Маленькая галактика

Когда ночь наступает, покрыв всё вокруг одним большим чёрным полотном с маленькими-маленькими звёздными просветами на небе тут и там, в деревенской округе наступает тишина. Слышно только стрекотание сверчков, далёкое в лесах уханье сов и пение ночных птиц, пытающихся переговариваться друг с другом. Под луной жизнь совершенно другая, нежели под обжигающими лучами яркого солнца. На берегу реки прохладно, и всё тело покрывается мурашками. Местные насекомые жужжат, зависнув над водой или пытаясь укусить открытые участки кожи. В теньке, благодаря высоким деревьям над головой, ещё темнее и холоднее, но сквозь плотную крону листьев всё-таки немного проникает лунный свет, освещая лица двух людей. Феликс, сидя по-турецки на протоптанной к озеру тропинке, наблюдает за лёгким движением воды. А ещё за звёздами. Тысячами светящихся точек, отражающихся на поверхности, делая небо и водоём одним целым. Кажется, стоит протянуть руку, окунуть её в воду, и получится ухватить горстку маленьких звёздочек, но так странно, что те на самом деле находятся за миллионы световых лет от этого маленького, в сравнении совершенно ничтожного корейского уголка. У Минхо в руках фиолетовый фломастер — единственный цвет, который ему удалось найти дома. Он сам понятия не имеет, откуда тот вообще взялся, но главное, что нашёлся, потому что иначе задумка бы никак не вышла. Любовь с первого взгляда — это что-то, что не получается объяснить, но Минхо просто не мог не влюбиться в Феликса, как только увидел того, собирающего на поле ароматные ромашки, тем самым утром. Он словно светился и притягивал, заставляя подойти к себе и спросить имя. Тогда Минхо почувствовал, будто и сам перенял немного его света, сумевшего развеять мрак его души, уступив место оптимизму, немного более позитивному взгляду в будущее, которые были ему незнакомы. Феликс — его драгоценность, которую он берёг и будет беречь как хрупкую зеницу ока. Минхо не считает его слабым или тем, кого нужно защищать, но сердце само к этому тянется, желая помочь, обнять, подарить весь мир, и, не дай боже, чтобы кто-то посмел прикоснуться к младшему Ли неправильно и навредить. То, что Феликс видит в поверхности озера, Минхо может разглядеть в глубине его глаз. В радужке, зрачке — вселенная, куча маленьких галактик, создающих бесконечность и вечную жизнь. Какой там космос, какие там звёзды на небе или в отражении воды, если есть это, то, что невозможно заменить. Сияние Феликса никогда ни с чем не сравнится. Минхо по сравнению с ним ничто, но Феликс ругает его, если он так о себе отзывается, поэтому старается так не думать. А вообще у Феликса уникальны не только его глаза. Ещё его по-волшебному мягкие, едва-едва достигающие плеч чёрные волосы, широкая улыбка, которая светит ярче любой люминесцентной лампы, и, конечно же, веснушки. Отдельная полная звёзд галактика. И Минхо готов это доказать. — Так что ты хотел мне там показать? — с мягким выражением лица произносит Феликс, повернувшись в сторону Минхо. В его глазах заинтересованность и лёгкое любопытство. Всё-таки, да, именно Минхо привёл его сюда в столь поздний час с аргументом, что у него есть «кое-что». Повесил такую сильную интригу, что у Феликса не оставалось выбора, кроме как прийти. Минхо протягивает ему фломастер, но не для того, чтобы отдать, а просто указать на его существование. Феликс дёргается, пытаясь к нему прикоснуться, но тот слишком быстро ускользает из-под носа. — Эй! Минхо ухмыляется и зажимает фломастер между указательным и средним пальцами. — Моё. Не трогать, просто показываю. Феликс закатывает глаза и меняет позу, чтобы усесться поудобнее лицом к Минхо. — Так что? Ты хотел показать мне фломастер? Держу пари, у меня такой же есть. — Всё куда интереснее, Ёнбок-а, — Минхо улыбается, снимая с фломастера колпачок, надевая его сзади сверху, и берёт в левую руку. — Помнишь, я обещал тебе доказать, что ты космический? — Ты говоришь это каждый день, у меня даже нет шанса забыть. Придумал, как будешь доказывать? Минхо кивает. — Именно. Феликс заметно заинтересовывается ещё сильнее и невольно наклонился поближе, что Минхо только на руку, но он решает этим не пользоваться, ткнув младшего в нос. Тот ойкает, потирая кончик, и отодвигается обратно. — Так сказать, если ты словам моим не веришь, то, думаю, фломастеру поверишь. — Да ты меня только интригуешь, давай уже! А Минхо как будто бы только и хотел довести Феликса до нетерпения. Он засмеялся на его надутые губы. — Смотри, — Минхо пальцем указывает в сторону, успокоившись, и Феликс сразу же поворачивается в эту сторону. — Южный крест. Младший кивает и уже собирается обернуться обратно, как чувствует прохладное прикосновение к своему лицу. Но не рук. Фломастера. Того самого, фиолетового. Он замирает. — А мне не нужно поднимать голову, чтобы его увидеть, потому что он есть здесь. Минхо проводит две тонкие аккуратные линии от одной веснушки к другой и одну рядом жирно выделяет. Феликс резко выдыхает, будто у него весь воздух в моменте исчез из лёгких, но ничего не говорит. Ждёт, что будет дальше. — На небе её у нас нет, но зато, — Минхо ведёт изогнутые линии между множеством разрозненных точек. — У тебя вот здесь маленькая Кассиопея. У обоих расплывается нежность в груди, и Феликсу кажется, будто он сейчас заплачет. Минхо, ну почему ты