Виновник

Видит Бог— он не был виноват. Совершенно. Он был лишь наивным, шестнадцатилетним, прилежным учеником Гриффиндора. Если нужно было винить кого-то в событиях 25 декабря 1975 года— вините Римуса Люпина.  Вините его открытые, укрытые шрамами, руки. Его влажные губы и длинные, тонкие пальцы. Если и этого было недостаточно, то можно было винить отсутствующих в Хогвартсе Сохатого и Хвоста, приоткрытые занавески у кровати Лунатика, запертую изнутри дверь в спальню, ужасно влияющее на сознание алкогольное опьянение. Вину можно было свалить на что или кого угодно. Но он был не виноват.  Не виноват в мокрых, пьяных поцелуях ночью с 24 на 25 декабря, в красных следах от ногтей на чужой коже, в хриплых стонах, в скомканном постельном белье.  Но, черт возьми, главное— он не был виноват в молчании Римуса Люпина. В душераздирающем избегании и игнорировании.  — Мистер Блэк, не соизволите ли Вы перестать сверлить взглядом мистера Люпина и наконец присоединиться к обсуждению темы урока?  Его передернуло от неожиданности и затуманенный взгляд наконец сфокусировался на профессоре Слизнорте. Уши покраснели от того что его так называемые гляделки со спиной Лунатика не просто заметили, так еще и осветили это всему классу. Сириусу никогда не было интересно зельеварение, а после Рождества, он совсем забросил его в пыльный угол. Ведь как бы он ни старался сосредоточиться— взгляд и мысли снова возвращались к Лунатику. Воспоминания всегда пробирали как в первый раз и заставляли кончики пальцев подрагивать, а жар приливать к щекам. В этом он тоже не был виноват. В этом были виноваты все, кроме него. Потому что гордость не позволяла признать: это он всё испортил.  Не мог признать, что те чувственные поцелуи, нежные и жаркие прикосновения обратились в такую удушающую пустоту. Не мог признать, что после пылких и пьяных признаний в любви, можно было так легко молчать рядом друг с другом.  Он пытался. Честное слово, он пытался. Вёл себя как обычно — смеялся, громко болтал с Джеймсом, шутил над Петтигрю, отпускал колкости в адрес Снейпа. Он мог делать всё, что угодно, лишь бы не смотреть в сторону Римуса, лишь бы не думать о том, что раньше тот улыбался ему иначе, смотрел иначе, дышал иначе. Но тело помнило. Помнили пальцы, сжимавшие его бедра, помнили губы, ещё недавно ловившие на вкус запах корицы и рома. Помнило сердце, которое никак не хотело затихнуть, когда он по ночам снова и снова прокручивал в голове эту ночь. — Мистер Блэк, — голос Слизнорта прозвучал уже строже, и он резко поднял голову. — Да, сэр? Слизнорт вздохнул, но, к счастью, переключил внимание на кого-то другого. А вот Сириус не мог. Потому что едва он снова бросил взгляд на Римуса, тот поднял голову, и их глаза встретились. На мгновение в зеленых глазах промелькнуло что-то — тёплое, болезненное, почти жалкое. Но уже через секунду Лунатик отвёл взгляд, сжал пальцы в кулак и с натянутым лицом снова уставился в учебник. И это было хуже всего. Потому что Сириус не знал, как жить с этой пустотой. Жить и знать, что это он все испортил.  Что он не достоин больше взгляда ореховых глаз. Не достоин его бархатного и иногда задыхающегося смеха. Его легкого прикосновения рукой к руке во время стычек со слизеринцами, громкого фырканья во время споров, вздохов, когда его отрывали от чтения. Он не был достоин Римуса Люпина. И черт возьми. Он был виноват. — Отстань от меня,— Рявкнул Римус и Сириус тут же снова сосредоточился на нем.  Урок уже закончился и около парты Марлин и Римуса стоял Северус, протягивая что-то Лунатику. Сириусу даже не нужно было гадать что это, по тому как скривился и отшатнулся Римус, было понятно, что Снейп тыкал в него чем-то серебряным.  И конечно он вспылил. Он не мог стоять в стороне, когда его Лунатика задевали. Когда давили на самое больное.  — Отцепись от него, Нюниус,— он мотнул головой, откидывая волосы с лица и направляя на него палочку,— Остолбеней!