Скупой платит дважды

      Итак, когда тебе нужно запутаться по полной — обратись всего по одному известному адресу.       — Ты же понимаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет? — тяжёлый вздох.       Мужчина едва хмыкает, больше выдавливая из себя какой-то не поддающийся описанию звук, и присаживается на корточки, вытаскивая бутылку скотча из резной тумбы. Здесь полно алкоголя. Стаканы гранённые, дорогие явно, даже пара бокалов. Помниться, их он привёз пару лет назад и так ни разу и не достал с тех пор. Ни для очень важных инвесторов, ни для собственного отца, когда тот прискакал приседать ему на уши о том, какой он — законченный ублюдок.       Срывая не особо то и сопротивляющуюся крышку, мужчина прикладывается к горлышку бутылки и делает глоток, вставая на прямые ноги. Горло саднит безжалостно, в груди разливается тепло и оно же отражается на его щеках, без слов сообщая, что пить он явно не умеет. Хотя уж кто-кто, а он уметь пить обязан.       Сжав бутылку, Ризли со стуком шлёпнул её дном о стол, собирая языком остатки солодового с губ. Жарко стало в жалкие секунды. Вот так и ощущается опьянение — единственное развлечение, которое он себе позволял в перерыве от работы, ведь курение — страшный грех, а наркота — детские развлечения.       Мужчина вдруг усмехается. Помниться, он баловался многими вещами, и ни одной так до конца и не позволил остаться в своей жизни. Никто не запрещал ему, никто не наставлял его на действительно верный путь, а потому из него выросло то, что выросло — заноза в чьей-то тощей заднице. В голове тихонько крутятся шестерёнки, навязчивым фейерверком напоминая о том хорошем времени, что зовётся молодостью. Да. Тогда было хорошо.       — Знаешь, блять, что? — в серых глазах его бушует буря, когда он оборачивается спиной к своему собеседнику и оттягивает ворот и без того свободной рубашки. Жарко. Жарко, что пиздец.— Плевать я хотел, что из этого выйдет. Я ведь не о многом прошу, а?       — Считаешь? — сероволосый усмехается и в ответ на многозадачный взгляд через плечо, позволяет себе секундную слабость — прикрывает глаза, чтобы молча осмотреть своего давнего друга и подытожить: — Ты просто ёбаный псих.       — Надеюсь на тебя — Ризли кивает, отворачиваясь обратно, и кабинет его погружается в полную тишину сразу, как за вздохом, шагами и хлопаньем двери от Нёвиллета, он остается наедине сам с собой. Наверное, ему стоить быть более благодарным тому, кто ни раз и далеко ни два спасал его зад в такие моменты, вот только сколько бы он не пытался — благодарить он так и не научился. Отец ещё в детстве отучил его от того, чтобы быть признательным. Основополагающий фактор любой власти заключается не в том, чтобы за неё благодарить, а в том, чтобы ею распоряжаться — таков был скромный совет того, кто стольким людям в душу нагадил, что и вспоминать страшно. Ну вот Ризли и распоряжается, как и подобает Гергоцу своего скромного герцогства. Ему в души гадить не прельщает, он сторонник того мнения, что вокруг него все, абсолютно без исключений, бездушные, а значит и срать там просто негде.       Покосившись на начатую бутылку, брюнет тихо шикнул, торопливо схватился за её горлышко и вновь приложился, делая глоток за глотком. Стереть все мерзкие воспоминания, забыться хоть на день и не дать зачахнуть тому, что он так трепетно хранил внутри — сердцу, которое и без его помощи, едва держится — к этому он стремился, надеясь, что эта попойка увенчается успехом.       Жаль, что вокруг него — ебучий обман.       Трагичная история его берёт своё начало около двадцати семи лет назад. Он никогда не веровал в счастливое будущее, а потому-то и не ждал подарков судьбы к своей скромной персоне. Поэтому, будучи сиротой до своих юных двенадцати лет, он кое-что усвоил — хочешь жить — заслужи. Заслужи право на жизнь. Заслужи еду, воду, воздух, внимание. В принципе, если бы не такое детство — вряд ли он был бы той мразью, которую напоминал сам себе сейчас. Неудачник. Пустой. Меркантильная сволочь. И обретённая семья, что нашла его в столь непростое для ребёнка время — подростковые гормоны любят поднасрать с поведением — сыграла немалую роль в том, чтобы все его грехи подкрепить. Помниться, он очень много дрался. Неприлично много матерился. И, о, любимый пункт — сломал отцу нос за то, что тот посмел упрекать его. Всё детство было пронизано жестокостью, которую он воспитал в себе жизнью на улице. Собаке уготована собачья жизнь, вот только стоило ему попасть в нужный круг лиц, как эта собачья жизнь больше напоминала волчью.       