Орхидея-хищник.

«Каждый порок начинается с невинности... как орхидея, рождённая из грязи»

Оскар Уайльд

      Когда мама с папой рассказали Гарри, что хотят взять мальчика его возраста из приюта, Гарри честно обрадовался! Он хотел себе братика, он хотел себе друга по играм, с которым мог куролесить на пару, как это делают братья Уизли. Нет, Гарри очень любил свою семью: родителей, дядю Ремуса, Сириуса, ворчуна Северуса он жаловал чуть меньше, но тоже любил, как и кузин Сириуса, хоть те и были чудоковатыми.       Его пытались познакомить с Драко Малфоем, но они в первый же день устроили очень некрасивую драку, порвали одежду и извалялись в грязи. На этом их история дружбы закончилась, не начавшись. Да и разве можно сравнивать друзей с настоящим БРАТОМ?!       Гарри, как узнал о Томе (так зовут того мальчика-мага из приюта), сразу же выбрал лучшие игрушки из своих, чтобы отдать Тому. Его маленькие богатства были очень дороги ему, но он страстно хотел дать понять, как рад братику! Мама с папой только хвалили за его энтузиазм, поддерживая. Так Гарри ещё и поучаствовал в обустройстве комнаты Тома — он не знал, что может нравиться мальчику, поэтому выбирал то, что хорошо выглядело и не было слишком ярким. Папа хвалил, говорил, что это «просто и со вкусом, очень зрелый и свежий взгляд для его возраста», трепал его по тёмным кудрям с широкой улыбкой на губах.       Гарри пребывал в огромнейшем восторге, и о его брате знали все друзья. Рон его почему-то заочно невзлюбил, но Джинни объясняла это тем, что мальчик ревнует — боится, что он, Гарри, совсем про него забудет и больше не станет с ним играть. Но это же, конечно, настоящий бред! Гарри никогда — никогда! — не забудет о своих друзьях, ведь если забудет, то какой же тогда он друг?

***

      В приют Вула они поехали на «Форде» Артура Уизли — он выглядел вполне магловским. Гарри впервые ехал (и летал!) на таком необычном транспорте, это было очень странно! Но приятно-странным. Он разглядывал поля, что сливались в одно большое разноцветное полотно с заплатками из пшеницы и ещё каких-то растений, пышные кусты-ковры, которые с высоты птичьего полёта казались очень мягкими и пушистыми. А один раз папа даже влетел в облако, сделав крутой вираж почти как на метле, от чего мама очень ругалась на папу! Она схватила папу за ухо, что-то зло шепча ему на ухо, от чего папин вид стал очень виноватым и пристыженным. Вскоре за руль села мама, и дорога перестала быть такой весёлой.       Они спустились с неба и поехали по асфальтированной дороге как самые обычные маглы. Приют Вула возвышался среди серых потрёпанных лабиринтов домов как жестяная консервная банка, и Гарри даже показалось, что если встряхнуть её, то оттуда посыплется множество паучков. Его кузен Дадли как-то раз над ним так пошутил, и с тех пор Гарри стал побаиваться этих многолапых чудовищ. Но только немного! Он ведь очень храбрый — настоящий гриффиндорец в душе, как и мама с папой!       Его оставили ждать в машине в компании сквозного зеркальца и детской книжки по зельеварению. Гарри не очень любил зельеварение, но мама была штатным зельеваром при Мунго, и было бы стыдно, если сам Гарри не имел никакого таланта к ним. Хотя работа папы и Сириуса ему нравилась куда больше! Они ловили настоящих преступников! Гарри обожал слушать их смешные, а иногда до жути пугающие истории, которыми потом мог хвастаться перед друзьями!       Гарри листал книгу, скользя маленьким пальчиком по буковкам и весёло скачущему котёлку с зельем. Особенно его привлёк чудесный цветочек! Орхидея.       — Ор-хи-де-я, — вслух повторил он заворожённо, скользя пальчиком по дрожащим лепесточкам.       Губа цветочка выглядела нежной и странноватой, но вот лепестки и чашелистики были очень красивыми — яркими и пёстрыми, любимого им окраса Гриффиндора! Гарри гладил цветочек пальчиком, а потом губа цветочка задрожала, поплыла, и он укусил... точнее, попытался это сделать, но он всё-таки нарисованный, а значит, не мог этого сделать. Но сердечко Гарри забилось очень испуганно, и тогда он всё-таки решил почитать, что это за напасть такая.       «Орхидея-хищник»       Гарри улыбнулся, глядя, как цветочек продолжил клацать зубами на страничке. Взгляд вернулся к тексту, и он медленно по слогам продолжил читать.

«Классификация ММ: XXXXX (Смертельно опасен/Запрещён к культивации)

Внешние признаки

Лепестки принимают окраску, соответствующую аффективному состоянию наблюдателя:

Алые прожилки — гнев или возбуждение

Золотистая пыльца — любопытство

Изумрудные чашелистики — страх (см. рис. 3.12а)

Поведенческие паттерны

Фаза завлечения: вибрирует, имитируя полёт колибри (частота 22 Гц).

