Офис

      Неправильный. Недостойный. Никчёмный. Недостаточный.       Таким его называла мать.       Неправильный. Недостойный. Никчёмный. Недостаточный.       Таким он считал себя сам.       Ненужный собственному отцу сын от брака по расчету. Не важно, сколько он старался, не важно сколько поражений случилось в его жизни и скольких успехов он добился, не важно. Все, что касается него – не важно. Он не мог получить даже малую толику внимания.       И уже не сможет.       "Любимый папочка" умер, предсказуемо оставив свою компанию на младшего отпрыска. Даже без учёта всех вводных, это определенно не то, что молодой парень мечтает получить на своё двадцатилетие.       – Постарайся не опозориться в первый же день, – прозвучали в тишине столовой полные любви наставления матери. Кусок упорно не лез в горло. Было стойкое чувство, что главное блюдо завтрака – вовсе не яичница с беконом, а его, цзянчэновы, мозги, которые заботливая матушка нежно и трепетно выедала чайной ложечкой прямо из его головы. Что ж, Цзян Чэн надеется, что ей вкусно.       Впрочем, он ее не винит.       Матушка не виновата в том, что ее отдали замуж по расчету, и муж ее никогда не любил. Не виновата в том, что он никогда не уделял внимания ни ей, ни ее детям. Их общим детям. Будучи нелюбимой, она закрыла свое сердце на тысячи замков, облачилась в строгость, как в доспех, и, несмотря ни на что, жила так, как считала нужным.       Она родила мужу наследника и стребовала себе отдельное крыло, в котором беспрерывно обитала вместе с доверенными служанками и в котором все подчинялось ее железной воле. Бесконечно красивая, умная и образованная, а также бесконечно одинокая. Сад, с ее легкой руки и тяжелой воли, был полон жизни. Он был жемчужиной огромного дома. Цзян Чэн знал, что матушка была из богатой семьи, жившей на берегу озера лотосов. Его малую версию она завела и в их доме. Ваньинь любил наблюдать за ней, когда она была занята садом. В окружении цветов и легкой дымки от воды ее всегда суровое и строгое лицо словно разглаживалось и смягчалось, и он мог видеть ее такой, какой она была много лет назад – задолго до его рождения.       Сидя в просторной столовой с давящими серыми стенами, в окружении темной деревянной мебели и тяжелых хрустальных люстр, среди цветов не живых и цветущих, а искусственных, выведенных рукой мастера на картинах, фарфоре и других пылесборниках предметов интерьера, такого не увидишь. В доме она всегда держала спину прямо. В доме на ее лицо всегда падала тень, а между бровей залегала глубокая складка. Иллюзия, увиденная им в саду, не просто распадалась в пыль – то, что он видел словно разрезало ее ножом, как тюль, на мелкие лоскуты. Здесь и сейчас, глядя на нее такую, Цзян Чэну хотелось сбежать.       Однако Цзян Чэну не в чем было ее упрекнуть. Даже будучи заложницей своей судьбы, она безукоризненно выполняла обязанности жены и матери, заботясь о своем муже, о его старшей сестре и о нем самом.       – Доедай и иди. Не смей опаздывать.       – Да, мама. Впрочем, это она тоже выполняла так, как могла. Возможно, Цзян Чэн очень хотел, чтобы мама была менее строга, чтобы пожелание удачи в первый день звучало нежно и по-матерински, чтобы рядом с мамой, хотя бы с ней, он смел быть ребенком.       Ему действительно было пора. Цзян Чэн отложил столовые приборы и встал из-за стола.       – Спасибо за завтрак. – «Я люблю тебя, мам».       – Не опозорься! – «Я тоже люблю тебя и верю, что ты со всем справишься». Уже садясь в машину, он почувствовал вибрацию телефона в своем кармане.

Сестренка

Доброе утро!

Сегодня твой первый день,

Я очень верю в тебя и уже тобой горжусь!

А-Чэн, ты со всем справишься!

Пожалуйста, не забывай кушать и заботиться о себе.

Заходи к нам на неделе, как освободишься, я что-нибудь приготовлю!

Люблю тебя!