К своему нынешнему возрасту Ризли ничуть не изменился. Поэтому, каким бы воспитанным он ни казался, держать гнев в узде — последнее, на что он будет тратить свои силы. И, увы, единственное, что его интересовало всё это время — извлекать выгоду. Из чего бы то ни было.       Опустошив бутылку едва не до половины в пару глубоких глотков, от которых накатило желание задохнуться, мужчина лениво опустился на диван, стоящий в центре кабинета, и закинул голову на его спинку, осматривая белоснежный потолок. Всё расплывается.       Он дышит глубоко, пытаясь вернуть собственное состояние в норму, а сбитые костяшки вновь, будто на зло, ноют, напоминая о том, как вчера он выпускал пар на груше в зале. Бокс — хороший вариант снять напряжение. Но если засунуть внутрь снаряда тушу человека — становиться ещё лучше. И кое-чью тушу он бы туда очень смело запихнул. Точнее, как запихнул бы? Собственными руками — вряд ли. Отбивающаяся жертва в лице столь тоненькой фигурки нового детектива этого скромного городишки ему совершенно неинтересна. А потому, именно потому, он бы уже с удовольствием пришёл бы на всё готовенькое, чтобы перенять на себя ответственность за превращение твоего тела в его любимый вид людей — молчаливый.       — Маленькая сучка.. — он хмыкнул, гордо возведя нос ещё выше. Внутри поселилось мерзкое чувство от одних мыслей о том, что ты была причиной всего самого херового, что сейчас происходило, и единственное, что ему оставалось, так это с презрением выплюнуть: — Убью.       Так уж сложилось, что чем дальше он заходил в своей истории, тем больше проблем с неё же имел. Вот сегодня прикрылись пару лавочек, которые он крышевал, а завтра копы нагрянут ещё куда-нибудь, если он что-нибудь не придумает. И, к сожалению, в этот раз ему придётся действовать совершенно одному, что, в действительности, совсем радости не доставляет. В последний раз ситуация накалялась до похожей степени, когда власть в этом затхлом местечке сменилась как раз на него, вот только если тогда под угрозой был распад скромного коллектива, то сейчас у Герцога были проблемы посерьезней — весь картель выслеживают больше полугода, перекрывая кислород от любых действий. Сука, шаг вправо, шаг влево — расстрел. Ризли конкретно сдавил ошейник, который ему нацепила ты — маленькая дрянь, возомнившая себя смелым блюстителем закона.       Если бы помышлять о смерти людей было преступлением, он бы уже скопытился за решёткой и продолжал бы свои происки в ёбаном Аду. Хотя, чем здесь не Ад? Это место не бросить. Его работа заклеймила в нём вечного трудоголика. И нарушать этот кругооборот дел, проходящих через него — ещё одна причина, почему разбираться с делами о его картелях его же собственными руками — плохая идея. Обязанности перелягут на того, кто был послан работать прямо сейчас. И это пиздец как нагоняет нервов. Юдекс не дурак, он знает, что и как в этом месте, но сама мысль о том, что дела собственного бизнеса будут не под контролем его паразитирующего мозга приводили Ризли в крайнюю стадию недовольства. Он злился на этих ёбаных ментов. И очень сильно злился на тебя, сверкающую начищенным значком на самом видном месте.       И имя твоё ему уже очень хорошо известно.       И произносит он его всегда с тем оскалом, от которого, ну, например, из страха быть убитой на месте, поползут мурашки.       Почему он терпел целых полгода? Наверное, из интереса этой игры. Хочешь проверить, насколько хороший специалист прибыл в полностью купленный тобою отдел — рискни дать ему время. Что ж, как и ожидалось, всё пошло именно по его плану. Ты стала узнавать о нём всё больше и больше. И вскоре оказалась близка настолько, что это стало его чрезмерно раздражать. Кажется, собственные планы завели его в тупик и вот тут — наперекор любому азарту и желанию испытать свою новую игрушку — Герцог понял, что заигрался. И сейчас он будет выводить партию в свою пользу. Сам. Как сам и затеял у себя в голове эту игру, которой и не существовало для тебя изначально. Ты даже не подозревала, кто положил на тебя свой глаз и что он от тебя ожидал. А самое главное, ты даже представить себе не могла, на что он готов пойти, чтобы исправить положение дел. И мужчина очень рвался выяснить то, как ты отреагируешь.       