И пропадает в миллионах на век

2012 Снова апрель. 26-ой апрель одиночестве. В Киеве этой весной быстро потеплело, солнце ярко освещало городские улочки, наполняло парки ажурными лиственными тенями и зайчиками скакало по стенам зданий, сияюще отражаясь от церковных куполов. Лёгкий теплый ветер переносил с собой птичий щебет, погода во всю так и сияла радостью, совершенно не сочетаясь с настроением столицы. Двадцать шестое число в Диминой памяти отпечалось несмываемым пятном, потому что именно двадцать шестое лишило его всей радости жизни. Сегодняшний день не станет исключением из тенденции последних лет. Быстро накинув сумку через плечо он скинул туда необходимые вещи и вышел на улицу. Несмотря на прошедшее время капля надежды все еще плескалась внутри. Киев сел за водительское кресло и щёлкнул ремнем. Выезжать из города в одном и том же направлении все так же трудно. В восемьдесят шестом году жить было просто невыносимо, каждый день отдавал ужасной тоской и горечью, словно умерли они оба. Дима бы все отдал, лишь бы отмотать время на несколько лет назад, чтобы предпринять хоть что-то, он пожертвовал бы собой ради Родиона, но вышло совсем наоборот. Хотя Киев тоже мог оказаться в опасности, если бы ветер дул в другую сторону, Днепровский предпочел бы такую участь, так была бы хотя бы ниточка, что связала бы его с Родионом навеки... Сколько смертей он повидал за свою жизнь, но почему одна единственная так сильно ранит его? Правда, слишком много "бы" в этих несбыточных мечтах Дорога не заняла много времени, маршрут Дима уже заучил наизусть. Воздух выбило из лёгких, когда на обочине показалась затёршаяся табличка "Чорнобиль". Вдалеке на горизонте выросли брошенные дома, по опустевшим дорогам гоняла только пыль. Днепровский помнил этот город совсем другим, наполненным жизнью, прямо как его воплощение; Волнистые темные волосы постоянно путались, а зеленые, словно молодая трава, глаза блестели и весело отражали солнечные отблески. Усеянный свежей растительностью, шумный и красивый город, а теперь те места остаётся только вспоминать. В голове все ещё крутились, будто заевшей пластинкой, слова из прошлого. Голос исказился сознанием, но эхом отдавал тревогой и отчаянием. – Нет, Митя, все серьёзно! Что-то случилось, я чувствую... пожалуйста! – умолял Родион, почти переставая дышать. На той стороне трубки Дима лихорадочно заставлял себя придумать хоть что-нибудь, но мысли смешались в сплошную кашу. – У меня чувство, будто утром я не проснусь.. – Родь, что ты такое говоришь? Не паникуй, сейчас все сделают, все будет хорошо! Слышишь? – Я вижу огонь.. – Припятский закашлялся и трубка сбросилась. Будто в страшном сне Митя набирал номер снова и снова, но стационарный телефон молчал. Струйка вязкой темной жидкости стекала по подбородку и капала на пол, руки отдавали ужасной болью, да что руки, всё тело буквально ныло и сгорало изнутри. Чернобыль вытер рукавом кровь, с ужасом наблюдая за расцветающими ожогами. Слишком громко, слишком больно, слишком ярко вокруг, перед глазами плясали искры, а грудь сперло животным страхом. Снова закашлявшись, Родион упал на коленки и зажмурил глаза, цепляясь за все, что попадётся под руку. Но встать он так и не смог. Опустошение накрыло новой волной, а внутренности будто скрутили в тугой узел, аж дышать стало трудно. Сердце разрывалось на тысячи осколков, так и норовило выскочить из груди. Через силу отгоняя тревожные мысли Днепровский двинулся вглубь улиц, к старому мемориалу. Здесь ветер тоже теплый, но несет совсем другие мысли. Гоняет по небу пушистые облака и свистит в переулках, одним своим появлением навевая еще больше тоски. Импровизированная могила, представляющая из себя большой шлифованный камень со статуэткой плачущего ангела и гравировкой, стояла немного поодаль. "Прип'ятський Родiон" – потертая надпись, так звали хозяина этого города, так звали его любовь. Дима присел рядом, прислонившись к камню спиной. – Здрастуй, Родя, сонце моє, як живеться там? – полушепотом обратился он к чему-то незримому – у мене все терпимо, але без тебе просто нестерпно. Вже двадцять шість років минуло, уявляєш? а я все відпустити не можу... Резкое дуновение ветра прошлось по макушке. Диме показалось, будто ему ответили, призрачное касание ощутила кожа на щеке. Мурашки прошлись по всему телу и резко стало холодно. Самовнушение в подобных местах зашкаливало, подумалось, что это просто погода устраивает розыгрыши. – Ти мене чуєш? – Безэмоционально поинтересовался Днепровский. Такое происходило впервые, и где-то в глубинах души возникла горстка надежды, той же самой надежды, что и двадцать шесть лет назад, в тот роковой апрель... Ещё один порыв ветра и фантомное касание, но теперь на лбу. Непонимающим взглядом Дима привстал огляделся – вокруг ни души. На миг показалось, что за кустами мелькнула черная кудрявая макушка, но приглядевшись было заметно, что это всего-то ветка дерева. Он сел обратно все еще в удивленном состоянии, как вдруг завывания ветра принесли с собой слова, тихие и глухие, до боли знакомого голоса: – Чую, Мiть – прозвучало неразборчивым полушёпотом, словно из-под толщи воды. Дима еще раз поднялся, вокруг нет ни единого намека на присутствие живого человека, "я схожу с ума?" – пронеслось в мыслях. Сколько бы раз он тут не был, ему никогда не отвечали, особенно так напрямую. Его будто окатило холодной водой, сердце замерло на мгновение, он даже перестал дышать. Расширившимися глазами он всматривался в каждый камешек, в каждую ветвь, в надежде заметить хоть что-нибудь живое. – Родя, Боже боронь! я думав ти ніколи не відповіси.. мені ж не здається? – Проговорил Днепровский одновременно радостно и напуганно. К разговору с призраком жизнь его точно не готовила... – як мені тебе не вистачає, любов моя.. Тихие ответы ветра что-то шептали, но расслышать было невозможно, со стороны Дима выглядел, словно сумасшедший. Призрачный город, заточенный внутри себя же, в мыслях казался совсем другим –голове всплывали воспоминания о нём, о тёмных кудрявых волосах, прикрывающих лицо, бледной коже и до ужаса красивых изумрудных глазах, в которых он каждый раз тонул и выбираться не хотел. Но ответов больше не последовало, как бы Митя не старался. Он просидел здесь минут тридцать, безрезультатно вслушиваясь в гул ветров. Когда времени уже осталось в обрез он подошёл к могиле спереди, присел на колено и достал из сумки искусственные цветы – чтобы не завяли. Букет незабудок тоскливо лег на холодную землю. – я повернуся, Родя, почекай тільки... С этими словами рыжеволосый быстро поднялся, в последний раз с улыбкой оглядел мемориал и направился к выходу из города. Тело несло ветром, в котором теперь слышались фантомные голоса, и игнорировать бешено бьющееся сердце становится все труднее.