— Выкрикнул он и Северус застыл с серебряным значком старосты в руках. Марлин вскрикнула, а Люпин вздрогнул, быстро обернувшись к Сириусу. В его взгляде на мгновение вспыхнуло что-то похожее на благодарность, но уже через секунду оно сменилось яростью. — Ты с ума сошёл? — прошипел он, выхватывая палочку. — Ты совсем рехнулся, Блэк? — Он трогал тебя. Тыкал этим…— Зло ответил Сириус, сжав пальцы в кулак. — Я не позволю… — Не позволишь?— Римус поджал губы и свел брови к переносице. Сириус уже видел это выражение лица Лунатика и оно никогда не предвещало ничего хорошего.  И оно никогда не было направлено на него— подумал он.  Римус с силой захлопнул учебник, так что Марлин даже отпрянула, а Сириус выглядел как побитый пес. Будто его облили холодной водой.  — Я уже заметил, что у тебя хреново с расставлением границ дозволенного, Сириус,— он выдохнул, направляя палочку на Северуса,— Фините.— тихо произнёс он, и тело Снейпа тут же дёрнулось, вновь обретая подвижность. — Ты за это поплатишься, Блэк, — процедил Северус, отряхиваясь и одаряя его убийственным взглядом. Сириус только нахмурился, но не стал ничего говорить, впервые дав Снейпу сказать последнее слово в перепалке. Лунатик был важнее какого-то грязного слизеринца. Конечно важнее. — Ты в порядке?— Спросил он с беспокойством и попытался взять его за руку, как делал всегда, когда Римусу было плохо. Просто нежно брал за край пальцев, чтобы это прикосновение нельзя было расценить за проявление его безбожной любви.  — Отвянь,— кинул Римус и убрал руки в карманы. Сириус открыл было рот, но Римус покачал головой и развернулся, даже не дав ему сказать ни слова.  Он опомнился только когда дверь кабинета громко захлопнулась и тут же сорвался с места, спеша за Римусом.  — Лунатик, подожди!— Сириус схватил его за рукав. Как, впрочем, делал всегда, но сейчас все было по-другому. Сейчас руки подрагивали, а глаза искали хоть намек на то пьяное обожание в глазах напротив.  — Отвали к чертовой матери и не приближайся ко мне, Блэк,— выплюнул Римус и грубо вырвал руку из хватки Сириуса.  Марлин бегала глазами то на него, то на Римуса, панически пытаясь понять, что вообще происходит.  — Я просто хочу поговорить, пожалуйста!— Судорожно вскрикнул Сириус, снова хватаясь за Римуса, как будто тот сейчас сбежит. Сбежит, как и Сириус сбежал утром 25 декабря. — Уже наговорились! Марлин вздрогнула от громкого голоса Люпина, но ничего не сказала. Сириус же замер, словно его ударили. Он смотрел на него – растрёпанного, злого, с поджатыми губами и тяжёлым, прерывистым дыханием – и не узнавал. Он никогда не злился на него так. Так, как злился на слизеринцев или каких-то своих магловских друзей. — Лунатик… — голос его дрогнул, и это было унизительно. Римус лишь покачал головой. — Просто…— Он выдохнул через нос, пытаясь успокоиться.— Просто оставь меня. Забудь. Ты не обязан оправдываться.  — Римус, черт возьми, давай нормально поговорим! Хватит вести себя как кретин!— Взорвался Сириус и все-таки вцепился в руку Римуса мертвой хваткой, не давая вырваться.— Хватит строить из себя недотрогу! Я знаю, что я идиот! Знаю, что я все испортил, но я хочу все исправить! Пожалуйста,— почти одними губами прошептал Сириус и взгляд Римуса наконец немного смягчился, отпуская гнев и уступая место чему-то другому. Трагичному и нежному. Зачаровывающему.  — У тебя будет две минуты, чтобы объясниться.— Он выдохнул, нервно поправляя волосы свободной рукой. — Да, да, отлично. Спасибо,— Сириус облегченно выдохнул и извинившись перед Марлин потащил Римуса на второй этаж, в туалет для девочек.  Он не хотел лишних глаз и ушей. Хотел оставить Римуса себе. Оставить разговор только в их сердцах и головах. Оставить еще больше секретов только между ними двумя.  — Ну?— Римус оперся спиной об одну из кабинок и достал сигарету, зажигая её магловскими спичками. Он делал так, когда нервничал. Сириус помнил.  — Я сожалею о том, что сделал,— начал он и Римус сжал губы и пальцы, чуть не сломав сигарету пополам.  — А я нет,— сквозь зубы процедил он. — Я не хочу быть одним из проявлений твоего бунта против семьи, Сириус.— Римус нахмурился и затянулся. Сириус не смел оторвать от него взгляда.  Но от этих слов внутренности скрутило еще больше. Ему стало по-настоящему больно.  Сердце Сириуса упало в пятки, а осознать сказанное им он смог лишь через пару мучительных секунд.  Римус злился не на то, что он его поцеловал. Римус просто не верил, что мог быть любим.  — Ты не!…— Он хватал ртом воздух, пытаясь сформулировать мысль.— Как это вообще пришло тебе в голову?! Римус, я даже не думал… об этом! Я сделал это не потому, что шел против семьи! Я сделал это потому что…— Он замолчал на пару секунд, но так и не осмелился сказать это вслух. Потому что я люблю тебя, Римус Люпин.— Я сожалею, что сделал всё… так. Я не должен был кидаться на тебя. Не должен был сбегать потом. Я… Я не хотел чтобы тебе было больно, Лунатик,— Почти срываясь на шепот, говорил он.  Римус ничего не ответил, только глубоко затянулся, глядя ему в глаза. Но уже через секунду сигарета выпала из его рук и вместо нее, в них оказался Сириус, притянутый за грудки. Это было неожиданно, яростно и смазано. Римус вкладывал всю свою горечь и обожание, так же как и Сириус.  Было так блаженно снова чувствовать эти руки на своем теле, губы на губах, сбившееся дыхание, грубые шрамы под пальцами и взгляд затуманенный, опьяненный без капли алкоголя в организме.  Даже плакса Миртл им не мешала, забившись в самую дальнюю от них кабинку и, кажется, закрыв уши, напевала что-то сквозь всхлипы.  Сириусу было плевать на нее.  — Я люблю тебя, Лунатик,— тихо сорвалось с губ.  Не плевать было только на разгоряченного Римуса перед ним, чьи губы блестели от его слюны, а руки оставались на оголенных бедрах, нежно поглаживая.  Он прерывисто дышал, пытаясь прийти в себя.  Но вместо того, чтобы отстраниться, Римус только сильнее сжал его рубашку в кулаках, не давая Сириусу ни малейшего шанса уйти. Они снова это сделали. — Ты ведь снова сбежишь, да? — хрипло выдохнул он, не отводя взгляда. Сириус сглотнул, сердце бешено колотилось. Он не хотел бежать. Не сейчас. Не после всего. — Нет, — ответил он, мягко касаясь пальцами подбородка Римуса. — Я не сбегу. — Обещаешь? — его голос дрогнул, но взгляд оставался напряжённым. — Клянусь, — Сириус медленно улыбнулся, прижимаясь лбом к его лбу. Римус закрыл глаза, глубоко вдыхая, будто пытаясь поверить. — Я тебе не игрушка,— прошептал он отчаянно.  — Я знаю,— прошептал Сириус в ответ, нежно поправляя волосы Римуса. — Тогда докажи, — тихо, но твердо сказал Римус, открывая глаза и заглядывая прямо в душу Сириуса. Сириус знал, что это был не вызов, не игра. Это было требование, просьба, последняя надежда. Он чувствовал, что если сейчас оступится, если снова сделает шаг назад, всё действительно закончится. Навсегда. — Я докажу, — прошептал он, поднося руку к лицу Римуса, проводя пальцами по его скулам, замирая у шрама. Римус судорожно сглотнул, но не отстранился. — Не словами, — добавил он чуть громче, — а делами, Блэк. — Я понял, — кивнул Сириус. Он и правда понял. Не имело значения, что он скажет или как красиво сможет завернуть слова. Не имело значения, сколько раз он повторит, что любит Римуса. Единственное, что имело значение, — это его поступки. Поэтому он больше не говорил. Вместо этого Сириус просто наклонился и мягко поцеловал его. Без пьяного безрассудства, без отчаяния, без страха. Просто поцеловал, вложив в этот поцелуй всю нежность, всю любовь, всю искренность, которые только мог собрать в своём дурацком, переполненном Лунатиком сердце. Римус сначала замер, но потом дрогнул, ответил. Потянулся ближе, сжал ткань на плечах Сириуса, как будто боялся, что тот снова исчезнет. — Я не уйду, — прошептал Сириус, едва отстраняясь, а потом, будто доказывая сказанное, снова прижался губами к его губам. Римус хотел ему верить. Он должен был ему верить. Ведь на этот раз Сириус действительно не собирался убегать.