Собственно, потому-то, чуть меньше, чем неделю спустя после этого вечера, проведенного в размышлениях, сероглазый оказался сперва в начищенной машине у твоего подъезда, а затем и в твоей квартире. План, как никогда, прост и не надежен, а от того очень интересно, чем же обернется подобное представление. И от того в голове вихрем вились мысли. Сколько патронов в твоём любимом пистолете, который ты всегда носишь с собой и не желаешь с ним расставаться даже во сне? Ризли усмехнулся. Находчиво хранишь его под подушкой, прямо как и он сам. Стоило ли сыграть злого домушника и переодеться в того, кто и рядом не стоит с ним по статусу — накинуть какие-нибудь тряпки на себя и для пущей трагичности взломать замок? Если бы он был столь не заинтересован в тех вещах, что касались тебя, то с удовольствием сыграл бы и в таком представлении. Но, увы, он имел о тебе абсолютно всю информацию — он знал, где твоя семья, знал даже то, как ты любишь разрезать хлеб для своих сэндвичей и абсолютно точно знал, как на тебя надавить. И прощупанная почва далась ему нелегко — Нёвиллет открыто посмеялся с того, как ты — этакая девчонка — поберегла всю информацию о себе. Кажется, ты точно знала, что ввязавшись в такую жизнь — дороги назад нет. И тогда же Юдекс с разведенными руками отметил, что вы, действительно, слишком с Ризли похожи. И, пожалуй, это вызывает некоторую ухмылку.       Может, не стоило давать тебе той свободы, что он предусмотрел. А может стоило оставить тебя с тем, что ты уже получила, и заняться тем, что он умел лучше всего — убедить людей встать на свою сторону. Но брюнет, однако, выбрал совсем иной подход. Ему хотелось сломать то, что он создал своими руками. Ему хотелось обличить то, что ты не стоила и выеденного яйца без него — того, чьё зло так хотела измерить и заточить в рамки закона. Не будь здесь Ризли, твоё дело было бы до абсурда бесполезным. И, без сомнений, в этом были уверены вы оба — иначе он объяснить твоё рвение нарушить его жизнь не находил. Хотя не он ли в нём виноват?       Мужчина задумчиво осмотрел стену, заполненную, по далеко не случайному стечению обстоятельств, всем, что касалось его картелей. Снимки, записи, все булавки и нити, их соединяющие — он внимательно вглядывался во всё, будто пытаясь понять, почему именно так структурировать свои мысли тебе было куда проще. Он проследил за каждой линией, проводя параллели, словно смотря на этот план твоими глазами, и невольно усмехнулся мыслям о том, что с такой осведомленностью о его работе тебе стоило бы взять долю в его бизнесе. Интересно, насколько легко можно заставить тебя оказаться в его руках? На что ты будешь готова пойти, станешь ли притворяться ради своей выгоды, а главное — сколько в твоём мире порядка и благих намерений, чтобы отказать ему? О, он был уверен, что ты никогда не станешь той, кто стал бы работать с ним заодно. Он знал заведомо, ещё очень давно, в самом начале, что вы всегда будете по разные стороны баррикад, а потом ни о каком сотрудничестве с тобой речи быть не могло, не может и никогда не сможет быть. Герцог так же был уверен и в том, что припугнуть тебя — самое лёгкое, что он может сделать, чтобы тебя предостеречь от последующих помех его бизнесу. Ведь тебе незачем перечить тому, у кого о тебе вся информация. Вот только…       Осмотрев стену ещё раз, Ризли с лёгкостью дотянулся до того, кого видеть на фотографиях ему было очень непривычно — здесь он же в чёрном пальто садиться в свою машину.       Вот только, кажется, единственное, чего ты не знала о нём — были чисто формальные пункты в виде его семейного положения, места проживания и количества сперматозоидов в яйцах.       Мужчина провёл пальцем по собственному лицу. Итак. Кто же к кому угодил в пасть? И насколько больно будет от укуса?       — Вы явно ошиблись адресом, Господин мафиози, — недовольный голосок застучал капелью за спиной. Герцог вздохнул. Кажется, он не услышал, как ты зашла, но вида не подал, а обернулся к тебе лишь половиной лица. И на губах его отчётливо виднелась горькая усмешка.       Что сказать о нём? Широкий. Высокий. Глаза пустые и безжизненные, а веет от него стойким ароматом холода и чем-то терпким. Не сказать, что ты была в восторге от такого гостя в своей квартире, но он вряд ли бы и рассчитывал на восторг от тебя — даже той части лица, что была тебе видна, хватало, чтобы понять, что он здесь с одной только целью — навредить.       — Я оказался как раз там, где мне самое место, — мужчина обернулся, снимая пиджак. — Я присяду? — усмехнулся, проходя к креслу, опускаясь на него и аккуратно складывая ткань верхней одежды вокруг руки, на колени. Шаги у него тяжёлые, как у каждого мужчины. И ты следила за каждым.       Хмыкнула, опуская прицел с его головы. При нём не было оружия — без пиджака его фигуру облегала только дорогая жилетка. А в квартире тем временем воцарялась полная тишина. Ни ты, ни он — никто из вас не спешил открывать рот и это действовало на нервы обоим. Пока, кажется, его нервы не сдали первыми.       — Зачем наставлять ствол на человека, если ты не готова отобрать у него жизнь? — Ризли усмехнулся, подпирая раскрытой ладонью щёку и упираясь локтём в боковую спинку. Вид был ему подстать — приглушённый свет в комнате играл свою роль в том, как выигрышно и опасно смотрелась его фигура.       И всё же — кое в чём он был прав. Ты не сняла пистолет с предохранителя, моментом выхватив его из кобуры, как будто бы прекрасно зная, кто оказался в твоей квартире и насколько не стоит в него стрелять. Ведь именно он, сидящий на кресле в твоём доме — ценнейший показатель твоей правоты в том, куда ты копала, чтобы засадить за решётку весь этот ебучий синдикат.       В твоём взгляде читалось презрение. Каким бы поганым ни был тот человек, что сидел сейчас перед тобой — в данной ситуации нужно было спасать себя любыми методами. Первым в ход пошло хладнокровие, хотя до смерти хотелось рвануть с места и спросить себя, зачем же ты всё-таки зашла в эту сраную квартиру, когда прекрасно знала, что тебя в ней ждёт. Всё же будучи довольно находчивой и искренне берегущей свою жизнь — ты позаботилась о том, чтобы знать, кто, когда и зачем находиться рядом с твоим домом. Да и к тому же, это очень выгодно работало на твою теорию о том, что рано или поздно, но этот человек — Герцог, как он себя называет в определённых кругах — объявиться здесь, чтобы оторвать тебе голову. Собственно, твои догадки подтвердились. Приятно, а до жути проблемно.       — Затем, чтобы запугать и отправить за решётку. Или при виде нацеленной на тебя пушки становиться плевать, где ты будешь коротать свои деньки — в Аду или же в тюрьме? — ты бегло осмотрела Ризли. Его имя тебе известно точно так же хорошо, как и ему наверняка было известно твоё. И чтобы проверить ещё одну свою гипотезу, ты решила подметить кое-что ещё, пока он молча усмехался и слушал. — А теперь, позволь расстроить. Если ты всерьёз считаешь, что сможешь затащить меня к своим амбалам в свой начищенный катафалк, то я позаботилась о том, чтоб-.       Ты вдруг замолчала, таращась на него. Новая деталь пазла.       Машина, которую ты заметила совершенно сразу и ни одного человека, с которым он бы зашёл сюда.       Машина. Его машина. Он не мог приехать сюда один. Но он безоружен, не готовил засаду, а смиренно ждал, когда же ты появишься.       Ризли медленно покачал головой, соглашаясь с твоими мыслями, взвившимися этим больным воем в голове. Очередная ниточка привела к вполне ожидаемому обстоятельству и ты слепо шагнула назад, следя за тем, как мужчина встаёт в ответ на твой шаг.       Ты рассеянно усмехнулась. Невозможно. Этого просто не может быть.       — Неужели ты здесь за тем..       — За тем, чтобы ты привела меня в участок, — он расстегнул пуговицы жилетки, слепо пригладив её полы руками, на которых красовались несколько перстней. Сделал шаг. Второй. Третий. Пока расстояние между вами не измерялось в миллиметрах, чтобы он свободно ударил рукой рядом с твоей головой, пригвоздив тебя к стене и осматривая сверху вниз, как букашку. Безумно пахло виски. — О, прошу, арестуйте меня наконец, дорогая детектив, — в глазах его блеснула тень безумия и тут же отразился свет наручников, свисающих между вашими лицами. Он держал их рядом с твоей головой, давая мнимый выбор. А мнимым он был лишь по одной причине… — Вы ведь не хотите… Чтобы от Вашей работы пострадало слишком много людей?       Конечно. Всё дело в том, что благородством те мрази, которые сидели в его машине, явно не обладали. И перестрелять всех, кто был в этом районе, а затем уйти незамеченными, для них — всё-равно, что у ребёнка конфету отобрать. И даже так, здесь, в твоей квартире, находиться тот, на чьи плечи лягут эти смерти.       — В конце-концов, Вы не учли одного, мисс детектив… — он наклонился к твоему уху, смачно клацнув зубами, заставляя секундно дёрнуться, и понизил голос до шёпота. Глаза округлились сами по себе. — Я всегда буду на шаг впереди. Чего бы мне это не стоило.

