Тайны Смоленска: Семейные узы

             Доктор Дешам возвращался с дежурства с тем отрешенно-счастливым взглядом, который бывает только после избавления от тяжкого груза ответственности за чужую жизнь.       Смена выдалась рядовой. Днем Жан сделал плановые операции, вечером принял парня с ножевым и очередного любителя скверного алкоголя. И стоило хирургу понадеяться на чашку кофе в тишине кабинета, как закон подлости явил себя в образе жертвы автокатастрофы. Лишь к утру дежурство закончилось, и Жан поспешил домой.       По дороге в особняк он с наслаждением вдыхал колючую свежесть февраля. Хмурое небо сыпало мелкой крупой, но Дешам не замечал холода, бодро шагая в легком пальто и щегольском шарфе. Он спешил туда, где за высоким забором был его мир. Его семья. Его награда за тяжелую работу.       Пиджак отправился в шкаф. Жан-Клод Дешам, маркиз по рождению и ведущий хирург смоленской больницы по воле судеб, мечтал лишь о покое. В гостиной его ждала Ольга — жена и верная спутница последних полутора веков. Она устроилась в кресле, кокетливо покачивая туфелькой и что-то выговаривая мужу с той грацией, которую не в силах было стереть время. Жан полюбовался изящной ножкой жены и иронично усмехнулся. — Ma chère Оля, я ведь не спрашиваю про твои гастроли…       Жан произнес последнее слово с той особенной, траурной торжественностью, какая бывает у дикторов, сообщающих о невосполнимой утрате. Ольга насторожилась: прежде муж ограничивался лишь красноречивым взглядом. — И что не так с моими гастролями, Жан? Мы взяли первое место! Ты не представляешь, мой друг, какие бездарности теперь выходят на сцену… — Doucement, милая. Я не сомневаюсь, что ты всех затмила. И все же — где ваше сиятельство изволили пропадать еще одну ночь? — Он намеренно перешёл на «вы», выделяя титул.       Ольга зарделась. Разговор принимал досадный оборот. Одно дело — ревниво ловить аромат чужих духов на лацкане мужа, и совсем другое — отчитываться о собственных приключениях. — Mon Dieu, Жан! Ночь? Тебе, верно, показалось. Это был день. Один бедолага-водитель совершенно не следил за коробкой передач... И если бы не мой опыт, который пригодился еще в сорок первом, когда мы вытаскивали технику из смоленских болот… — C’est assez, Олечка. Водитель ты превосходный, спорить не стану. Но вот какой ты вампир… — Жан многозначительно вздохнул. — Замечательный я вампир! — процедила Ольга, вскинув подбородок. — Самый лучший. Идем же, mon cher, кровь может свернуться.             Жан сделал первый глоток и замер. Он медленно отставил бокал, словно тот был наполнен ядом, и в упор посмотрел на жену. — Я сегодня уже пробовал эту кровь. Откуда она здесь? — Как это — откуда? — Ольга мгновенно растеряла всю кокетливость. — Женька утром привез. Сказал, гостинец от Святослава Вернидубовича. — Ну, это многое объясняет, — Жан резко поднялся, и ножка стула противно скрипнула по паркету. — Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, нам придется ехать в город. Прямо сейчас. — Я так устала... — Ольга страдальчески закатила глаза. — Ты вампир, ты не можешь устать. S'il te plaît, отвези меня, — бескомпромиссно бросил Жан.       Ольга упрямо вздернула брови и с вызовом сделала глоток из своего бокала. Жан тяжко вздохнул, признавая поражение, и вернулся к безупречным формулам этикета: — Если графине будет угодно… не могла бы она любезно доставить меня в центр Смоленска?       Ольга замерла. Тонкое стекло бокала в её пальцах мелко дрогнуло, а лицо побледнело так, что стало почти прозрачным. Она медленно перевела взгляд на мужа. — Постой... Я ведь тоже это пробовала. Жан, неужели это Серёжа? — Твой студент, — подтвердил Жан, и в его глазах блеснула холодная сталь. — Я реанимировал его сегодня на рассвете. Прости, ma chère, не хотел портить тебе утро этой новостью. Но теперь мне хотя бы ясно, откуда у парня такая кровопотеря.       Покинув особняк, вампиры приехали в центр Смоленска и остановились у старенького, но ещё крепкого дома. Открыв дверь своим ключом, Жан пропустил вперед даму.       