***

Солнце просачивало свои лучи через тонкие занавески, озаряя весь кабинет теплым желтоватым светом, подсвечивая витающие в воздухе пылинки. Среди тишины слышалось только приглушённое тиканье часов и бумажный шелест. Работы на рыжеволосую столицу резко навалилось очень много, все подписать, рассортировать, отправить... Но так даже лучше, за работой все мысли отходят на второй план и времени беспокоиться просто нет. Он боялся, как бы получилось выцепить хоть денёк на поездку. Собрав бумаги в стопку тот вышел из кабинета и направился в другой через общий зал. Сейчас в офисе находится много столиц одновременно, только что закончилось общее собрание. Встретившись случайно взглядами с младшими братьями он только ускорил шаг, будто хотел в прямом смысле убежать от всего, настроения не было абсолютно. – Дима совсем отстранился.. – грустно проговорил Минск, провожая взглядом фигуру брата. – Только хуже стало. Раньше просто агрессивным был, а сейчас замкнулся окончательно – А что мы можем сделать? – Московский замечал изменения в поведении старшего, но не думал, что все настолько серьёзно. Восемьдесят шестой год младший не запомнил, советский союз все же. Он поймал тоскливый взгляд Николая, полный сожаления и горечи. – Серьёзно, Коль. Я не знаю... Ну, если хочешь успокоиться могу рассказать одну идею. Синие глаза тут же вспыхнули. Он готов ухватываться за любую ниточку, все ради старшего брата. Они безусловно скучают по жизнерадостному рыжеволосому солнцу рядом, как в далеком прошлом. Их детство пропахло цветами и весельем, запахом свежесрубленной древесины и дождем. Древняя Русь оставила и свои шрамы, но сколько же принесла хорошего. Выслушивая Мишу, Коля словно увидел единственную надежду, но также быстро погас. – И как ты собираешься это воплощать? – У нас есть... Как там его... – бормотал себе под нос Московский. Плохая память на имена делает свое дело. – Женя! – Ой не уверен я в этой авантюре.. – Николай оглядел помещение, все еще сомневаясь в их возможностях. – Ты сам начал этот разговор, так что.. согласен? – Конечно. Но Диме не слова.