***

      Ты нервно жевала губу. Чтобы провернуть подобный фокус, пришлось пожертвовать многим. Временем. Пришлось придумать хорошее оправдание, пришлось разыграть одну сцену за другой, подделать все записи, что стартовали в тот момент, как машина Герцога объявилась в черте города и ни много, ни мало, но в секунду забыть о том, что ты превратилась в скромную подельницу того, кто так нагло потребовал его посадить. Будто схватить босса преступной группировки можно в два счёта. Но стоило отдать должное — он позаботился обо всём. Ты оказалась добровольно, но насильно, по стечению обстоятельств, посажена в его машину среди ночи. И в ответ на твой вопрос, далеко ли ехать, озвучена была лишь давящая тишина. Тебя ждали выходные там, где процветали самые изощренные способы прожить свою жизнь, как самая мерзкая гнида на земле. И, к счастью, дорога каждый раз стиралась из твоей памяти — ты не знала, как тебя везут, потому что от тебя требовалось лишь одно — вколоть снотворного и забыться.       Тебе же лучше. Хоть и отрубиться в такой компании было явно самой неблагонадежной идеей.       Вскоре, а именно менее, чем через три месяца, ты вела по отделу того, о ком полгода назад ходили только кровавые слухи. Мужчины, сопровождавшие тебя, не знали, что ситуация, в которую тебя втянул этот ублюдок — полное дерьмо. Они не знали, что он здесь по собственной воле. И они точно не знали того, о чём догадывалась ты — он здесь лишь за тем, чтобы всё разрушить.       Герцог сделал всё, чтобы претворить свой план в реальность.       И тогда его отвели в допросную, пихая в спину, как ничтожную собаку, когда на лице его читался лишь смех. Он обернулся на тебя через плечо, коротко осмотрев, и в этом взгляде читалась глубокая признательность за то, какая ты оказалась дура. Кажется, за то время, что вы провели рядом, можно было сказать, что вы спелись, как два больных ублюдка, но, к счастью, единственное, что вас объединяло — была ваша общая ложь. Ложь всем. Всему законному и криминальному миру. Правда же была в том, что твоей работе пришёл конец. И кажется, не в самом хорошем смысле.       Принимать поздравления от коллег и семьи казалось трансом, из которого ты не могла выйти. И при всей своей благодарности судьбе за такой подарок, ты понимала, что получила совсем не то, чего так хотела. Потому что это не было подарком судьбы. Это не было чем-либо, что должно было произойти. Это было лишь прихотью того мужчины, который виновен в сотни убийств, торговле наркотиками, оружием, людьми — женщинами и детьми. Это было лишь… Ещё одним его спланированным ходом, который стоило бы предугадать чуть раньше.       Ты сама оказалась виновна.       И тебе очень скоро выпал шанс в этом убедиться, когда Ризли, ответив на вопросы всех тех, кто посещал его в камере и требовал от него выложить все данные, необходимые для официального перекрытия кислорода его банде и всей торговле в теневой Англии, высказался совершенно верно в отношении каждого. Он назвал все имена, адреса, всё, о чём его просили. Он не скрывал ничего.       Да только когда-либо заполненные доверху склады оказались пусты. Криминалисты подтвердили, что глава синдиката не врал — на правду в его словах указывали слишком многочисленные улики, оставленные после себя впопыхах сгребающими своё барохло мужчинами и женщинами, работающим на него. И именно так Герцог получил смягчающий приговор за своё чистосердечное. Срок скостили до двадцати пяти лет заключения в колонии строгого режима. И вот, в секунду растянувшееся до полутора лет дело, что ты взяла в свои руки так давно и так недавно одновременно, закрылось.       Для тебя последовали долгие недели непринятия. Чего он хотел добиться от тебя? Ведь мог сдаться сам. Зачем втянул тебя в это? Ведь ты — обуза, с которой ему было совсем ни к чему возиться. Хотел испортить тебе жизнь?       Ты усмехнулась.       У него явно получилось.       — Сукин сын.. — шикнула ты, нервно прокрутив ключом в дверном замке и войдя в пустующую квартиру.       Пахло лёгкой свежестью, оставленной после домработницы, нанятой тобой пару месяцев назад. Точнее.. Нанятой тобой больше года назад?       