зовут дебри, зовут в темноту
18 марта 2025 г., 00:41
1
Ноябрьский воздух обжигал лёгкие, ноги тонули в каше из грязи, снега и гниющей листвы. Возле лица пролетали камни, комья мха и снежки с гадкими сюрпризами внутри — подтаявший снег превращал белые колобки в полноценные снаряды. Фрэнк уже не узнавал мест, сквозь которые пробегал. Он никогда раньше не забредал так далеко в лес. На ветру трепетали расстегнутые куртки, развевались шарфы и влажные от пота пряди волос. По лесу разносились перезвоны юношеского смеха, и топот начищенных школьных туфель. — Спорим, попаду ему в голову? — с дьявольской улыбкой спросил блондин, поднимая камень с земли. — Ставлю десятку, что, как всегда, промажешь, — усмехнулся второй. Слова обидчиков гулким эхом отдавались в голове Фрэнка. Внутри все полыхало от ужаса. Волосы мерзко липли к лицу. Во рту пересохло, а в боку пульсировала боль, доводя до тошноты. Фрэнка выворачивало наружу, но остановится – значит, быть избитым (убитым). Внезапный удар камня по затылку разнесся по черепу пульсирующей волной. Перед глазами вспыхнули звёзды, а внутренности перевернулись вверх дном. Горячая струя побежала по шее, впитываясь в шарф. Осознание беспомощности сдавило горло, и вместо крика вырвался сдавленный всхлип. Бежать больше некуда. Фрэнк знал: если остановится, зароют заживо и креста не поставят. Попытка собрать осколки самообладания и сделать еще несколько шагов не увенчались успехом, Айеро споткнулся о корень дерева и впечатался лицом в заснеженную землю. — Считай, тебе повезло, что ты так долго от нас бегал, — сверху сказал блондин. Больно. Слово вспыхнуло в голове на фоне звенящего страха. Сквозь пульсирующую в ушах кровь Фрэнк чувствовал, как жизнь вытекала из него через рану на затылке. Веки стали тяжёлыми, дыхание — хриплым. Обожжённые морозом лёгкие свистели на вдохе. Рывок за шарф пронёс по телу новый импульс боли. Глухие удары по лицу звучали, как удары молота по раскалённому металлу. Боль волной захлестнула Фрэнка, затапливая последние проблески сознания. Разум обволакивает темнота. Где-то на грани реальности он еще ощущал удары, но они становились всё более далекими, словно происходили уже не с ним.***
Щелк. Сначала он почувствовал холод. Холод, который пробрался под кожу впитываясь в мышцы. Фрэнк поморщился, пытаясь собраться в кучу. Тело отказывалось двигаться, во рту был неприятный привкус металла и желчи. Сквозь гудение в ушах начали пробиваться звуки: чьи-то слова, щелчки. Голос звучал отдаленно, будто говорящего и Фрэнка отделяло толстое стекло. — Вставай, — донеслось сквозь туман. Щелк. Его снова дернули за шарф. Боль пересчитала позвонки. Парень раскашлялся, ощущая, как желчь карабкается по глотке. Он полностью открыл глаза. На улице уже стемнело. Вокруг была тишина, только отдаленное карканье ворон и завывание ветра, который поцелуями обжигал кожу. — Я умер? — прохрипел Фрэнк, ощущая, как разбитые губы слипаются от жажды. Щелк. — Так проще, да? — в голосе незнакомца проскользнуло странное озорство. — Не так больно… Но нет, ты живее всех живых. Парень стоял рядом. Фрэнк заморгал, разглядывая его: выше самого Айеро, чуть дёрганый. Моргал вразнобой, а призрачные пальцы ловко крутили блестящее огнево, которое при открытии издавало бьющее по ушам “щелк”. Щелк. Чёрно-серый шарф спрятал половину лица. — Кто ты? — сипло выдавил Фрэнк, пытаясь приподняться, но руку пронзило острой болью. — Блять! — он схватился за, кажется, сломанную конечность. — О, да