***

Очередное собрание столиц Федеральных округов прошло без происшествий. В Москве было как обычно шумно. Донской прогуливался вдоль офисного коридора, впереди значилась еще одна встреча, а он уже не знает, куда себя деть. Сейчас бы домой, но нужно лететь самолетом... – Алексей, можно тебя на минуту? – Оклик Московского внезапно вывел того из мыслей. "Ну что ещё?" – Да, что такое, Михаил Юрьевич? – Улыбчиво поинтересовался Ростов. – Вы с Евгением же все еще продолжаете общение? Дело есть к нему, а у меня времени в обрез. – Михаил покрутил в руках папку с бумагами, как бы показывая собеседнику. Для Лёши тема с Женей была, конечно, неожиданной, но до момента, пока столица вновь не начнет отчитывать их. – Можешь передать ему документы? – А.. Да, конечно – Алексей немного растерялся, но папку взял. – Ох, спасибо большое.. – Москва взглянул на наручные часы и промычал что-то – доброго дня, мне пора – Вздохнул он и в спешке скрылся в глубине коридора. Ростов внимательно осмотрел предмет, словно впервые видит подобное. И что там такое могло понадобиться Москве от Одессы?

***

Погода радовала теплом и солнцем, ярким светом озаряя пустые улицы. Несмотря на место, здесь было очень красиво, но и пугающе одновременно. Стёршиеся временем таблички, облезлая краска на стенах, кое-где выбитые из окон стекла и брошенные вещи, словно замерший во времени город призрачно возвышался над гладью полей. Ветер развевал светлые волосы, Женя неспеша шагал по остаткам тротуара, осторожно смотря по сторонам, даже если машин тут и быть не могло, ну, по крайней мере сейчас. – А у вас нет точного местоположения? – вдруг спросил он, оглядываясь на шедших сзади. Минск отрицательно покачал головой. – Вроде где-то в той стороне.. – указал вдаль Москва – Должно быть ближе к центру. Дунайский не увидел на горизонте чего-то примечательного, но идти же куда-то надо. Чернобыльские опустевшие здания нагоняли в легкие тревоги, а каждый шелест ветра заставлял вздрагивать. Солнце озаряло им путь холодным светом, сегодня здесь прохладно и пусто. Но совсем скоро будет иначе. Их сумасшедшей план наконец воплотился в жизнь, но остался главный штрих: найти то, ради чего они всё это устроили. Втроем продолжили путь, выходя прямо на центральную улицу, откуда из-за крон деревьев был виден мемориал. – А это не оно? – тихо спросил Николай, указывая подбородком вперед – Давайте поближе подойдём – потянул их Москва. И действительно, то что нужно. Статуэтка плачущего ангела, когда-то принесенная сюда Дмитрием, склонилась над могилой города, словно ожидая нужного часа. Одесса огляделся вокруг, но ничего не увидел. – Точно сюда? – Он неуверенно поёжился, сминая в пальцах рукава черного свитера. – Работы уже начали, он должен быть где-то здесь... – но здесь была только тишина, нарушенная их голосами. В воздухе витала тревога, Она – главный сопровождающий в этом месте. – Родіон, чуєш мене? ти тут? – пролепетал Женя по-украински, но ответом служил только порыв ветра. Он чувствовал себя ужасно глупо сейчас. Разговоры с призраком обычно до добра не доводят. Небесно-голубые глаза вглядывались в гравировку на камне, будто могли отмотать время назад и предотвратить непоправимую ошибку человечества. Не зря Лёша твердит, что людям верить нельзя. – Тихо! – резко громким шёпотом приказал Немигов, подставив к губам указательный палец и обернувшись. Из глубины улицы что-то послышалось. – Ты-.. – не успел Московский договорить, как отчетливый болезненный кашель эхом донёсся до них. Кровь отхлынула от лица, а сердце пропустило удар – Блять. Недалеко, пошли! – быстро скомандовал он и в ту же секунду сдвинулся с места. Вперед на тротуар выбежал Дунайский и остановил братьев жестом руки – Кто здесь? – Напуганный крик вырвался сам по себе, сердце в груди колотило с бешеной силой, вдруг у них получилось? С правой стороны расстелился небольшой парк, усеянный зеленью и всевозможными кустами. В глубине аллеи послышался странный шум, будто что-то тяжёлое упало на траву. Все трое медленно пошли на звуки. первым снова был Женя, он первый заметил очертания человеческого силуэта среди деревьев. Черные пряди спадали на лицо, не давая рассмотреть подробнее, дрожащими руками неизвестный прикрыл рот. Его одежду явно помотало время, вся рубашка была в непонятных следах и пятнах. Он еле-еле сидел на одном колене и выглядел так, словно сейчас упадёт в обморок. Человек попытался сказать что-то, но снова закашлялся. Черты были до боли знакомые, а хриплый голос окончательно сложил всю картину воедино. Будто раскатом грома прогремело осознание, воздух резко выбило из лёгких, как и почву из под ног – Бог мой, Родион! – Без промедлений бросился к нему Дунайский. Зеленые глаза сверкнули на фоне бледной кожи, мертвецкий, теперь оживший взгляд прожигал в теле дыру, но Жене было плевать вообще на все. – Михаил Юрьевич, воды, быстрее! Немигов подошёл с другой стороны, присаживаясь напротив Одессы, шокированно осматривая парня. Родион склонил голову и пытался что-то сказать, но жалкие хриплые попытки не проходили успешно. Его город начали восстанавливать – прошло много времени, теперь здесь достаточно безопасно для жизни, и, если приглядеться, даже можно увидеть вдалеке на зданиях строительные леса и новую обшивку. Весь этот сумасшедший план не выполним был бы без Евгения, ведь для Димы это должен быть сюрприз. И Одесса до самого конца ходил неуверенный, что воплощение города тоже можно вернуть. Миша снял со спины рюкзак и, немного пошарившись, протянул им бутылку воды. – Что происходит.. – Прохрипел Чернобыль, опуская на траву руку, покрытую темными разводами неизвестных токсинов. – Тихо, молчи. Вот возьми, попей – Женя дрожащими руками подал ему бутылку. Зелёные глаза взглянули на него из-под подрагивающих ресниц, полные непонимания и шока, он жив? – Отойдите лучше, мало ли – Родион старался держать голос ровным, но получилось откровенно плохо. Говорил он с трудом, прерывисто и сипло, задыхаясь на каждом слове. Спустя около десяти минут он более менее пришёл в себя и попытался встать. Вышло не особо хорошо, пришлось опереться о дерево. Пульс в ушах грохотал ужасно громко, а от любого движения всё тело отзывалось болью. – А теперь, вы всё мне объясните – Сказал тихо Родион, поднимая глаза на пришедших. Выглядел он не лучшим образом. темные токсины, выделяемые радиацией, кое-где размазались по лицу и высохли, синяки и ссадины на руках ярко красовались на фоне бледной, как простыня, коже. А вопросов у города было навалом. Начать с того, что он еще не до конца понимает происходящее, а в особенности факт того, что он жив черт возьми. У него не было физического тела очень долго, все то время он шатался по улицам то ли призраком, то ли неупокоившейся душой, и пробирался в самые интересные места своего города. Непривычно вновь ощущать себя живым. Слышен шум крови в ушах, снова чувство тяжести собственного веса и возможность управлять собой в полной мере, как же тот соскучился по этому.. – На все ответим, клянусь, только ты сейчас даже стоять нормально не можешь – обеспокоенно затараторил Одесса – в порядок бы тебя привести...

