In the thicket.

      — Я не тот, кем был, когда мы впервые встретились, Милк Куки...       Зов застрял в горле рыцаря, когда принц вновь отвернулся, скрывая за маской холода и бесчувствия свои эмоции, как за полами своего огромного плаща — своё тело.       — Но вы всё ещё мой герой, мой принц! Дарк Чоко Куки! Вы не помните, как спасли мою деревню от Кремовых Волков? — Милк Куки потянул руку вперёд, чтобы взять за плечо сбежавшего принца, но от неё только отпрянули, отходя ещё на шаг дальше. — Я помню это так, как будто это было вчера! Вы так храбро заступились за нас, вы наш спаситель, вы!..       — Перестань называть меня героем. Пожалуйста... Мои грехи, всё, что я сделал своему народу, всему печенюшеству... Я не могу называться даже честным печеньем, не то, что героем. Оставь меня здесь.       Просьба прозвучала в тишине леса почти отчаянно, когда метель, на мгновение прекратившаяся, возобновилась с большей силой. Рыцарь стоял, растерянно глядя в спину своему давнему спасителю, всё ещё видя перед глазами тот образ смелого воина, его освящённое счастьем от победы лицо, пусть и уставшее и разморенное боем, его обещание, которое он не смог сдержать... И теперь его герой, его принц, стоит посреди глуши, в лесу, вынужденный жить как отшельник, выгоняет его, такой измученный жизнью и такой несчастный.       — Но я... Я так долго искал вас. Я не отступлюсь больше, после всех этих поисков, я не могу уйти. Вы ведь такой сильный и замечательный, мой принц, вы сделали столько хорошего для королевства Дарк Какао!.. Я уверен, если вы вернётесь в королевство, жители примут вас!       Милк сделал большой шаг вперёд, нагоняя и немного уменьшая расстояние между ними. Вот он, Чоко, как на ладони, он может лишь протянуть руку и дотронуться до него. Просто пусть он не уйдёт. Просто пусть это печенье останется здесь, он так долго искал его, он не может упустить принца теперь уже по своей вине, когда он так близко!       Дарк Чоко Куки опустил голову, вздыхая и прикрывая смущённое лицо рукой. Он просто уже не знал, что сказать этому приставучему печенью, который говорил все эти приятные вещи, даже зная, что Чоко предал королевство, едва не разрушив цитадель, что Чоко покусился на воровство меча с соул-джемом, что Чоко почти убил своего отца.       Когда Дарк развернулся, Милк всё ещё стоял там, смотря на него. Они стояли там, посреди заснеженного холодного леса, почти насквозь продрогшие, и слушали, как метель завывает, как она порошит всё сладким снегом. Дарк Чоко отвёл взгляд, не выдерживая смотреть в большие голубые глаза Милка, и сложил руки на плечи, потирая их в попытке согреться. Его чёрное кимоно, слишком поношенное для принца, но не слишком поношенное для живущего в изгнании печенья, колыхалось на ветру, позволяя его холодным струям пробираться прямо к его тесту. Его огромный плащ не спасал его от холода, бездумно колыхаясь за его спиной.       — Милк Куки, пожалуйста, иди в тепло. Здесь недалеко есть деревня, ты можешь переночевать там.       — Нет, я не оставлю Вас, мой принц!       — Иди в тепло, сейчас же, иначе ты станешь крошками.       Наступило молчание снова, и Чоко поморщился от того, как грубо он звучал по отношению к невинному фанату. Он прикрыл глаза, устало разворачиваясь, чтобы идти туда же, куда и шёл, пусть и весь дрожащий. Это печенье пробыл на холоде в разы дольше Милка и теперь и сам чувствовал, как начинают крошиться его ноги от смертельного холода, пронизывающего всё его тесто.       Однако неожиданно вокруг его тела обвились большие тёплые руки, согревая теплом своего соул-поудера. Дарк Чоко вздрогнул, притянутый к груди Милка, и коснулся обнимающих его рук, выдыхая маленький клубок пара изо рта. Эти мягкие объятия успокаивали. В его собственной истерзанной душе шевельнулось что-то давно забытое и на грани с болезненным приятное, отчего он лишь закрыл глаза, принимая тепло, исходящее от обнимающего, но в то же время и противясь ему. После того, что он сделал, он не заслуживает чувствовать себя хорошо... Он не заслуживает быть рядом с кем-то хорошим, кто до сих пор был добр к нему и верен, даже после того, что он не выполнил данное обещание.       — Милк Куки, что ты...       — Простите, Дарк Чоко Куки, я не могу позволить себе уйти без вас!       И тут принц ощутил неожиданный подъём, когда его, словно пушинку, а не взрослое самостоятельное печенье, резко, но на удивление нежно, уложили на массивное, скрытое доспехами, плечо. По всему его тесту пробежала дрожь. Изо рта вырвался испуганный писк, совершенно не похожий на его настоящий, огрубевший за годы голос.       — Если вы не пойдёте сам, мне придётся вас понести, Ваше Высочество, ва-ха-ха! — по-доброму рассмеялся молочное печенье, стараясь не трястись во время бега слишком сильно.       — ОПУСТИ МЕНЯ НА ЗЕМЛЮ, МИЛК КУКИ, СЕЙЧАС ЖЕ! — всё ещё вопил покрасневший от стыда и нахальства этого парня принц, вместе с этим цепляясь за чужую спину, боясь упасть. Но все его крики остались далеко за спиной.       — Я опущу вас, когда мы прибудем к деревне, мой принц! — искренне пообещал Милк Куки, широко улыбаясь и покрепче хватая его за ноги, прибавил ходу, уносясь от чащи леса всё дальше и дальше.