Боль пустоты

Пустое сердце - ему не больно, Оно  остыло,  оно  довольно. И  слез  не стало, они ушли, Остались только вокруг дожди. Душа уныла, на мир не смотрит, В ней все погасло бесповоротно. Разжечь нет силы и нет желанья, Ушли  куда-то  воспоминанья. В глазах нет искры, пустое тело, Оно в страданьях, как  онемело. Теперь не помнит, когда любило, Когда  кому-то  желанным  было. Все сникли мысли, мечты пропали, Как будто  прежде и не витали. А что осталось, зачем все это?  - Никто на свете не даст ответа…

━━━ • ✙ • ━━━

Я двигалась по заснеженным улицам Роткова, и каждый шаг отдавался в тишине, как похоронный звон. Мороз висел в воздухе — острый и безжалостный, — но я почти не чувствовала его. Холод был где-то далеко, за той стеной, которую я сама построила внутри себя. Стена изо льда, из камня, из всего, что могло защитить от мира. И от самой себя. Потому что внутри меня зияла пустота. Глубокая, бездонная, как пропасть. Иногда казалось, что я давно потеряла свою душу. Или, может, она просто разбилась на тысячи осколков, и теперь я собираю их по крупицам, но они режут мне руки, и не выходит сложить их обратно. Отряд шел впереди. Их силуэты едва виднелись в темноте, и они не оглядывались на меня. Они знали, на что я способна. Видели, как я разрывала отродья на части, как глаза загорались чем-то нечеловеческим, когда сила внутри меня вырывалась наружу. Они боялись меня. И они были правы. Потому что если эта сила выйдет из-под контроля, если я перестану быть той, кто держит ее в узде, то мир, что и так едва держится на краю пропасти, рухнет окончательно. Но что, если они ошибаются? Что, если я уже потеряла контроль? Что, если я уже стала тем, чего они боятся? Я шла за ними, но не с ними. Я никогда не была частью отряда. Они были людьми, а я… Я не знала, кто я. Может, монстр. Может, что-то хуже. Иногда мне казалось, что я уже давно мертва, просто еще не легла в землю. Я была пустой. Пустой настолько, что порой мне хотелось кричать, чтобы хоть что-то внутри отозвалось. Но даже крик не помогал — только воспоминания. Они остались единственным, что еще могло задеть что-то. И они приходили сами собой, как всегда. Его имя, его лицо, его голос. Все это жило во мне, как заноза, которую я не могла вытащить. Борис Романов. Предатель. Мужчина, которого я убила. Я поцеловала его, почувствовала тепло его губ, а потом вонзила нож в спину. Я позволила ему умереть человеком. Не отродьем. Не чудовищем. Но это не делало меня героем. Это делало меня убийцей. И каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его. Его взгляд, полный боли и понимания. Он знал, что я сделаю. И он принял это. Почему? Почему он не боролся? Почему не проклинал меня? Может, тогда мне было бы легче. Может, тогда я смогла бы забыть его. Но я не могла. Я скучала по нему. Это было глупо, безумно, но я скучала. Думала о том, каким он был. Жестким для других, циничным для всего мира, но в его глазах всегда горела искра. Искра жизни — даже тогда, когда все вокруг рушилось. Он был плохим. Он предал нас. Но я не могла перестать думать о том, что было бы, если бы мы встретились в другом мире. В мире, где не было апокалипсиса, ангелов, демонов и отродий. В мире, где я была бы, не знаю, простой девушкой, а он… журналистом. Или кем угодно. Мы бы сидели в кафе, пили кофе, смеялись. Он — рассказывал мне свои истории, а я — слушала бы его, улыбаясь. Мы были бы просто людьми. Простыми, счастливыми. Но этого мира не было. И никогда не будет. Борис мертв, а я… Я пуста. И каждый шаг по этой заснеженной земле напоминал мне об этом. Я думала о том, что было бы, если я не убила его. Если бы я нашла другой способ. Если бы