В этом жилище обстановка мало напоминала дворянское гнездо, скорее зажиточную квартиру заслуженного пенсионера. И это было не далеко от истины. Хозяин квартиры, Святослав Вернидубович Кривич, был главой клана смоленских вампиров и выглядел как обычный, правда довольно бодрый старичок.       Жан принял у Ольги пальто и повесил его на крючок в прихожей. Из недр квартиры раздавалась приглушенная мелодия. — «Музыка и время», — ностальгически улыбнулся Дешам, цитируя вывеску, оставшуюся на стенах здания ещё с позапрошлого века, — Помнишь, когда-то дедуля продавал здесь пластинки?       — Граммофон у него как раз с тех самых времен. Раритет, — подтвердила Ольга, возвращаясь в свои воспоминания о далёком прошлом.       Проходная комната с анфиладой дверей служила гостиной. Увидев промелькнувший затылок ещё одного члена вампирского сообщества, Женька, француз вздохнул и уже хотел отчитать парнишку, так неудачно слившего кровь и чуть не погубившего своей охотой человека, но ему помешал хозяин дома. Святослав Вернидубович, степенно хромая, загородил вход на кухню. — Дедуль, спасибо за кровь.       Жан поцеловал Кривича в щеку. — Да чего уж, всех взбудоражили, — виновато улыбнулся старик. — Хранители уже приходили, — утвердительно произнесла Ольга, почуяв в воздухе запах мужского одеколона. — И Бредихина, — Жан прижал платок к носу, громко чихая.       Ольга вздрогнула и обменялась с Жаном взглядом. Оказалось, что один из её студентов, Сергей Барановский, едва не погиб этим утром. Жан буквально вернул его с того света перед тем, как сдать дежурство. И причиной трагической аварии была вампирская охота новообращенного. — Да не виноват Женек. Не виноват, — куковал дед. — Дедуль, я утром реанимировал его донора, — сурово возразил Дешам, — Ну надо же как-то по-человечески.       Глаза Святослава Вернидубовича радостно вспыхнули. — Вот ты врач, Жан, от Бога! А то Аннушка мне тут битый час: «Два трупа, два трупа»! Значит, один все-таки живой?       Жан насторожился. Внутри него хирург вступил в спор с вампиром. — Три дозы пришлось перелить, дедуль. Еле вытащили. — Ну, значит, и второго… того, обескровленного, тоже можно откачать? — с надеждой спросил старик, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто любопытство.       Жан нахмурился, восстанавливая в памяти детали утренней смены. — Я бы не сказал, что парень был абсолютно пуст. Как-то он сумел на скорости влететь в больничный забор. — Уй, сыночек! Так это же третий из Вешек! — Кривич просиял так, будто выиграл в лотерею. — Надо же Аннушке звонить. Она его, горемычного, по всему Смоленску ищет.       Жан замер, глядя, как дед трясущимися, но уверенными пальцами достает из кармана старенький кнопочный телефон. — Два трупа? — Жан медленно перевел взгляд на Ольгу, чувствуя, как аристократическая выдержка окончательно покидает его. — Господа, простите мой французский, но что вы здесь устроили, пока меня не было.       Глаза Святослава Вернидубовича радостно вспыхнули. — Вот ты врач, от Бога! Аннушка мне тут битый час: «Два трупа, два трупа»! Один значит все-таки живой?             Жан насторожился. — Три дозы крови пришлось перелить. — Ну, значит, и второго обескровленного тоже можно откачать? — напряжённо произнёс древний вампир.       Жан задумался. — Я бы не сказал, что парень был абсолютно обескровлен. Как-то он сумел влететь на машине в больничный забор. — Уй, сыночек! Так это же третий из Вешек! — Кривич просиял так, будто выиграл в лотерею. — Надо же Аннушке звонить. Она его, горемычного, по всему Смоленску ищет.       Жан замер, глядя, как дед трясущимися, но уверенными пальцами достает из кармана старенький кнопочный телефон. — Два трупа? — Жан медленно перевел взгляд на Ольгу, чувствуя, как аристократическая выдержка окончательно покидает его. — Господа, простите мой французский, но что вы тут творите?!       Ольга подошла к мужу и молча прижалась щекой к его плечу.                   