепок по ладони и со стоном откинулся на спинку. Отчаянно хотелось ещё и сильнее. Пусть берет его, творит что угодно, только бы сделал так ещё раз. Однозначно, революционер получил, то, чего желал. И пришел бы за желаемым снова. Это было взаимовыгодное сотрудничество. Глеб Георгиевич отошёл в сторону ширмы и увлеченно занялся своими делами. По телу Селезнева ходили приятные волны, то наполнявшие его жаром, то покалывающие, как от онемения. Голова кружилась, в ушах мерно щелкало, а перед глазами плясали вспышки. Когда он очнулся, то сразу вскочил из кресла. От укуса не было таких отходняков, как от столичных дурманов. Тело было чуть уставшим, но вот разум остался чист. Отличное развлечение, именно то, что ему было нужно. – Подождите, милейший Гвидон, – остановил Селезнева князь. Он снова выглядел безукоризненно. – Возьмите на память. Глеб Георгиевич протянул революционеру аккуратно отрезанные сегмент фотопленки. Селезнев сначала беспечно посмотрел на него, а потом похолодел. В маленьком окошечке кадра было четко видно, как он с упоением насаживал себя ртом на член князя Пожарского. – Просто в мою коллекцию ваших грешков. Не сравнится с тем, что удалось снять в доме вольностей, но все равно приятно, – сказал князь. – Захотите снова увидеться – вы знаете как со мной связаться, – а потом приблизился к уху замершего в шоке революционера: – вы когда-нибудь совмещали оргазм с вампирским укусом?