неважно, — незнакомец присел на корточки и стянул с себя шарф. Теперь Фрэнк разглядел его получше: лицо казалось выточенным из слоновой кости. На щеках мелкие высыпания. густые брови и аккуратный нос. Мутные темно-зеленые глаза и длинные черные волосы, падающие на ворот куртки когда он опускал голову. – А ты-то кто, раз за тобой такая погоня? – с легкой улыбкой без намека на тепло произнес он, завязывая узел из своего шарфа. Через секунду рука Фрэнка оказалась зафиксирована полосатой тканью. Айеро вскинул взгляд. Незнакомец уже упокоил руки в карманы. — Ты не ответил, — кивнул он в сторону Фрэнка. — Я сам не уверен, что помню, — прохрипел тот. — Ладно. — пожал плечами незнакомец, помогая встать Фрэнку. — Идти можешь? Фрэнк кивнул. — Вот и иди. Там тропинка. — он указал за спину Айеро — Если пойдешь прямо, выйдешь к дороге. А дальше сам разберешься. — А ты не пойдешь? — спросил Фрэнк, не оборачиваясь. — А я здесь живу, — бросил тот, клацнув зажигалкой. — Недалеко отсюда. Раздалось пламя. Фрэнк обернулся, но его встретила только собственная тень тянувшиеся по нетронутому снегу. Парень поежился, чувствуя, как холод пробирается сквозь одежду. Несколько секунд он прислушивался к тишине, но так ничего и не услышал. Ни шагов, ни шороха, только его собственное дыхание, и звон в ушах. Айеро выдохнул сквозь зубы, развернулся и поковылял прочь. Каждый шаг отзывался болью в боку и затылке, но он шёл, рассыпая по лесу хруст замёрзшего снега. От шума вороны устремились в небо, на которое будто кто-то уронил флакон синих чернил. Фрэнк спотыкался о собственные ноги, шмыгал носом и почти хныкал от безысходности. Он чувствовал, что сил в нем не осталось, но что-то призрачное как нежная рука, подталкивало его вперёд, заставляя делать шаг за шагом по почти заросшей тропе. Незнакомец не обманул, пройдя (проковыляв) несколько миль сквозь ветки, которые так и норовили выбить ему глаз, он наконец вышел к дороге. Силы были на исходе, и надежды на чудо, что кто-то его заметит и остановится, у Фрэнка не осталось. Поэтому он шагнул на середину дороги, выставив руку перед собой. Свет фар ослепил его, звук скольжения шин по заснеженной дороге, и через мгновение тёплый поток воздуха от капота обжег его лицо. Фрэнк инстинктивно отшатнулся, поскользнулся об заледеневшую дорогу и упал. Дверца машины хлопнула, и Фрэнк услышал шаги. Быстрые и тяжелые, будто тот, кто вышел, собирается хорошенько его избить. Хотя в случае Фрэнка будет правильно сказать "добить". — Парень, ты что творишь?! — прокуренный мужской голос рвал перепонки. Фрэнк, жмурясь, поднял голову. Над ним склонился пожилой мужчина, усатый как морж, а позади из бокового окна машины выглядывала встревоженная женщина. — Что с тобой, ты ранен? — строгим тоном начал мужчина, помогая Фрэнку встать. Парень слабо кивнул, хватаясь целой рукой за мужчину. Перед глазами всё плыло, звон в ушах становился невыносимым. Фрэнк попытался вцепиться в рукава мужской куртки сильнее, но пальцы сами разжались. — Ну что ты стал, лови его! — послышался женский голос сквозь наплывающий туман. Щелк.***