Фаза захвата: выброс нейротоксичной пыльцы, вызывающей:

Кратковременный паралич век (жертва не может отвести взгляд)

Синдром «зеркального зрачка» (в глазах отражаются движущиеся лепестки)

Алхимическое применение

Сушёные нектарники (только из особей старше 113 лет!) входят в состав:

Эликсира Неуязвимости (но вызывает тягу к сырому мясу)»

             Гарри поёжился и ещё раз взглянул на уже присмиревший цветок. Он такой красивый, но при этом смертельно опасен. Жалко, Гарри думал попросить маму с папой купить ему эту орхидею — может быть, они смогли бы подружиться. Невилл говорил, что растения почти живые, и у него даже есть дьявольские силки, которые всё время лезут к нему обниматься! Когда Гарри увидел это впервые, то очень испугался, в то время как другой мальчик улыбался и гладил крепкие стебли силков. По спине Гарри прошлись лёгкие мурашки. Он поднял взгляд и замер.       «Кратковременный паралич век» — он не может даже моргнуть, ведь тогда не сможет видеть его.       «Синдром «зеркального зрачка»» — Гарри видит, как трепещут его ресницы при каждом смыкании век.       Мальчик, что шёл около его родителей, не выглядел человеком — прекрасная фарфоровая кукла, которой нет даже в коллекции миссис Малфой, у которой, как ему казалось, были собраны красивейшие куклы со всего света.       Гарри тяжело сглатывает, глаза слезятся, но он продолжает смотреть на Тома. Дверь открывается, и всё приходит в движение. Он неловко пересаживается на другое сиденье, освобождая место фарфоровому мальчику. Том вошёл в машину как призрак и также беззвучно сел. В его пустых тёмных глазах плескалось что-то незнакомое...       Гарри никогда не видел таких глаз, а фарфоровая кожа мальчика отливала нездоровой голубизной — он не выглядел человеком.       — Я-я, Гарри, — голос предательски дрогнул, он быстро облизнул пересохшие губы, продолжая протягивать руку. — Гарри Джеймс Поттер, твой брат.       Гарри молится Мерлину, Моргане и магии, чтобы его руки были не слишком мерзко-потными от волнения, что кажется сейчас вывернет его наизнанку.       Чёрные жемчужины глаз фарфорового мальчика опускаются на руку Гарри. Он не спешит протягивать руку или отвечать, от чего второй мальчик начинает дрожать от лёгкого чувства стыда и неловкости. Когда Гарри уже решает убрать руку, ледяная рука с неподетски грубой кожей сжимается на его ладони как тиски. Больно! Гарри хочет зашипеть и ударить от боли, но терпит — возможно, Том не специально. Гарри давит улыбку.       — Том Марволо Реддл, — из бледных губ доносится чёткий безразличный голос, пронизывающий тонкой иглой позвоночник. — Мы не братья. — Голос Тома напоминал звон разбиваемого хрусталя. — Ты мне не брат, — припечатывает. Больнее чем сжатая на его ладони рука. Гарри опускает голову, пытаясь сморгнуть подступающие слёзы. Нос покалывает, как будто туда засыпали снега.       Гарри кивает и протягивает книгу Тому — родители говорили, что ему нравится читать. И пусть он пока не признаёт его братом, но ведь это только пока?       Холодные глаза смотрят на дар, и бледные тонкие руки, на которых видны веточки синеватых вен, тянутся к нему. Гарри видит, как в пустых зрачках зажигается огонёк интереса и восторга при виде движущихся картинок, и на душе его уже не так и больно. Скоро они с Томом точно подружатся!