Захотелось заплакать. ...       Это отвратительно – знать, что в твоей жизни на самом деле абсолютно ничего не зависит от тебя самого. Удивительно, но как бы Цзян Чэн ни анализировал свою жизнь, ни перебирал все свои решения, ни одно из них не могло повлиять на то, что случилось сегодня. – Доброе утро, господин Цзян! – низкий поклон. – Рад приветствовать вас! Сегодня он лицом к лицу встретился со своим худшим ночным кошмаром. У кошмара была широкая улыбка и внимательные серые глаза, обрамлённые черными пушистыми ресницами, резко контрастирующими с бледной кожей лица, на которое падали черные же, как смоль, длинные волосы, убранные в небрежный пучок на затылке. Кто вообще носит такую длину в наше время?       Кошмар был одет в черный костюм, его шею перетягивая черный атласный галстук, контрастировавший с ярко-красной рубашкой.       Кошмар представился Вэй Усянем, после чего страшно захотелось впечатать его лицо в асфальт.       Он хорошо знал это имя. Цзян Чэн видел его впервые, но был о нем наслышан. Гений, широко известный в узких кругах, как внебрачный сын Цзян Фенмяня, которого тот, несмотря ни на что, держит подле себя в качестве секретаря. Чтобы впоследствии передать бизнес. «Неслыханная дерзость!» – вспомнились слова какой-то невероятно важной старой кошёлки, увешанной столовым серебром и бриллиантами. Такие пуще других обожают сплетни.       Вэй Ин. Правая рука и опора его отца. Тот, кто знает всё обо всех, тот, кто держит ниточки, ведущие ко всему, что происходит внутри компании и вокруг неё. О нем не говорил только ленивый. Сторонники матери Цзян Чэна не стеснялись поливать его грязью, распуская о нем всевозможные слухи. Отец и его друзья часто обсуждали его успехи, произнося его имя с гордостью и, очевидно, возлагая на него большие надежды. Вэй Усянь. Эксцентричная шлюха и выдающийся ученик, подрастающая акула бизнеса и мерзкий бастард, не знающий своего места.       «Ты должен воспользоваться им, чтобы забрать то, что твое по праву», – эхом звучало в голове голосом матери. Цзян Чэн должен справиться. У него нет выбора. Нет и не будет.       Вэй Усянь же, тем временем, широко улыбаясь, уверенно вел его по коридору в сторону кабинета главы и ни на секунду не затыкался.       – Здесь у нас архив… Здравствуйте, господин Ли! Вам достаточно бумаги? Прекрасно, познакомьтесь, это наследник нашей компании… Это кафетерий… Госпожа Чао! Новые моющие средства привезут на следующей неделе! Позвольте представить нашего нового босса… Здесь бухгалтерия. Да, Мянь-Мянь, я помню про новые компьютеры. Я занимаюсь этим вопросом! Господин Цзян, это наш главный бухгалтер, Мянь-Мянь. Не бей меня! Никого я не позорю!..       Вэй Усянь как будто специально подливал масло в огонь: всеми этими улыбочками, дружелюбием и полным оправдыванием самой лестной стороны своей репутации. Остальные сотрудники провожали его фигуру одобряющими взглядами, мужчины приветственно кивали, молодые парни чуть ли не в рот заглядывали, а девушки начинали шушукаться и строить глазки. Он был на своем месте. И место его было на пьедестале, к подножию которого Цзян Чэну только предстояло подойти. Он не исключает того, что сам гипертрофировал реакцию окружающих на секретаря, но нынешнее положение вещей неимоверно бесило, раздражало и заставляло постепенно закипать.       Обилие новых вводных не добавляло спокойствия: за последние полчаса Цзян Чэн встретил огромное количество людей, узнал кучу имен, мест и информации, которую, он не уверен, что хотел знать.       - Также обратите внимание на…       Пусть он замолчит.       - Здесь у нас главная переговорная, которую мы используем для…       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!       - Познакомьтесь с…       «Не опозорься!». Заболела голова.       «Не опозорься!» В висках застучало.       «Не опозорься!»       Хотелось уйти. Куда угодно, лишь бы не быть здесь. Лишь бы не видеть место, которое ему не принадлежит, в котором он всем чужой. Лишний.       Неправильный. Недостойный. Никчёмный. Недостаточный.       – Это Ваш кабинет, – кажется, его молитвы были услышаны. Кабинет начальника располагался на самом верхнем этаже. Как полагается, по центру помещения с окнами в пол располагался широкий темный стол, справа от которого в стену был встроен стеллаж с документами. У противоположной стены, ближе к двери стоял небольшой диванчик. Вероятно, на нем отец и коротал ночи, когда задерживался на работе, вероятно, на нем его и нашли мертвым. Цзян Чэн смотрел на чертов диван и ненавидел себя за то, что ему даже не грустно. Сердечный приступ на середине пятого десятка лет – не самая редкая причина смерти для мужчины его возраста. Так сказал врач. Умереть во сне – подарок от ангелов. Так сказала бабушка – работница поминального зала. Цзян Чэн ей верил, но это его не оправдывало.       – Я распорядился заменить часть мебели, – Вэй Ин проследил за его взглядом, улыбка всё также была при нём. Бесит. Ему как будто жизненно необходимо было всё время улыбаться. – Старую сгрузили на склад. Но если захотите, то мы можем её вернуть.       Цзян Чэн хмыкнул. Перед кем этот клоун пытается разыгрывать спектакль?       – Оставь как есть. Ту можешь выкинуть.       