Запах йода щипал в носу. Свинцовые веки казались почти неподъемными. Размытые силуэты начали приходить в фокус: потолок, увешанный флуоресцентными звездами, плакат с красной надписью «Life on Mars?». Книжные полки, захламленные дисками. Всё стояло в беспорядке — перед уходом в школу Фрэнк, с мыслью разберусь потом, просто запихнул их туда без сортировки. Нос снова щипало, но теперь от приближающихся слёз. Он дома. Живой. Лежит в своей постели, укрытый тёплым одеялом. Тело ломило от боли, но это уже не имело значения, потому что он дома. Прикрыв глаза, Фрэнк попытался пошевелить рукой. Пока он был в отключке, с него сняли самодельный самодельный полосатый "гипс" и наложили настоящий. Айеро провел пальцем по белым бинтам. Нахмурил брови. Осколки воспоминаний резали нутро. Избивают его не в первый и даже не десятый раз. Драки были обыденностью для парня. Фрэнк был не из тех кто подставляет вторую щеку. Он всегда бил в ответ, иногда даже плевал. Бей или будь убитым, что-то в этом роде. — Проснулся, наконец, — со стороны двери послышался женский голос. Фрэнк повернул голову в сторону голоса. В дверном проеме стояла его мать, Линда. Она держала стакан воды и устало улыбалась. — Ты меня до смерти напугал, — садясь на край кровати и отдавая стакан парню, произнесла женщина. — Как ты вообще умудрился там оказаться? Фрэнк крутил стакан в руке, пальцем водя по выпуклым узорам. Он помнил снег. Удары по всему телу. Странного парня и полосатый шарф. Шарф, куда делся тот полосатый шарф? — Просто подрался, ничего страшного, — соврал парень, не поднимая взгляд. — А где шарф? — Он был весь в крови, и я его выбросила, — ответила она и продолжила более строгим тоном: — Просто подрался? И сколько это будет продолжаться? — Как выбросила? — Фрэнка будто холодной водой окатили. Он и сам не до конца понимал, зачем ему эта тряпка, но почему-то сейчас она казалась жизненно необходимой. — Как выбросила? Мам, ты скоро и меня случайно на помойку отправишь! Куда ты его выбросила. Скрипя каждой косточкой в своем теле, Фрэнк попытался встать, но Линда (не без труда) уложила его обратно. — Шарф? Ты серьёзно? — женщина потерла переносицу. — Фрэнк, тебе вообще начхать на то, что ты мог умереть? Если бы не те добрые люди, тебя бы и к весне не откопали! Фрэнк отвернулся в сторону окна, за которым завыл ветер. Снежные крошки начали биться о стекла, снег укрывал собой тропинки и следы от обуви. Если бы не полученные травмы, Фрэнка бы точно заставили все это завтра расчищать. — Фрэнк, ты вообще меня слушаешь? Фрэнк легонько кивнул и уткнулся взглядом в гипс на руке, продолжая молчать. Парень чувствовал, как внутри закипает раздражение. Его опять отчитывают. "Даже в такой момент не может промолчать", промчалось в голове. — Сколько можно? — продолжила она. — Каждый раз одно и то же. Ты приходишь весь побитый и делаешь вид, что так и должно быть. Интересно, что друзья напишут на новеньком гипсе? В прошлый раз Рэй написал целую поэму с пожеланиями о скорейшем выздоровлении, только сердечек и единорогов не хватало. Боб нарисовал жилистый член. В этот раз будет так же. — Я каждый раз тебя будто с войны, а не со школы встречаю, — не унималась мать. — Ты хоть понимаешь, насколько всё серьезно? В этот раз ты в гипсе, а в следующий — в мешке для трупов. — Какое тебе вообще дело? — выпалил Фрэнк. — Какое мне дело?! — Линда сорвалась на крик. — А чьё это дело, по-твоему? Тебе на себя, по всей видимости, плевать! Парень стиснул руку до белых костяшек. Когда они с матерью вступали в перепалки, воздух накалялся, а всё вокруг будто начинало дрожать. — Может, и плевать. — Ты даже не пытаешься меня услышать, — женщина пыталась смягчить тон, но Фрэнк знал, что это затишье перед бурей. — Фрэнк, пойми, я не могу жить с мыслью, что однажды ты просто не вернёшься домой. — Может, мне и не стоит возвращаться. В