Утро

      Лена тихонечко стучит в дверь. Ещё, кажется, и семи утра нету, петухи кукарекают, а в доме — тишина, будто и нет никого вовсе. Толик выглядывает из-за двери почти сразу же, умытый и бодрый, готовый к новому дню.       — Пойдём? — шепчет Лена, отступая на шаг, прямо к деревянной лестнице, ведущей на первый этаж.       Он, кивнув, прикрывает за собой дверь и идёт следом за ней. Оба улыбаются себе под нос, стараясь спуститься по скрипучим лакированным половицам без лишнего шума. Оставив на столике на кухне коротенькую записку: «Мы с Толей ушли к речке. К завтраку будем, не теряйте!», чтоб бабушка не беспокоилась, хотя и говорит, что «взрослые уже, главное, чтоб далеко не забродили». Летнее утро одарило ещё не отступившей ночной свежестью и лёгким туманом, искрящимся от скользящих по нему солнечных лучей. Лена поёжилась, даже тёплая кофта на молнии поверх нежно-жёлтого платья не сильно грела. А Толе, кажется, хоть бы хны: в футболке, шортах да сланцах вышел и хоть бы хны, улыбается.       — Ты простудишься, — искоса поглядывая на него, сообщила она, пока они шли до калитки.       — Ничего подобного. Сейчас же не минус двадцать? Уже через полчаса начнёт теплеть, а там уже и до жары недалеко. Скорее уж ты зря кофту такую напялила, — он пожал плечами, сдвигая слегка поржавевшую щеколду и распахивая жалобно проскрипевшую створку настежь. — Прошу, мадам!       — Вот спасибо, сэр, — Лена делает кроткий реверанс и проходит вперёд и перекидывает из-за спины каштановую косу на плечо.       Снова скрип и негромкий стук. В ветвях деревьев щебечут птицы, соседское радио, работающее почти целый день обыкновенно, молчит: ни возгласов соседских детей, ни шума моров — красота, одним словом.       Они вдвоём ступают на щебневую однополосную дорогу.       — В какую сторону?       — Мне без разницы, — пожимает плечами Толик, проведя по тёмным волосам и сунув       руки в карманы. — Давай налево.       — Отлично.       В той стороне — конец деревни и ограждённое начало следующего посёлка, расположенного на пригорке. Странно, конечно, почему так сделано Лена когда-то спрашивала, не получив внятного ответа, но оно и неважно; если пройти чуть вбок и спуститься с немного крутоватого склона, то можно выйти на просёлочную дорогу вдоль реки. Вид, должно быть, сейчас хороший.       Оба молчали, только мелкие камешки под ногами шуршали да птицы продолжали свою раннюю заливистую трель. Лене нравились такие прогулки по утрам, особенно с Толиком на пару. Он-то, по сути, первым их и начал инициировать, ещё когда им по тринадцать лет было: когда не спалось утром, спускались вниз всё по той же лестнице, встречались и уходили, никем не пойманные. Даже если они не говорили на протяжении всего пути, чувства отстранённости друг от друга не возникало, даже наоборот, казалось из раза в раз, что они становятся только роднее друг другу. В городе они постоянно о чём-то болтали, пока гуляли, а здесь, на природе, так редко, этой суеты не хотелось.              Времени было и мало, и бесконечно много одновременно. Она мельком взглянула на него: он расслаблен, рассматривает то ли крыши домов, в параллель с ними идущими, то ли нежно-розовое небо в кучерявых облаках; на уголках губ словно бы играет улыбка, маленькие короткие кудряшки забавно подпрыгивают с каждым шагом.       — Здорово у вас, — вдруг говорит Толик. — Сколько не приезжай — всегда так хорошо.       — Это точно, — Лена сама не замечает, как тоже улыбается. — Жалко, что ты всего на неделю за всё лето можешь приехать. Не думаю, что кто-нибудь был бы против. До школы ещё месяц, может получится? — она пинает вперёд камешек и тот глухо отлетает вперёд.       — Думаю, может получиться. Ире Николаевне ещё один помощник на огороде не помешал бы, как она сказала. — добродушно усмехнулся он. — Мы уже пришли.       Действительно: по бокам остались только заборы, решетчатые ворота для въезда, увитые диким виноградом, перед ними пару аккуратно подстриженных и высоких кустов можжевельника, а чуть далее видны ухоженные дома с клумбами. Толя берёт её за руку и, протиснувшись через кустарники, они вдвоём останавливаются у самого спуска. Хоть вид чуть заслоняют металлическое ограждение последнего участка и высоченный борщевик по другую сторону, но менее красивым его это не делает: тянущаяся вдоль холма широкая полевая полоса цветов, просёлочная дорожка, уходящая вдаль, широкая река, светящаяся нежными отблесками и отражающая, слегка колеблясь, темнеющие с другого берега ели.       — Скользковато, — замечает Толик, пройда пару шажков вперёд и не отпуская Ленину руку. — А ещё тут крапива, осторожнее.       Через минуту они уже шли по дороге, вдыхая свежий, пропитанный мёдом цветочным воздух.       — К мостику?       — Ага.       Недалеко от склона располагался небольшой мостик со сколоченной около него деревянной кабинкой для переодевания и лесенкой, ведущей прямо в реку. Сюда они с Толей приходили всего раз, обыкновенно шли дальше, к лесу и, не обращая внимания, возвращались домой, но сейчас это место выглядело более привлекательным. Преодолев ещё один небольшой склон по импровизированным ступенькам, выкопанным в земле, они, наконец, смогли присесть на краю, свесив ноги вниз. Если Ленкины кеды были в паре сантиметров от холодной воды, то у Толи бы ноги уже по щиколотку в ней бы оказались, отчего пришлось сесть по-турецки, подперев подбородок кулаком.       К отдалившемуся пению птиц прибавилось ещё и лягушачье кваканье.       — Знаешь, я кое-что хотел бы сказать.       Лена вопросительно посмотрела на него.       — Я к началу осени… перееду. У родителей повышение на работе, вот и хотят с       Петербурга в Москву перебраться. Зачем только, чёрт из знает.       — Так это же здорово, разве нет? — сердце пропустило удар, неприятно сжавшись. — Новое место, новый дом…       — От старого отвыкать буду слишком долго. Приезжать даже в Питер ещё долгое время не получится.       Лена вздыхает и опускает голову ему на плечо, а он, помедлив на пару секунд, приобнял её за талию.       В городе живут всего в паре улицах друг от друга, почти каждый день пересекались на учёбе, гуляли вместе по выходным, родители общаются между собой… сначала Толик вообще с ней не общался, а только с её братом, но потом мама настояла, мол, «возьмите Ленку с собой на улицу». Вот так всё и началось, с совместной игры в пиратов и в футбол, когда приходилось стоять на воротах. С возрастом игры кончились, но общение никуда не делось; мальчишки, конечно, больше времени проводили друг с другом, но и с Леной вместе проводить время Толя не был против, и сейчас, кажется, они вдвоём сблизились даже больше.       Странно осознавать, что человек, почти всегда находящийся рядом, вдруг может уехать. Да, можно общаться по телефону, но встречи дороже звонков. Нахлынула неясная тоска.       — Я невероятно счастлив быть рядом с тобой, — выдохнул Толик. — Если бы была возможность- никуда б не перебирался, сдалась мне эта Москва.       — Просто пообещай, что ты ещё приедешь перед отъездом, ладно? — Хорошо, обещаю.