Отчаянно хотелось сесть. Стало трудно дышать. Цзян Чэн подошел к столу и устало опустился на сидение: кресло ощущалось, как тиски. Не та высота, не та спинка, не та форма. Всё не то. Или просто не тот человек.       Неправильный.       – Ты знаешь всех сотрудников по именам?       – Конечно, господин Цзян. Я помню обо всём, что происходит в этой компании.       Недостойный.       – Тогда не будем медлить, позвольте мне ввести Вас в курс дел…       Что ж, друзья отца не врали. Человек перед ним действительно знал своё дело, знал компанию, которой принадлежит и мог справиться со всеми делами и нуждами сам. В отличии от Цзян Чэна.       Никчёмный.       За час с небольшим на новоиспеченного босса была взвалена гора ответственности, которая была выше него, выше здания, в котором они находились и выше его собственных сил. Он отвечает за жизни и работу полутора тысячи человек. Он обязан быть умнее всех, хитрее всех и прозорливее всех. Ему всего двадцать лет. Это выше его сил.       Недостаточный.       Он смотрел на парня перед собой и чувствовал себя как никогда ущербным. Надо делать дела. Нельзя терять лицо. Хотелось крикнуть: «И часто ты здесь всем распоряжаешься? Бумага, компьютеры, моющие средства, даже мебель в моем кабинете! Кто дал тебе это право? Почему ничего из этого не было обсуждено со мной?!». Нельзя. Он будет выглядеть, как маленькая капризная девочка. Глупо. Глупо. Глупо. Глупо! Какой же он глупый! Сидеть стало невыносимо, как и смотреть на Вэй Усяня. Цзян Чэн встал и повернулся к окну.       Со спины раздался шелест бумаги: Вэй Ин уже подложил ему какие-то документы на подпись.       – Если помните, мне нужно Ваше согласие на закупку новой техники в бухгалтерию, средств для очистки помещения и бумаги в архив. – улыбка куда-то пропала с чужого лица. Теперь губы вторили глазам и выражали серьезность. – В связи со смертью Вашего отца также встали некоторые моменты производства, и мне необ…       – И многие сотрудники обращаются к тебе с такими вопросами? – договорить ему не дали. Цзян Чэну очень захотелось поставить на место этого всезнайку. Он набрался смелости обернуться и посмотреть секретарю в глаза.       – Да. Все в офисе. Вы тоже можете обращаться ко мне абсолютно по всем вопросам, – отчаянно хотелось съязвить. Сознание откровенно уплывало.       – Хм, прямо по всем? Абсолютно? – полный скепсиса взгляд Цзян Чэн виртуозно копировал у матери. Хоть что-то ему удавалось выше всяких похвал. – Презервативы тоже мне купишь, если попрошу? – сдержать колкость было невозможно.       Вэй Ин сарказма словно не заметил и лишь критически покосился на область паха своего босса.       – Сообщите мне Ваш размер и предпочтения, – смену в интонации на более игривую было невозможно не услышать. – Или желаете, чтобы я взял на свой вкус? – Это чудовище опять улыбалось. Но в этот раз улыбка была далеко не такая открытая. С таким выражением лица обычно не соглашаются выполнить поручение начальства, а жизнерадостно идут вспарывать кому-то горло.       Цзян Чэн не мог позволить себе стушеваться и показать, что внезапные изменения в поведении, теперь уже, его секретаря, выбили его из колеи. Ему стало необходимо продолжить им же начатую игру.       – На твой вкус? И что же в твоём вкусе?       Вэй Усянь нарочито медленно прошёлся взглядом по всё ещё стоящей у стола фигуре своего босса, будто брал его на прицел. Цзян Чэн застыл в напряжении, внимательно вглядываясь в эти бесстыжие глаза. Неожиданно маска хищника слетела с лица Вэй Ина, будто ее там никогда не было. Он также неожиданно просто улыбнулся, просто пожал плечами и просто сказал:       – Даже не знаю… Вы, например. Цзян Чэна будто окатило ушатом холодной воды. Такого ответа он не ожидал. «А какого ожидал?», - мельком пролетела в голове шальная мысль. Для Вэй Ина же словно не произошло ничего особенного.       Такие противоречия вызывали неконтролируемую ярость. Он титаническими усилиями заставил себя не наброситься на этого придурка с кулаками, как какой-то дворовой мальчишка. Резко отодвинув кресло, Цзян Чэн сел за стол и, не читая, поставил свою подпись на бумагах, что были так любезно подложены ему ранее.       – Забирай и проваливай. Я позову тебя, если понадобишься. Проклятый Вэй Усянь развернулся и ушел, вообще не изменившись в лице. Словно не он минуту назад сказал что-то настолько провокационное и по всем законам морали неправильное, словно не его только что выставили из кабинета начальника, как провинившегося щенка, словно всё происходящее в этом кабинете – просто обыденность и абсолютно ничего не значит. Он с той же простой, будь она неладна, улыбкой забрал бумаги и отправился на выход из кабинета. Уже у двери он обернулся и выдал то, что выбило почву из-под ног Цзян Чэна окончательно. Как. Этот. Паршивец. Смеет.       Внутренне порадовавшись отсутствию стеклянных стен в его офисе, Цзян Чэн позволил себе еще одну слабость. Он тихонько взвыл и пару раз ударился головой об стол. Из головы упорно не желала вылезать сцена, в которой секретарь оборачивается, хищно смотрит прямо ему в душу и медленно, вкрадчиво, проговаривая каждое слово, произносит: - Также, если Вам интересны мои предпочтения, то я бы хотел называть Вас «моим малышом», - и закрывает дверь.       Это однозначно будет сниться Цзян Чэну в кошмарах.