***

В голове Родиона все еще не укладывается факт своей реальности.. Будто все, что произошло в восемьдесят шестом просто сон, а сейчас он очнётся в уютной квартире, в столице... Столица, точно! – А Дима, с Димой что? – Спросил Чернобыль, сам не понимая, чего хочет услышать. Он видел его каждый год, как тот приходил на его могилу, даже однажды получилось дать рыжеволосому ответ, но вот только на этих "встречах" Киев всегда выглядел ужасно подавленным. И Родион понимал почему, понимал, что на его месте чувствовал бы тоже самое, но на сердце все равно тяжелым камнем лежало осознание своей слабости и невозможность даже помочь. – С Димой все в порядке. Ну.. Насколько это возможно – улыбнулся ему Москва. – А можно... Увидеться? – В просьбу он вложил все те чувства, которые так бережно хранит в своём сердце. Об отношениях Киева и Чернобыля знала чуть ли не вся Восточная Европа, наверное отчасти потому что, начались они давно, еще в начале девятнадцатого века, когда Миша подтолкнул Припятского сделать первый шаг. … Вечерело, на улице летний ветер легонько колыхал рыжие волосы, а вокруг жёлтое от цветов поле. На лице Дмитрия застыло ожидание, пока чужие пальцы осторожно сжимали его запястье – Зачем позвал? – Мне нужно кое-что тебе сказать – Родион расплылся в улыбке и посмотрел прямо в сияющие малахитом глаза собеседника – Я весь во внимании Чернобыль замялся и поджал губы, подбирая нужные слова. Но словами не выразить тех чувств, которые он испытывает сейчас, тогда, когда есть хотя бы намёк на присутствие Киева. Ладошки вспотели, а дыхание сбилось, будто от волнения прямо тут упадет в обморок. Но, собравшись с мыслями насчёт "сказать" передумал. Они стояли итак близко, но Родион сократил расстояние еще сильнее. Хватаясь за Димину руку как за якорь, сжал пальцы на его плече и.. поцеловал. Глаза Днепровского от шока расширились, казалось он отстранится, но нет. Поцелуй вышел детским и нежным, наполненный всеми их эмоциями и переживаниями, пока в животе пархали бабочки. Когда Родион отстранился, Дима невольно широко улыбнулся: – Давно мечтал так сделать? – Дурак ты.. – Надулся Чернобыль, но через пару секунд тоже ухмыльнулся – Я люблю тебя, Мить – И я тебя, Родь, очень сильно.. – Шепнул тот и крепко прижал младшего к себе. ... Теплые воспоминания грели душу, разливаясь внутри приятным вкусом любви, искренней и вечной, той, что даже в самый лютый мороз согреет и поддержит. Чернобыль нервно сжал руки в замок, прожигая взглядом дыру где-то в пространстве. По Диме он действительно очень сильно соскучился – А вот тут поинтереснее.. – Московский тепло улыбнулся, а Родион непонимающе посмотрел на него, что еще значит поинтереснее? Столица заметил его настроение – Не беспокойся, сейчас объясню