комнате повисла тишина. Фрэнк поднял взгляд, ожидая увидеть раскрасневшееся от злости лицо. Раньше в такие моменты ему казалось, что из ушей матери вот-вот пойдёт пар. Но вместо привычного раздражения он встретился с тревожным ничем. Из-под ресниц на него смотрели две ореховые бездны, усталые, опустошенные, выжженные чем-то сильнее гнева. — Ладно, – Линда пожала плечами, глаза блеснули влагой – если всё-таки решишься не возвращаться, предупреди меня, чтобы я не волновалась. Голос женщины был тихим и спокойным, из-за чего Фрэнк запаниковал. Он ждал, что они с матерью, как всегда, вцепятся друг другу в глотки, покричат, не смогут ничего друг другу доказать и разойдутся по комнатам, а наутро сделают вид, что ничего не было. Но в этот раз что-то пошло не так. Половицы скрипнули под её шагами. Она вышла из комнаты, так ничего и не добавив. Последующие два дня Фрэнк провел почти что, в круглом одиночестве. Линда толком не говорила с ним, а посещения теперь были под строгим запретом — только короткие звонки связанные с учебой. Один раз звонил Рэй, спрашивал, когда тот вернется в школу, и в красочных подробностях рассказал, что ларёк возле школы разоблачили в торговле крысиным мясом. Какой-то пятиклашка купил булочку, надкусил и увидел крысиный хвост, торчащий из теста. Жуть, но обыденность для их городка. Звенящее одиночество нарушало лишь перманентное ощущение чьего-то взгляда из-за окна. Едва уловимое, ощутимое только боковым зрением, стоит лишь повернуться — исчезает, как отражение моргающее не в такт, но стоило повернуться спиной — возвращалось. Впивалось в затылок, пролезало сквозь кожу и обвивалось вокруг сознания, заполняя собой каждый уголок. Фрэнк сидел за письменным столом, уткнув нос в учебник по истории. Основной свет был выключен, и только желтый свет настольной лампы освещал небольшой участок комнаты. Взгляд из-за окна продолжал чесать череп на затылке. — Правления Павла Первого выпало на 1800-е годы… — вслух бормотал Фрэнк, ковыряясь карандашом под гипсом. За окном было тихо. Только завывание вьюги и отдаленный лай соседских собак нарушали тишину. По комнате из старых колонок разносились гитарные заигрывания. «And I Love Her» — The Beatles, что-то в этом роде. Щелк. Фрэнк замер. За окном послышался скрежет, настоящий, зловещий, как в фильмах, которые крутят после полуночи по ТВ. Парень обернулся в сторону окна, там была пустота. Только дерево раскачивалось от ветра, его ветки еще осенью подпилил сосед Дэкстер, поэтому они бы не достали до окон. Старое компьютерное кресло скрипнуло, и Фрэнк аккуратно, будто боясь кого-то спугнуть, встал. Он медленно шагнул в сторону окна и замер, всматриваясь в ночную тишину. Все еще ничего. Парень подошел вплотную. Снег под окном лежал толстым слоем, совсем нетронутым, только поблескивал от лунного свечения. Фрэнк громко выдохнул, опираясь лбом о холодное стекло. Окно запотело от его дыхания, и Айеро начал выводить пальцем узоры. Внутри становилось немного тише, почти спокойно. Но что-то было не так. По спине пробежал небольшой холодок. Фрэнк медленно поднял взгляд, и душа с выдохом покинула его тело. Быть не может. Там за окном, опираясь лбом, будто отражение, стоял тот парень из леса. Он просто смотрел, а Фрэнк чувствовал как трещат его кости. Васильковые вены просвечивали сквозь лунную кожу. Фрэнк не мог пошевелиться, он примерз лбом к окну и просто пялился в ответ. Холод туманом обволакивал комнату, сердце стучало где-то в