такой… — Тут Северная корона. Ты не только космический, но ещё и принц, — он вновь усмехается. Комментируя веснушки Феликса, параллельно проводя между ними тонкие изящные линии, Минхо находит всё больше и больше созвездий на его лице. Заканчивает уже у самого уха младшего, выводя там последнее, на его взгляд, — Деву. — Кажется, вселенная что-то знает, — говорит Минхо, в последний раз отрывая фломастер от лица Феликса. — Потому что здесь у тебя, — он нежно проводит пальцем. — Буквально твой же знак зодиака. — Жаль, что не твой. Это звучит настолько тихо, что даже посреди этой спокойной ночи приходится прислушиваться. Минхо почти кажется, что он ослышался. Либо у него начали галлюцинации. — А? — Жаль что не твой. Тогда было бы точное подтверждение, что это судьба. Минхо замирает. Он качает головой. — Разве уж нам нужно что-то кому-то доказывать? — теперь так же тихо произносит он и придвигается ближе, осторожно, но решительно кладя руки Феликсу на шею. Тот сглатывает. Минхо замечает, как Феликс пристально смотрит на его губы, но после переводит взгляд вверх. — Ты чего? Минхо же перебирает его пряди между пальцами и гладит нежную кожу. — Хочу тебя поцеловать, — он придвигается ближе, но не настолько, чтобы между ними остались милиметры. У Феликса есть возможность отстраниться, если ему захочется. Минхо, конечно, надеется на согласие, но напирать не будет, ни за что. — Мы же ещё никогда… — выдавливает Феликс, бегая взглядом туда-сюда. Конечно. Они ещё ни разу не целовались. Максимум их близости — держания за руки, долгие объятия, совместный сон. Если уж на то пошло, то поцелуи в щёку, в висок, макушку, ладошки и костяшки, подаренные со всей нежностью и любовью. Но они никогда не целовали друг друга в губы. Было что-то на грани, например, поцелуй в щёку прямо совсем-совсем рядом с губами, но не попадающий на их территорию. А сейчас как будто бы наступил тот самый лучший момент для первого поцелуя. Атмосфера располагает на всю тысячу процентов. У Феликса глаза светятся, и Минхо надеется, что у него тоже. — Нет. А хочешь, чтоб «никогда» превратилось в «прямо сейчас»? Всё или ничего. Тот даже не думает, прежде чем ответить. — Боже, конечно хочу, хён… — шепчет Феликс, кладя ладони ему на щёки, чтобы притянуть и поцеловать. Минхо не ожидал, что ведущую роль резко перехватит Феликс, но не может сказать, что ему что-то не нравится. Он сразу же прижимает того поближе, желая по полной почувствовать это нежное и немного неловкое прикосновение губ. Поцелуй такой невинный, просто прикосновение, тёплое, мягкое, бережное, но всё внутри начинает трепетать. Словно тысячу бабочек разом выпустили из клетки, и они смогли свободно запорхать. Теперь они могут полететь куда угодно, куда только им захочется. Свобода, выражающаяся в таком тепле, разлившемуся в груди. — Ты моё «прямо сейчас», хён, — с улыбкой шепчет Феликс, когда они отстраняются друг от друга с громким чмоком. Минхо просто ни одним словом на свете не сможет описать, насколько же это взаимно. Даже не так: Феликс его «вечность». «Прямо сейчас» слишком короткое обозначение. — Ты моё всё, — лицо Минхо искажается в печали, когда он произносит эти слова. — «Тогда», «прямо сейчас», «где-то там». Всё-всё. Ведь правда. Кроме Феликса у него никого нет. Ни единого родственника, ни единого друга (тяжело их искать в маленькой деревне, где в основном живут одни старики). Только он. Вечно любимый и обожаемый. Такой один, которого невозможно скопировать или заменить. То, что чувства Минхо в один миг оказались взаимны — чудо. Кажется, хоть единожды судьба оказалась с ним благосклонна. За это нельзя не поблагодарить. Когда Феликс ответил ему взаимностью, Минхо плакал. Впервые в его сознательной жизни множество маленьких солёных капель скопилось на глазах, но не чтобы задержаться, а потом исчезнуть, а чтобы пролиться по щекам. Долго проливаться. До забитого носа, красных глаз и прерывистого из-за всхлипов дыхания. Это произошло не при Феликсе. При нём он только улыбается, пытается казаться сильным, хотя сам говорил младшему что если ты плачешь, то не становишься слабым. Но как будто бы на самого себя Минхо это правило перенести не может. Да и наедине с собой не сразу позволил себе это сделать. Терпел, терпел и терпел, пока не стало невозможно это делать. А сейчас Минхо на седьмом небе от счастья, потому что может свободно целовать Феликса, убирать ему в процессе аккуратно волосы за ухо, держать крепко за руку и чувствовать нежное поглаживание большого пальца по своей коже. Это словно сон, потому что всё не может складываться так прекрасно на самом деле, только всё-таки это реальность. Феликс вот здесь, прямо перед ним и в его руках. Дышащий и улыбающийся. Они целуются второй раз, в третий, а в какой-то момент Минхо соскальзывает с губ Феликса, целуя его в щёку. А потом в скулу, потом в челюсть, а потом чуть ниже и ещё ниже, и ещё, и ещё, пока не достигает ключиц. Феликс цепляется за его футболку на спине и громко хихикает от щекотки. И этот звук Минхо готов слушать до конца своих дней. Он — словно потерянная, сбившаяся с орбиты и почти потухшая звёзда, которая никак не могла найти себе приют. Феликс же — галактика, готовая его принять, снова заставить светить и найти своё законное вечное место. Они — идеальное дополнение друг друга, и об этом Минхо мог только мечтать.