Обращённые Кривича годами выстраивали хрупкий мир с людьми, зная: за смерть человека вампиру грозит казнь. Визит Хранителей не сулил ничего, кроме беды. В лучшем случае — бегство, смена имен и крах налаженной жизни. О худшем не хотелось и думать. Женек, конечно, был той еще занозой, но свой, домашний змееныш — и у Ольги, вопреки рассудку, сжималось сердце от жалости к нему. — Алё, Аннушка! — застрекотал в трубку Святослав Вернидубович. — Жанчик нашёл третьего. Ага, у него в больничке. Да всё в ажуре будет, не гоношись. Куды он теперь денется?       Жан, повинуясь мягкому жесту жены, опустился на диван. — Хранители за двух мертвецов с нас шкуру спустят, — пробормотал он, опасливо озираясь по сторонам, словно тени в углах анфилады могли обернуться палачами. — Ириночка Витальевна грозилась две головы срубить. Я чай думаю, шутит, — попытался успокоить его дед, отнимая телефон от уха. — А я думаю — нет... — Жан сцепил пальцы в замок и уставился на Кривича. В его взгляде читалась не просто тревога, а осознание того, что их «вечность» в Смоленске может закончиться сегодня к обеду. — Эжена надо спрятать, — подала голос Ольга.       Где-то в глубине квартиры отчетливо звякнуло железо. Жан прикрыл глаза, догадываясь, что дедуля приковал нерадивого «внука» к батарее — так сказать, в назидание. Ноутбук Женька сиротливо светился в углу гостиной, пока хозяин отбывал повинность на кухне под звон цепей. — Раньше надо было его на привязь сажать, — пробормотал Жан, тоскливо глядя на приунывшего Кривича. — А сейчас Ольга права: мальчишке лучше исчезнуть из города.       Святослав Вернидубович задумчиво пригладил пятерней седые волосы. — Андрюшка в командировку собрался. Может, с ним отправить от греха подальше?       Тяжелая дверь скрипнула, и по старому паркету раздались твердые, чеканные шаги. — Лучше сразу в КПЗ запереть. А то он в следующий раз пятерых загрызёт и не заметит, — произнес вошедший, не повышая голоса, но так, что спор в комнате мгновенно стих.       Андрей Петрович выглядел на свои тридцать — возраст, в котором он, московский капитан милиции, когда-то встретил Аннушку и навсегда остался в Смоленске. В его осанке и манере говорить до сих пор угадывался столичный опер, привыкший иметь дело с самыми безнадежными «глухарями». — Как раз тебя вспоминали, Андрюшенька, — облегченно кивнул дед       Андрей делил эту квартиру с Анной — дед по доброте душевной выделил им две комнаты. С появлением Женька всё чаще заходили разговоры о переезде, но пока суд да дело, жили одной семьей. К тому же Хранительница Бредихина недвусмысленно дала понять: третьего гнезда в Смоленске она не потерпит. Графине с маркизом прощали их загородный особняк у леса, но плодить упырей без счета Ирина Витальевна не собиралась. — Тома мне всё рассказала, — продолжил Андрей, по привычке называя жену именем, которое она носила в их «девяностых». — Дело дрянь. Там целая серия, и пока концы с концами не сходятся. Я как из Вязьмы вернусь — сразу подключусь, но из Главка уже прислали толкового следователя. Может, и без меня разгребут.       Ольга скептически приподняла бровь. — Командированный из Москвы? — протянула она с легким прищуром. — У нас намечается очередное пополнение в рядах?.. — Ольга, побойся бога! — осадил её Жан, чувствуя, как закипает супруга. — Ольга Анваровна, — Андрей сдержанно раскланялся, сохраняя столичную выправку, и крепко пожал руку доктору. — Жан Иванович. — Что за москвич? — осведомился Дешам, ответив на рукопожатие.       Святослав Вернидубович в это время сосредоточенно разглядывал свои ладони. Графиня, при всей её язвительности, попала в точку. Усачёв ведь тоже когда-то был «коллегой из центра». У Аннушки определенно имелся вкус на мужчин: она выбирала только самых перспективных и таких же фанатично ответственных, как она сама. — Жалинский Иван, капитан, — отозвался Андрей уже из соседней комнаты, где с глухим стуком собирал дорожную сумку. — Вот как? Тоже капитан? — не удержалась графиня, бросив взгляд на мужа.       Вампирский слух не оставлял шансов на приватность: все присутствующие услышали этот укол и синхронно вздохнули. Андрей, впрочем, лишь добродушно рассмеялся, выходя к гостям. — У него, в отличие от меня, есть все шансы дорасти до полковника. А я — вечный капитан.       