No SLEEP

В одеяниях его было много красивого. И я считал его даже могучее Зевса в мифах. Неземной— все это про него. Скулы, руки,черты тела и я растекался как лужица, но вновь востанавливался, понимая — он мой. Скудные дни проходили медленно и тягуче, напоминая на жвачку. Я скучал частенько по нему. Не скажу, что почти его не вижу. Просто и у меня нет времени на обычные обнимашки, ведь уставшие, и до слез дряхлые, что я даже в лоб не осиливаю на ночь его поцеловать. Он тоже, как собака, загнанный в своей коморке, работал несколько часов неотрывно. Я по профессии адвокат, а Хенджин очень знаменитый фотограф. Мы пара и нам не хватает любви, внимания друг друга, как в студенческие годы. Но даже в такие времена хотя бы раз в денек, мы сидим и тихо разговариваем о всяком — а для нас это и есть минутка внимания для друг друга. Без похоти, но все же со страстью в речах и маленькие(глупые) шалости, которые мы позволяем себе хотя бы иногда, чтобы насладиться идилией в нашей жизни. *** Руки нежно гладили, рассматривая сонное и уставшее лицо. Ему правда везёт, судьба наградила таким хорошим человеком рядом с собой, что и Феликс уверен в нём как о надежном партнере. Глаз медленно открывается, замечая своё солнышко, затем прикрывается, чтобы обнять Феликса крепче, тиская, как маленького ребёнка. — Ну, Джин-и, отпусти, я опять усну,— ворча на него, как старый дед, он пытается оттолкнуть рукой Хенджина, но всё тщетно. А тот лишь приближается, крепко обнимая Енбока. Его горячие крепкие руки проходят от бёдер к талии, поглаживая и сжимая. — Я же могу с утра пораньше тебя скушать, — руки спускаются на ягодицы, сжимая. И да, это был не вопрос. Слыша, как Феликс шипит и пытается убрать проворные руки, чутка отстраняясь от своего изголодавшего парня, как говорится, от греха подальше. — Точно не сейчас, моя поясница всё ещё болит, иди лучше займись чем-нибудь, романтик ты мой. Хван цокает, но резко хватает его, затягивая обратно Ликса. — Не отпущу! И не пытайся убежать, малыш, — пальцы ощущают дрожь и стуки сердца, отзываясь каждый раз, как будто сейчас выпрыгнет из груди. — Всё ещё темно, в четыре утра не хочется заниматься ерундой, знаешь ли!? Феликс охает, когда пальцы, которые минуту назад были на талии, переместились под футболку, сжимая соски. Боль, совсем приятная, и он стонет, но всё ещё пытается выбраться из рук точно озверевшего хищника. А Хван, как несносный мальчишка, всё лезет за поцелуями, сжимая подбородок, поворачивая маленькое личико к себе, водя кончиком носа по линии челюсти, оставляя мелкие мельком поцелуи. — Цветочек, не протився, я вижу, ты не так уж против? — пухлые губы растекаются в полуулыбке. И Феликс понимает, как опять сдался этим красивым махинациям. Ли целует сам, с напором и страстью. Он всё ещё в рассвете сил, думал дать отдых своей паре, но, кажется, он не так сильно в этом нуждается. Его руки быстро находят массивные плечи. Но Джин резко отстраняется, снимая футболку с парня, прилипая к шее и оставляя следы. Многочисленные... что уже краснели и оставляли болезненный осадок, но сейчас Феликс мог думать только о возбуждении, которое растеклось по всему телу, как яд. Спортивные штаны через несколько минут оказываются на полу, за ними летит и майка. Феликс не раз подмечал, что Хенджин реально как греческий бог, которого надо боготворить, а лучше сесть на его бедра, а потом принести удовольствие ему, а в первую очередь себе. Смазывая колечко мышц смазкой, Хван медленно, с удовольствием растягивает нутро парня под собой, слыша тихие всхлипы. — Что такое? Все хорошо, маленький? Феликс не находит себе места, а после слов Хена так вообще не знает, что делать: принимать все удовольствия или хныкать от таких слов. — Блять... хватит! — громкий стон проскальзывает между словами, забывая все, что только можно, пока Хенджин не прекращает добавлять еще один палец, нажимая на заветную точку. Хенджин так любуется своими стараниями, намазывая член смазкой, пока Феликс не может найти себе места после минутного опустошения. — Любимый, самый лучший и весь мой, — он резко вошел своим членом, слыша, как Феликс шипит, всхлипывая то ли от наслаждения, то ли от резкой боли, которая не останавливается и напирает до конца. — Черт... блять, ты... Да я тебя убью, прекрати надавливать там, — Ли мельком моргает, придерживаясь за плечо Хенджина, чтобы контролировать свой его пыл, царапая область предплечья. Хенджин не напирает, давая привыкнуть, покрывая веснушки своего любимого поцелуями, чмокая напоследок в губы. — Не злись, — он плавно выходит, толкаясь внутрь, щипя что-то под нос. Толчки становятся более активными, но плавными, нежными движениями, толкаясь и встречаясь с ягодицами. Феликс, как в бреду, царапал шею, приподнимаясь для глубокого проникновения. Слушая, как Хван разгорячённо стонет, проникая глубже и быстрее. — Сука, какой ты узкий, — он переворачивает Ли неожиданно, прилипая к спине, толкаясь в прямом смысле активно. Слушая, как тихие стоны превращаются в надрывные и глубокие, а голос начинает дрожать в такт толчкам. Феликс из последних сил затыкает себя подушкой, чувствуя быстрые и активные толчки, которые не прекращались ни на секунду. Он, что есть силы, сжимает простынь и изливается, дрожа всем телом. Хенджин заметил это, ускоряясь в толчках так, что Феликс, который кончил несколько секунд назад, стонал, принимая толчки раз за разом. Он поворачивает голову Ёнбока, целуя, придерживая за его низ живота, изливаясь глубоко внутрь, издавая рык в перемешку со стоном. Еле даша, он в последний раз толкается, закрываясь в копну светлый волос. — Прости, — последнее произносит он, сваливаясь без сил рядом с Феликсом, обнимая его, прижимая к себе, целуя в мокрый от пота лоб. Кончик пальца трогает мелкие царапины аккуратно, чтобы не сделать ещё больнее. — Больно? — не впервые чувствуя такую слабость, но когда Феликс, после долгого секса, шепчет и гладит свои царапины, сердце уходит в даль, а вся усталость куда-то исчезает. — Прости. И так всегда. Даже за малейшие ошибки всегда слышится извинения. — Совсем не больно, маленький, но вот у тебя остался след на бедре, я правда не хотел. Наверное, будет болеть, — последнее не было чем-то новым, скорее всего, обыденным. — Если будет болеть, то у нас обоих, поэтому ничего страшного, дорогой! Поцелуй, оставленный на плече, стал целебной мазью для любых ран, а поцелуй в веснушки — принятием своих россыпей на всём теле. И они оба липкие, потные, зато друг другу нужные и самые близкие люди, уставшие, но в меру обыденные своей любовью. Главное — всегда поддержка и проявление заботы.