Когда не хватало ни сил, ни времени, чтобы наводить порядок самостоятельно, ты позаботилась о том, чтобы за домом присматривал кое-кто другой. Раз в неделю — каждую среду — одна и та же женщина приходила к тебе и наводила лоск в квартире, чтобы здесь можно было комфортно жить и чтобы еда в твоём пустующем холодильнике обновлялась хотя бы в этот конкретный день. Она, как будто бы твоя милая бабушка, переживала за тебя и всегда даже спешила оставить записку с пожеланиями на грядущие рабочие сутки. И сегодня традиции наверняка вновь сами себе не изменяли.       Ты скинула ужасающе-неудобные туфли в прихожей, наспех щёлкая светом, который не загорелся, а затем покосилась на лампочку, для уверенности подёргав переключатель ещё несколько раз туда и обратно. Лампочка не среагировала, заставив тебя громко и устало вздохнуть. Сразу стало понятно, что неудачницей тебя окрестила ни то, чтобы судьба, но точно одна из её подружек.       — Мать вашу… — ты включила фонарик на телефоне, положив его на тумбу экраном вниз, и тут же заметила ту самую записку, от которой сразу же расплылась в улыбке.       Обхватив бумажку, вчиталась в слова, поднеся послание ближе к фонарику:       «Ты, кажется, не оплатила свет за этот месяц, милая. Стоило бы тебе отдыхать побольше. Ужин на плите, не забудь поесть!»       И точно. Отдых.       Ты невольно усмехнулась. Эта женщина сыграла чертовски важную партию в твоей взрослой жизни. Она действительно походила на твою родственницу, стремящуюся заполнить собой пустоту в твоей квартире и пустоту в твоей личной жизни.       Ты вздохнула, снимая с плеч пальто и украсила им вешалку в прихожей, проходя вглубь квартиры. Заглянула на кухню сразу же, как представилась возможность и принялась за свой ужин, запалив пару свечей. В тишине, будучи страшной одиночкой, которая едва не рассталась с жизнью в этой же квартире много месяцев назад, тебе было приятно. В темноте, вот так, один на один со своими мыслями и страхами, ты пыталась осознать вот что — зачем бы ему было вот так легко сдаваться? Мысли о нём преследовали тебя, как будто вот-вот должно было что-либо произойти. Но изо дня в день, из недели в неделю, Герцог не напоминал о себе никаким из способов; даже не стремился сбежать. И ты — блять, как же так получилось — знала всё о нём потому, что пользовалась собственным служебным положением, чтобы следить за его жизнью в тюрьме. Он смиренно питался местной едой. Не влипал ни в один конфликт, ведь любая шавка, что знала его — уже давным-давно распустила нужные слухи, чтобы его избегали. И ни в один из дней, что он там провёл, он не выглядел забитой шавкой. Он выглядел умиротворённым. Он тебя страшно злил.       Пролистав ленту новостей, ты откинулась на спинку стула. Осмотрела комнату. Кухонный гарнитур, газовая плита, духовка, холодильник с кучей дурацких магнитиков с твоих поездок. Парочка фотографий из дома — там сестра, а там — мама. Вы улыбаетесь на фотографиях, будто не расстанетесь совсем скоро. Стол, длинный такой, и парочка сухих цветов в вазе. Выглядят так раздражающе, что ты наконец поспешила от них избавиться. Засунула в мусорку без каких либо сожалений, стряхнув с рук сухие лепестки. Хмыкнула. Окинула кухню новым взглядом. И ушла в спальню, застыв в моменте перед стеной, посвящённой ему. Ты так и не разобрала её. Закусила губу.       — Отъебись уже от меня, мудак, — выплюнула ты с раздражением, осмотрев одну единственную фотографию, где можно было разглядеть его лицо. И всё же вместо того, чтобы тут же разодрать всё, что тут висело, а клочья — отдёрнула себя и зашагала в спальню, упав лицом в мягкую подушку. Коротать деньки законопослушно, однако, очень скучно, а?       Перевернувшись на спину, ты осмотрела потолок.       И где-то там, лёжа на своей дубовой койке, точно так же — в потолок — смотрел он.       Мужчина сложил руки за головой, пробежавшись взглядом по отметинам на стене, и прикрыл глаза, глубоко выдыхая. Всё шло точно по плану. Осталось потерпеть всего ничего.       До утра.       