Говорит Джеймс Поттер.

Привет всем, говорит Джеймс Поттер. Счастливого вам Рождества! От всего сердца желаю хороших каникул и много новых друзей. Пока меня не будет, не переживайте, я обязательно вернусь. Каждому мародёру, кто остался в Хогвартсе, только попробуйте не ответить на письмо. Да, Сириус, это я к тебе. По всему замку разносился звучный голос главного гриффиндорца, и он заполнил мой мозг каждым словом. Сириус, покачиваясь на диване, всматривался в метель за окном, на его лице покоилась спокойная улыбка. Эту речь они заготовили ещё несколько месяцев назад, вернее, придумали, а слова Джеймс сам записал, не просвещая Блэка. — Я думал, вы пошутили, — со смехом заметила Марлин, проходя мимо. — Серьёзно, ты знаешь Джеймса не меньше меня, думаешь, он будет шутить? — Ну, не знаю. — Краем глаза он заметил Римуса, который заходил в гостиную с огромным пакетом, в котором располагались всё: начиная от игр и украшений до сладостей. Люпин опустил всю эту громадину на пол, и несколько человек подошли, чтобы помочь разобрать. Сириус отвернулся от окна и взглянул на него, теряя счёт времени. Его Лунатик выглядел... обычно, ничего не скажешь: немного вьющиеся волосы почти всех оттенков коричневого. Он ещё не определился, в один день они были как тёмный шоколад, что постоянно лежал на тумбе, в другой — как тягучая карамель. Сейчас они были немного темнее, чем пару часов назад, но не достаточно. Ореховые глаза, как два острых камня, врезались в сердце. Даже шрамы казались сейчас просто изящными, придавая вид чистого ангела. — Сириус? — позвал он, и Блэк поднялся, чтобы вытянуть шею и посмотреть, куда его зовёт Люпин. Тот указал на новую игрушку — огромная звезда — и перевёл палец на макушку дерева. — Ну почему я? — надуманно надул губы молодой человек, но разве он мог отказать ему? Никогда, на все вопросы — да и точка. Когда с делами было покончено, они все уселись на диван и, укутываясь в тёплый плед, просто молчали. Тишина приятно окутала своим теплом и интимной обстановкой. Сложив свою голову на плечо парня, Сириус прикрыл глаза. Он водил пальцем по ладони Римуса, чтобы нарисовать из вместе по ней. — Думаешь, Джеймс понял, почему мы остались? — Даже если так, он слишком хороший друг, чтобы сказать что-то. Да и как бы это выглядело: "Ребята, я все понимаю, трахаться как кролики в моем доме — не лучшая идея." — Фу, Бродяга, — сморщил нос Люпин, но губы дрожали и улыбались. — Только об этом и думаешь. — Только с тобой об этом и думаю. — Ты меня не слушаешь. — Я никого не слушаю, но слышу только тебя. "Говорит Джеймс Поттер!" — эхом разнеслось по пустой квартире на отшибе мира. Голос все еще бодрый и пронзительный, как летний день. Римус прижался лицом к холодной стенке и вдавил нос туда, чтобы слезы брызнули на глаз. Дождь капал с той стороны, но казалось, его заливало здесь. Поттер никогда не сможет больше говорить и пожелать счастья, а Римусу это и не надо. Он не празднует никакие праздники, а в Хэллоуин пьет. Да так, что порой похож на алкоголика. Вообще-то Люпин не собирался вспоминать это, но после несчастных часов домашнего костей после превращения они сами собой всплыли. "Говорит Джеймс Поттер!" — слишком громко для одиночной камеры. И слишком тихо для него самого, он пытался не забыть голос, но Дементоры отчаянно желали этого. Сжав виски, Сириус думал, много думал о голосе, сосредоточившись на тембре и эмоциях, которые Джеймс вложил в свои слова. Он, наверное, сидел, положив руки на стол и барабаня пальцами от восторга. Его глаза горели, как всегда при радости, а волосы разметались по лицу. Очки немного съехали на нос, давя на переносицу. Еще раз, еще хотя бы один, чтобы под ребрами болели от горя, другого он не мог испытать. "Говорит Джеймс Поттер!"