я была сильнее. Умнее. Лучше. Но я не была. Я сделала то, что должна была сделать. И теперь мне оставалось только жить с этим. Если это можно назвать жизнью. Иногда я ненавидела себя за то, что скучала по нему. Он заслуживал смерти. Но почему тогда мне было так больно? Почему я не могла просто забыть? Почему его лицо преследовало меня каждую ночь? Почему я до сих пор чувствовала тепло его губ на своих? Почему я до сих пор слышала голос, тихий и спокойный, даже когда нож вонзался в его спину? «С тобой я был искренним», — сказал он тогда. И я поверила. Но теперь я не была уверена. Ни в чем, особенно в себе. Я шла, и снег падал с неба, медленно, бесшумно, как будто мир вокруг замер в ожидании. Но ничего не происходило. Ничего не менялось. Только я. Я делалась все хуже. С каждым шагом, с каждым вздохом, с каждой мыслью о нем. Я становилась все более пустой. Все более мертвой. И я не знала, сколько еще смогу идти. Сколько еще смогу держать эту тьму внутри себя. Сколько еще смогу жить с этим. Но я шла. Потому что другого выбора у меня не было. Потому что я должна была жить. Даже если это не было жизнью. Даже если это просто существование. Я замедлила шаг. Ноги стали тяжелыми, будто снег под ними превратился в вязкую трясину, тянувшую вниз. В груди что-то сжалось, и это было ново. Пустота, которая обычно леденила изнутри, теперь горела. Тянула. Звала. Не вперед, к отряду, который даже не оглядывался на меня, а в сторону. В ту сторону, где все произошло. Где он остался. Где я оставила его. Я остановилась. Дыхание стало неровным, и я почувствовала, как холодный воздух обжигает легкие. На меня никто не смотрел. Никто не заметит, если я сверну. Никто не побежит за мной. Они давно уже решили, что я — угроза. Что я — не их. И они были правы. Я не была их. Я не была ничьей. Я была… ничем. Но сейчас это «ничто» тянуло меня назад. Не чтобы сбежать, как в прошлый раз. Нет. Чтобы попрощаться. Чтобы подойти к тому месту, где все закончилось. И где все началось. Руины. Они находились недалеко. Я знала это, помнила каждый шаг, каждый поворот, каждый камень на этом пути. Я помнила, как шла туда тогда, с ножом в руке и пустотой в сердце. И как вернулась обратно — с той же пустотой, но теперь она стала тяжелее. Теперь она была наполнена им. Его памятью. Его голосом. Его взглядом. Я повернула. Отряд ушел куда-то вперед, их силуэты растворились в снежной пелене. Я шла одна. И это было правильно. Потому что то, что я собиралась сделать, было только моим. Моим выбором. Моей болью. Руины выросли, как призрак из прошлого. Они были такими же, как тогда. Разрушенные, покрытые снегом и льдом, они казались монументом чему-то, что уже никогда не вернется. Я подошла ближе. Ноги дрожали, но я не останавливалась. Я должна была подойти. Должна была увидеть. Должна была… попрощаться. Он был здесь. Где-то под этими камнями. Под этой тяжестью. Под этой тьмой. Борис. Его тело лежало здесь, холодное и безжизненное. Но если он был мертв, то почему он все еще жил во мне? Почему его голос звучал в голове, как эхо, которое не умолкало? Почему его лицо было последним, что я видела перед сном, и первым, что всплывало в памяти, когда просыпалась? Почему он все еще был здесь, в моем сердце, которого, казалось, и нет? Я опустилась на колени. Снег покалывал холодном, но я почти не чувствовала этого. Руки сами потянулись к камням, к тому месту, где он лежал. Я хотела дотронуться. Хотела почувствовать его. Но там ничего не осталось. Только холод. Только пустота. — Прости, — прошептала, и мое дыхание превратилось в облако пара, которое тут же растворилось в морозном воздухе. — Прости, что не смогла найти другой путь. Прости, что