Англия. Для него, как и для тебя — дом, тюрьма и работа. Мужчина облизал пересохшие губы. Он явно потерял в весе от здешних условий, но тем не менее, ощущал себя более-менее комфортно, находясь за решёткой. Наконец он понял, какого это — по-настоящему отбывать срок. Всё прошло даже легче, чем он сам себе предполагал. Ты оказалась довольно ценной приманкой, за что он отдельно тебе благодарен. Оставалось надеяться лишь на то, что он и сам, как приманка, сыграет очень хорошую партию. Ризли решил, что такой спектакль ему по душе. И раз на кону стоит цена, измеряющееся в его огромный бизнес, он получит с законников сполна. Но что же он может сделать, находясь здесь? О, по своей, однако, дальновидной глупости, он ещё тогда — когда ты вместе с ним придумывала, как же его посадить — понял, что ты не способна жить, не зная всей правды. И, что ж, он вскоре откроет её тебе. Совсем вскоре, когда твои нервы сдадут окончательно. Он уверен, что ты думаешь о нём. Потому что не можешь до конца понять, почему он молчит. Почему ничего не делает. Он знает, что ты следишь за ним. И знает, что ты ищешь ответы.       Его каторга начинается рано утром — подъём в шесть утра, кормёжка, выгул. Точно, как собачье расписание. Их здесь всех поголовно держат за дерьмо, и это далеко не новость. И, к его счастью, на него ему здесь плевать всем и каждому. Мужчина и не спешил это исправлять. Лучше поразмыслим вот над каким вопросом: Зачем же Ризли добровольно сел в тюрьму?       Мужчина подходит к решётке, стоя на свежем воздухе двора, куда их выпускают провериться прежде, чем загонят батрачить на местные станки, и осматривает высокие бетонные стены.       Дело в том, что он далеко не один такой ёбаный бандит в этом городе.       И дело в том, что вскоре, по истечении ровно сорока пяти минут, как их удостоили чести взглянуть на небо, брюнет оказывается далеко не за станком. Его тащат в переговорную. И там. Там сидит тот, кого он ждал все эти несколько месяцев.       Там сидит его билет на свободу.       — Собирайте шмотки, Ваше ебаное Величество. У меня ордер на Ваше досрочное освобождение, — ты осматриваешь его насмехающееся лицо и выглядишь так, словно лопнуть готова от того, что вынуждена оказаться здесь по приказу своего же начальства. А он, в ответ, ох как сладко облизывает всё такие же сухие губы, хрипло шепча в трубку: — О, моя дорогая детектив, это снова Вы?       Это была игра в одни ворота. И Ризли понял вот что: оказавшись на свободе вновь — начинаешь ценить её по-особенному сильно.       Мужчина сладко цокает языком, вызывая раздражение на твоём лице, и тут же приземляется на водительское сиденье, спеша опередить тебя. Коситься на твоё шокированное лицо, помахав ключами, тем самым коротко дав понять, что он здесь распоряжается тобой и твоим имуществом, а затем заводит мотор. Коситься на тюремные стены, на тебя, садящуюся рядом, и хитро усмехается, не спеша уезжать. Ты переводишь на него недоумённый взгляд. Он обнимает руль.       — Зря жжёшь бензин, — кидаешь ты, покосившись в боковое зеркало. Нужно было бы поспешить.       — Не зря, детектив, — он тянется ближе к тебе в своей накрахмаленной рубахе, что ещё недавно была ему в обтяг, и ухмылка расползается на его губах, когда ты неудомённо хлопаешь глазами. — Ты ведь здесь незаконно, а?       Ты, вопреки его догадкам, ухмыляешься в ответ.       — Ты ошибаешься, Герцог, — ты отрицательно мотаешь головой, прикусывая губу и обхватывая его щёку, отвернув голову в сторону дороги. — Я здесь потому, что моё начальство созрело наконец, что с твоей помощью будет куда легче переловить всех твоих сошек, что ты раскидал по всему миру, — шепчешь ты, поддавшись вперёд, к его уху. И похлопав шокированного мужчину по той же щеке, что была ближе всего к тебе, ты со спокойной душой откинулась на спинку кресла.       — И почему же ты пустила меня за руль?       — А ты готов выкинуть что-то, что заставит весь здешний контингент усомниться в том, что тебя выпустили на законных основаниях?       Ваши взгляды пересеклись. Лёд и пламень. Ебучая горючая смесь, от которой волоски встают дыбом.       Мужчина хмыкнул, дёргая ручник и давая по газам, переключив передачу. Ты расплылась в блаженной улыбке.       Той ночью.       Той, что была вчера.       Тебе поступил один звонок. От того, кто звал себя Юдексом. Он посмеялся, похвалив твоё терпение, и предупредил кое о чём.       — Так законники хотят, чтобы я помог поймать своих? — Герцог стучит по рулю машины пальцами одной руки, погладив щетину на впалых щеках свободной. Скулы, проявившиеся далеко не магическим образом, очень подчёркивали его лицо и ты невольно была благодарна тому, что этот дьявол был безумно красив.       Вместо ответа, ты покачала головой, заставив его покоситься на тебя.       Он изогнул бровь. Ты качала отрицательно.       И когда за спиной прогремел взрыв — стало ясно, что выжимать педаль газа придётся в пол.