горле. Ночной гость казался статичной картинкой, отражением. Фрэнк сглотнул ком и медленно отстранился, не отводя взгляда от своего гостя. Грудь сдавливало паникой, но Фрэнк, пересилив себя, потянулся рукой к шторе, чтобы её задернуть. Что угодно, лишь бы разорвать взгляд. Пальцы Фрэнка коснулись ткани, а парень за окном дернулся. Не резко, будто стараясь не напугать. Он медленно поднес руку к окну и кончиком ногтя цокнул по стеклу. Звук вибрацией прошёлся по костям Фрэнка. Цок. Пауза. Цок. Он не моргает. Он не дышит, ждет. — Что?.. — выдавил Фрэнк. Незнакомец указывал за спину Айеро. Он медленно перетащил волчьи глаза туда же, куда и указывал его палец. Затем его губы дрогнули. Фрэнк напрягся, сжимая ткань занавески в руке. Он сам не понимал, почему не задернул ее. Что-то холодное будто обвило его руку не давая встрепенуться. Губы парня снова дрогнули. Он произнес одно слово, легонько стуча кончиком ногтя по стеклу. Фрэнк не мог его слышать, но слышал. Это звучало в его в голове. — Верни, — цокнул ноготь по стеклу. — Верни? — вслух повторил Фрэнк. Незнакомец улыбнулся и кивнул. — Что верни? Незнакомец больше ничего не сказал, просто продолжал таращить глаза на Фрэнка с зависнувшей в воздухе рукой. — Фрэнк! Громкий женский голос рывком заставил оторваться от чужих глаз. Линда, нахмурив брови, стояла в дверном проеме, расставив руки по бокам. Опять злится из-за пустяка. — Сколько я еще должна тебя звать? — насупилась она, и щелкнула включатель. Комнату залил свет и Фрэнк вернул взгляд на окно, только его испуганное отражение. Даже следов не оставил, снова. — Если ты болеешь, это не повод вести себя как свинья, разбрасывая вещи по всему дому! — брюзжала она. — Ты меня слышишь? — Да?.. — растерянно произнёс Фрэнк. Линда насторожилась, смягчилась. — Фрэнки, всё хорошо? — спросила она. — Да… Комната погрузилась в тишину. На Линду давила неловкость и недосказанность, а на Фрэнка холод пробивающий сквозь пластиковые окна. — Прости что накричала тогда на тебя. — на выдохе произнесла женщина. Ей всегда было сложно извиняться, и этот раз не был исключением. — И ты… Прости — выдавил Фрэнк натянув на лицо подобие улыбки. — Я чего зашла, — начала она с улыбкой. — Завтра меня не будет с утра и до самого вечера, так что можешь кого-нибудь позвать. — Хорошо, спасибо. Дверь захлопнулась, а Фрэнк так и замер с занавеской в руке. Холод от окна растекался по комнате, пробирался под одежду и проникал в оцепеневшие мышцы. Он медленно поднял взгляд – за его спиной, напротив окна, стоял шкаф. Моргнуть не успел, как уже открывал скрипучие дверцы. Фрэнк бегло осмотрел сбитую в кучу одежду. Ничего такого не зацепило его взгляд, и содержимое первой полки полетело на пол: футболки с дурацкими надписями, толстовки и рваные джинсы. Ничего такого, что ему следовало кому-то вернуть, ничего такого, из-за чего хотелось бы умереть от рук призрачного незнакомца. Вещи со второй полки полетели вслед за первой, а из третьей — вслед за второй, пока он не добрался до самой последней. Он уже не швырял вещи, а лихорадочно выгребал их на пол. Среди зимних шапок, шарфов и перчаток, он нашёл скрученную полосатую ткань. Слишком холодную от того и выбивающиеся среди кучи пыльного шматья. Он медленно развернул клубок. Воздух наполнился терпким ароматом ели, смешанным с пряной, застоявшейся затхлостью. Как лес после грозы, в котором что-то сгнило. Мягкая ткань расположилась на коленях Фрэнка. Вот оно, то, что ему следовало вернуть.