не смогла спасти тебя. Прости, что… я убила тебя. Слезы. Они пришли неожиданно. Горячие, горькие, они текли по моим щекам, оставляя следы, которые тут же замерзали. Я не плакала. Я не могла плакать. Но сейчас слезы текли сами, как будто что-то внутри меня сломалось. Как будто та стена, которую я так тщательно строила, дала трещину. — Почему ты все еще здесь? — прошептала, сжимая кулаки. — Почему ты не уходишь? Почему ты не оставляешь меня в покое? Но я знала ответ. Он был здесь, потому что я не могла отпустить его. Потому что он был частью меня. Частью той пустоты, которую я носила внутри. И, может, это было наказание. Наказание за то, что я сделала. За то, что я отняла у него жизнь. За то, что я не смогла быть сильнее. Лучше. Я оставалась там, на коленях, пока слезы не высохли, а холод не начал проникать в кости. Но даже тогда я не могла уйти. Потому что, уходя, я оставляла его здесь. Снова. И я не была готова к этому. Не была готова сказать «прощай». — Я не хочу… — голос сорвался, будто застрял в горле, и я ударила кулаком по камню. Боль пронзила руку, резкая и жгучая, но я не остановилась. Еще удар. Еще. Костяшки разбились в кровь, и теплые капли стекали по пальцам, обжигая кожу. Это было больно. Но это было… живое. Напоминание. Напоминание, что внутри меня все еще есть что-то. Что-то большее, чем пустота. Память о нем. Вера. Вера в то, что он вернется. Я давно не верила ни в бога, ни в дьявола. Они были где-то там, в своем мире, где ангелы и демоны теперь ходили по земле, как равные. Но я верила в свои чувства. В ту боль, которая жила во мне. В ту пустоту, которая была не совсем пустой. В ту надежду, которая, казалось, давно умерла, но все еще теплилась где-то глубоко внутри. Мы вернулись в Ротков неслучайно. Если судьба и существовала, то она привела меня сюда не просто так. Это было местом начала. Местом конца. И, может, это было местом, где что-то должно было начаться снова. Я смотрела на свои окровавленные руки, на снег, который медленно окрашивался в алый. Это было местом первых эмоций. Первой боли. Первой потери. И, может, это было местом, где я могла найти что-то, что потеряла. Что-то, что оставила здесь, вместе с ним. — Борис, — опять прошептала, — если ты где-то здесь… если ты слышишь меня… Я не знаю, что делать. Я не знаю, как жить с этим. С тем, что я сделала. С тем, что я чувствую. Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо. Его улыбка. Его глаза, которые видели меня такой, какая я есть. Не монстром. Не пустотой. А просто… Лэйн. — Я не хочу забывать тебя, — сказала, голос дрогнул. — Но я не могу продолжать жить с этой болью. Она убивает меня. Каждый день. Каждую минуту. Снег падал с неба, медленно, бесшумно, как будто мир вокруг замер в ожидании. Но ничего не происходило. Ничего не менялось. Только я. С каждым ударом сердца, с каждым вздохом, с каждой мыслью о нем. — Если это место — начало, то пусть оно будет и концом, — прошептала я. — Концом боли. Концом пустоты. Концом всего, что держит меня в этом мире. Я поднялась на ноги, чувствуя, как холод проникает в душу. Но я не могла уйти. Не сейчас. — Я не прощаюсь, — сказала, глядя на руины, на камни, под которыми он лежал. — Потому что ты все еще здесь. Во мне. В моих мыслях. В моей боли. И, может, это и есть твоя жизнь после смерти. Жизнь во мне? Но, может, это было начало. Начало чего-то нового. Начало пути, который я должна была пройти. С ним. С его памятью. С его болью. С его… любовью. — Я не прощаюсь, — повторила тихо, но твердо. — Потому что ты всегда будешь со мной. Всегда. И, может, это все, что нужно было знать ему, чтобы бороться. Чтобы вернуться. К ней...

━━━ • ✙ • ━━━