Кривич обнял Усачёва, пожелал ему хорошей дороги. Андрей взял термос с кровью и уже хотел идти, но дед снова завёл разговор. — А с Женечком-то что решим? Он клянется, что все живы были. Не его рук дело. — Как знаете, Святослав Вернидубович, — сдержанно отозвался Усачёв, уже взявшись за дверную ручку. — Но я бы баловать не советовал. Профилактику преступности среди молодежи у нас зря недооценивают. — Болезнь всегда проще предупредить, чем лечить, — вставил свои пять копеек Жан. — Как он вообще у вас на охоту выскочил? Кто его надоумил?       Андрей лишь неопределенно пожал плечами и, коротко попрощавшись, вышел прямо на улицу, явно предпочитая командировку в Вязьму участию в очередном семейном совете. Тяжелая створка глухо хлопнула, отсекая холодный воздух. — Ладно, дедуль, я тоже побегу, — Жан поднялся с дивана. — Нужно взглянуть на этого «третьего из Вешек». Оля, подбросишь до больницы? — Жан, в следующий раз постарайся вспомнить, что бессмертен ты, а не твоя машина, — съязвила графиня, неохотно покидая мягкие подушки. — Следующий раз будет уже после смены биографии, — невозмутимо парировал Жан. — Ты же знаешь, Ирина Витальевна на меня за что-то взъелась. Лишать прав из-за столба — чистейший произвол. — Только ты мог променять новый «Форд» на жизнь бродячего кота, — хмыкнула Ольга, направляясь к выходу. — Зато какой котище вырос! — Жан мечтательно улыбнулся. — Всех мышей в подвале извел. Была бы Бредихина крысой, мы бы давно уже жили спокойно. — Странная она какая-то в последнее время. Неужели помирать собралась? — губы Ольги Анваровны скривились в усмешке. — Типун тебе на язык, Оленька! Вот же ты язва, — шикнул на графиню дед, неодобрительно качнув седой головой. — Дедуль, а я согласен с Ольгой, — поддержал жену маркиз. — Кажется, у нас, как водится, пытаются выторговать вечную жизнь. Не первого Хранителя в мир иной провожаем, и каждый норовит укусить напоследок побольнее. — Твоя правда, Жанчик. Да только слаб человек, и не нам судить, что они перед концом чувствуют, — назидательно произнес Кривич.       Жан печально посмотрел на Ольгу, затем снова повернулся к деду: — Я сделаю всё, что в моих силах. Если Хранительница к тебе обратится — сразу отправляй её ко мне.       Ольга лишь закатила глаза. Жан в своем репертуаре: можно подумать, у Бредихиной нет доступа к светилам медицины. С её-то деньгами можно укатить в Израиль и спокойно доживать на берегу Красного моря. Ирина Витальевна десятилетиями пила кровь из их семейства и добрым сердцем никогда не отличалась. — Аннушка, наверное, уже устроила твоему утреннему пациенту допрос с пристрастием, — напомнила Ольга, направляясь к выходу. — Это вряд ли, — возразил Жан. — Парень в таком состоянии... Хорошо, если он вспомнит собственное имя, не то что детали аварии. — А это нам как раз на руку! — воспрянул духом дед. — Стало быть, Женечек наш не запомнился ему. Значит, пронесло пока.       Жан стремительно вышел из комнаты, но в узком коридоре им с Ольгой пришлось замедлиться. Пока графиня облачалась в пальто, из кухонного проема высунулся дед. — Жанчик, ты уж постарайся, сыночек, — насел на доктора Святослав Вернидубович, заглядывая тому в глаза. — Чтобы парнишечка этот не откинулся раньше срока. А я уж тебя отблагодарю, не сомневайся.       Жан досадливо поморщился, поправляя щегольской шарф. — Сделаю всё, что в моих силах, — буркнул он. — Дедуль, ну ты что, в самом деле? — Святослав Вернидубович, пациент в надежных руках, — заверила Ольга, не сводя с мужа обжигающего взгляда. Тяжелая дверь за супругами захлопнулась, и дед громко, с присвистом, вздохнул. — Ой, ну и жёнка досталась нашему маркизу... — пробормотал он, возвращаясь на кухню.       Женечек тут же громыхнул цепью, которой был прикован к батарее. — А чего Жан с ней не разведется? — спросил он, с надеждой глядя на старшего. — Куда ему! Она ж приклеилась, как банный лист к... ну, сам знаешь. Эх, мал ты еще, Женечек, в таких делах смыслить, — Кривич на ходу отвесил Дятлову весомый подзатыльник. — Бельё погладишь — отпущу, — посулил он младшенькому.       Дед принес гору влажного постельного белья из стиральной машины и с грохотом вывалил на стол прямо перед новообращенным.