***

      Когда они приехали домой, Том, как и до этого, не проявлял никакого особого восторга и радости от приобретения семьи и дома. Гарри самую малость обидно. Но зато Том крепко вжимает пальцы в обложку книги, прижимая её к груди. Гарри знает, что теперь это книжка Тома, и он совсем не против её отдать, если это сделает этого странного мальчика чуть счастливее.       Мама с папой очень аккуратно расспрашивали Тома о том, что ему нравится и чего он хочет. Фарфоровый мальчик отвечал безукоризненно вежливо, так словно отвечал на эти вопросы уже тысячу раз. Деревянные ступеньки под весом двух взрослых и двух детей немного поскрипывали — из-за этого папу снова отругали. Мама уже месяц просила папу их починить и из чистого упрямства не чинила сама. А Гарри нравилось, и он иногда по нескольку раз на дню бегал по скрипящей лестнице, воображая, что их дом живой и так он смеётся вместе с ним.       Том молчаливой куклой шёл рядом. Его голова была приподнята, а взгляд смотрел на дорогу, из-за чего он немного напоминал Драко, когда тот старался смотреть сверху вниз на других, задирая нос кверху. Но Том выглядел естественно, как если бы так и должно быть — ему это шло.       Пока родители спорили, Гарри взял Тома за запястье, при этом ощутив, как его руку обдало слабым статическим электричеством. Но он не отпустил его, а наоборот потянул за собой.       — Идём, они ещё долго будут спорить, и я не хочу снова смотреть, как они целуются, — сморщил нос Гарри, как если бы поцелуй родителей был самым мерзким, что может быть на свете.       Том ничего не сказал, но смирно пошёл за Гарри. Мальчику было неловко от взгляда второго, что, казалось, неотрывно смотрел ему в затылок. Молчание ощущалось давящим и напряжённым, а неловкие попытки Гарри шутить никак не исправляли ситуацию.       Добравшись до комнаты Тома, Гарри наконец-то выдохнул. Он не думал, что его новый брат будет... таким.       — Это твоя комната, а вот там моя, — указал Гарри на соседнюю дверь справа, выкрашенную в красно-золотой и с большим рисунком гоночной метлы и снитча. — Комната родителей вон там, через две двери это, к слову, туалет и ванная.       А потом Гарри открыл дверь и вошёл в комнату. В голове тут же возникло понимание — он угадал с комнатой Тома.       Светлые стены в серо-голубом оттенке, тёмное дерево с серыми вставками шкафов и письменного стола очень даже подходили этому сдержанному мальчику. Но... Гарри бросил немного взволнованный взгляд на стену. Рисунок летучей рыбы над кроватью внезапно показался глупым — слишком детским для этого странного существа в человеческой оболочке. Несуразная рыбина помахала передним плавником в приветствии. Это он её нарисовал для брата — это может не понравиться Тому.       — Это-это... я её нарисовал. Хотел сделать подарок своими руками, ведь пока у меня нет ничего, что я мог бы тебе дать, а это... — Гарри махнул рукой на картину, опустив стыдливо голову, пряча румянец на лице, но не уши и шею, покрытые красными стыдливыми пятнами. — Это сделано моими руками, я-я полностью всё сам нарисовал.       — Спасибо.       Гарри резко поднял голову, не веря, что с этих бледных губ и правда сорвалась благодарность. Том повернулся. На миг Гарри показалось, что уголки его губ дрогнули.       Новый обитатель, как пёс или кот (пока Гарри ещё не был уверен, на кого Том был больше похож), обходил комнату, вглядывался в каждую мелочь. Почему-то особенно его привлекли игрушки на полках и метла в углу — всё то, что сюда притащил Гарри как подарки. Взгляд тёмных непроницаемых бездн снова впился в Гарри, выжидающе.       Снова неловко потрепав свои волосы, Гарри объясняет: — Это подарки: мои любимые и новые игрушки. Вон метла даже ещё не распакована. Я хотел отдать тебе что-то хорошее. Ну... у тебя, наверное, не было игрушек? — А потом, спохватившись, что мог этим обидеть мальчика, добавил: — Волшебных, я имел в виду.       Гарри закусил губу, надеясь, что Том это примет и не расстроится, приняв его слова за оскорбление или издевку. Ведь Дадли, когда играл в компьютерные игры, часто издевательски говорил, что у Гарри такого не будет, ведь у ненормальных нет дома техники. Самую малость, но Гарри это задевало.       Том кивнул и продолжил исследовать свою комнату, а Гарри так и продолжал мяться около двери. Как только Том вошёл в комнату, для Гарри эта территория стала ощущаться запретной — не его, а Тома. Это место, куда Гарри больше нет ходу без разрешения хозяина комнаты.       А ещё Гарри обязательно расспросит у родителей о Томе — ведь что-то спрашивать у самого мальчика Гарри точно не осмелится. Не сейчас.

***

      С Томом было что-то не так. Гарри догадался об этом через пару дней наблюдений, а спустя неделю убедился в этом окончательно.       Том был хищной Орхидеей.       Гарри почти сомневался, что мальчик который мило улыбается и смеется над папиными шутками тот же, что и тогда в первый день приезда. Мама говорит что у Тома а-да-п-та-ци-я, сложно произносимое слово, которое должно было полностью объяснить почему эта фарфоровая кукла сменила маску. И Гарри хотел бы поверить что Том просто начал привыкать к их семье, но... Когда они с Гарри одни то второй мальчик снова становиться жутким.       Гарри честно пытался быть милым: он носил Тому сладости из своих заначек, свои книжки и любимые вещи, которые были Тому немного коротковаты. Том не отказывался и всё принимал как если бы Гарри и должен был всё отдать ему.       Однажды, когда Гарри нес Тому очередную шоколадную лягушку, он задумался и понял, что, кажется, Том хочет забрать у него всё. Гарри постучал в дверь ровно три раза с одинаковой силой и равным интервалом. Это не раздражает Тома.       А вот сам Том входил к Гарри без стука, рывком открывал дверь, трогал, брал его вещи без всякого стеснения или же разрешения.       Когда Гарри попытался так сделать, то столкнулся с агрессией. Том крепко сжал его руку, почти ломая кости. Слишком сильный для его возраста. И голос пугающий, низкий, как змеиное шипение, обещал все кары небесные, если Гарри ещё раз осмелится так поступить.       

Гарри всё ещё надеется что они подружатся.