***

      — Итак. Почему, моя дорогая детектив?       — Почему я спасла тебя? — ты поджала губы, осматривая мужчину, который сидел перед тобой. На столе стояла только начатая бутылка скотча, но гранённые стаканы были полны. Ни ты, ни он — так и не притронулись к его любимой выпивке. Он был занят совсем другим. А ты была занята ответами на его вопросы. — Меня просто попросили.       — Неужели? — он изогнул бровь, сверкая клыками.       — Давай спишем это на твою удачу.       И ты была права. Это была чистая удача. И он знал это. С самого начала он рассчитывал на то, что тебе ничего не стоит отказаться от работы, которая без него теряет краски. Ты томилась в своём отделе, больше не впадая в дела. Ты просто проживала своё время. И Нёвилетт, что в кратчайшие сроки, в которые вы пытались засадить Герцога в тюрьму, перевёз весь бизнес на Сицилию, стал самым главным толчком к тому, чтобы ты решилась. Он пообещал твоим родственникам защиту. Он дал понять, что одинокие ночи на гражданке — детский лепет. И предупредил, что в местном отделении полиции в девять утра сработает заложенная бомба. Поэтому стоило поторопиться с решением.       — А как же твои высокие принципы и постулаты о работе в полиции, а, Герцогиня? — он прикусил твою кожу, оставляя след, пробегаясь длинными пальцами по тонкой талии, скользя ниже, сжав ягодицу докрасна. Ты жадно облизала губы. Поддалась вперёд, опустившись к его лицу.       — Ты ведь с самого начала знал, что я работала здесь только за тем, чтобы поймать тебя, — ты провела ладонью вдоль его груди, обрамлённой в рубашку. — К тому же, оранжевый комбинезон тебя совсем не красил.       — Нет?       — Нет, — шепнула ты, зависнув в миллиметре от его лица. Усмехнулась. И в молчании, повисшим между вами, впилась в его губы жадным поцелуем, вжимая его спиной в диван.       Кусалась, получая укусы в ответ.       Жадно вдыхала его запах, слушала волчье рычание у себя над ухом, когда твоя рука легла на заметный бугор на его брюках. Надавила, покосившись. А затем и вовсе поспешила избавить его от них, опустившись на колени.       — Так и знал, что там тебе самое место, — он выдохнул с усмешкой, запуская пальцы в твои волосы, и ты кокётливо облизала губы, сжав в руке налитый член. Мужчина зашипел. Ты смирила его ядовито-победным взглядом, проводя ладонью вверх-вниз пару раз, а затем поймала языком проступающую смазку. С жадной лаской, будто ждала этого слишком долго, припала губами ко всей длине, ощущая, насколько он был горячим. — Ох, блять.       Ты обхватила головку, обводя её языком. Жадная ладонь толкнула твою голову ниже и ты, с усилием над собой, постаралась заглотить как можно больше, позволяя трахать свой рот. Два остервенелых животных, которых вы напоминали, пытались отобрать друг у друга власть, которой никто и не обладал.       А что будет дальше — зависело только от вас.       Ты не была готова остаться. Но с ним или без него — другой вопрос.       Он не был готов бросить. Но тебя или свой бизнес — другой вопрос.