***

Припятский ощущал себя будто во сне. Неужели он сейчас действительно стоял в их любимом месте, полянке средь леса в пригороде Киева, усеянную лиловыми цветами и пропитанную насквозь их любовью? После стольких лет в заточении собственного мёртвого города окружающий мир казался безумно большим и ярким. Одесса стоял тут рядом с ним, откровенно улыбаясь, видя буквально сияющие детской радостью зелёные глаза напротив. Несмотря на кучу новоприобретённых проблем со здоровьем после пережитого, Родион не утратил былой жизнерадостности, казалось, все получилось только наоборот. Он присел на колено, пальцами проводя по нежным цветочным лепесткам, полной грудью вдыхая чистый воздух – Ничего не изменилось... – прошептал он тихо с улыбкой. Мысли вдруг в миг затихли, словно выключились вовсе, остался лишь робкий шелест листьев и завывания ветра. Ветер летний, теплый, несущий с собой самые разные людские переживания и мечты, а когда-то ветер помог и им услышать друг друга. На сердце Жени стало теплее при виде буквально расцветающего друга, он будто переместился в прошлое и снова наблюдал за черноволосым солнцем в далёких семидесятых. – Спасибо вам.. – прошептал тот тихо, но Одесса услышал. Родион благодарил за всё; за то, что вдохнули жизнь в его город, не оставили его в одиночестве, дали второй шанс и позволили встретиться с ним. Правда сейчас их только двое, но вот-вот Москва должен привести с собой своего брата, который до сих пор ничего не знает, хаха, Припятский так и видел Димино удивленное лицо. – Да что ты, нам только в радость – Произнёс Дунайский в ответ. В восемьдесят шестом он переволновался не меньше Киева, ведь Чернобыль был его близким другом, а сейчас он просто не мог сдержать улыбку, при виде его целёхонького – Хорошо себя чувствуешь? – Прекрасней некуда – Улыбнулся тот, вставая на ноги. Из-за полученной радиации у Родиона выявили целый венец проблем и болезней, но, благодаря современной медицине, с ними можно комфортно жить. Он нервно обернулся, сминая в пальцах рукава своего темного свитера. От дороги они были скрыты стеной деревьев, что в их плане было только на руку. Женя обошел её и посмотрел в сторону тропинки, откуда должны прийти Дмитрий и Михаил. Вдалеке послышался шум тормозящей машины и хлопки дверьми. Одесса подбежал к Припятскому и за руку отвел чутка в сторону, шепотом пересказывая план действий. Родион беспокойно кивал на каждое слово, ему казалось, что его сердцебиение можно услышать, будучи за километры отсюда. Неподалёку раздались знакомые голоса, а Женя в последний раз взглянул на друга и побежал к дорожке. Перегоражива путь, тот поздоровался с пришедшими. – Так, и что вы хотели показать? – спросил Дима недоуменно, смотря то на брата, то на Евгения. Он не понимал, почему его привели именно в это место? – Скоро увидишь – улыбнулся Миша и получил слабый кивок от Дунайского. Ветер слабо колыхнул их волосы – Давай, иди, мы тут подождём – Вот вы черти – Днепровский обошёл друзей и обернулся, когда те отошли в сторону. Решив не обращать на это внимание он двинулся дальше и замер... Из-за занавеса солнечного света на него смотрели глаза, такие зелёные и родные до боли. Неужели снова сон? Показалось? Просто похожий цвет? Сотни вопросов резко навалились снежным комом, внутри забушевала буря, сметая все на своём пути, он чуть не упал на землю. На ветру колыхнулись черные кудри, а глаза широко открылись и буквально засияли – Митенька! Его голос... Дима еще не отошёл от шока, как Родион налетел на него, крепко обнимая, чуть не снеся с ног их обоих – Что, Родя, правда ты..? Я сплю? – На глазах засверкали капельки слёз, он немного отдалился и посмотрел прямо в лицо младшего, осматривая каждый сантиметр, каждую родинку, такие до боли родные черты.. Они не виделись очень долго, но он всё.. всё запомнил. – Родненький мой.. – казалось еще шире улыбаться нельзя, но у Родиона как-то получилось. Сердце бешено колотилось, он дрожащими пальцами дотронулся до рыжих волос, снова ощущая их мягкость – Почему ты.. – Куча этих "почему" вертелось в голове. мысль он не закончил, эмоции, скопившиеся внутри застолько лет, разом вышли за мгновение, Дима уткнулся тому в плечо и заплакал, наплевав уже на весь мир. Припятский прижался к нему еще сильнее, счастливо улыбаясь во все зубы и буквально сверкая. Все проблемы резко будто исчезли, ведь всё, что Днепровскому нужно для счастья – это он, его кудрявое зеленоглазое чудо, которое одним только своим присутствием, как солнце разгоняло все тучи. А жизнь обошлась с ним слишком жестоко, Дима до последнего винил себя и отпустить просто не мог, физически больно. Пускай Родион был бы жив хотя бы в его голове, лишь бы не пропал совсем. Припятский вытер слёзы рукавом свитера, снова взглянул на возлюбленного и сдержать порыва эмоций просто не смог – он положил ему на щеку, ласково оглаживая скулы, привстал на носочках и коснулся его губ своими, так нежно и осторожно, словно боялся, что Митя сейчас рассыпется или сбежит. Но старший замер, по всему телу пробежал табун мурашек, а мысли смешались в сплошную кашу. как же давно он не ощущал его поцелуев, и как же он соскучился по его касаниям... – Это я, Мить, я.. – тихо-тихо прошептал Родион, отстранившись, а на лице снова заблестели капельки слёз. В голове крутился только он, Киев, Киев, Киев... Малахитные глаза старшего счастливо засияли, словно тёмный дождливый лес, взглядом выражая сразу все накопленные чувства – Я скучал, милый.. – Дима осторожно дотронулся кончиками пальцев до кудрявых прядей, его волосы всегда смешно завивались, и Днепровский считал это безумно очаровательным. Он вообще считал очаровательным всего Родиона, ведь как не считать? Только он мог одним своим присутствием разом успокоить весь пыл старшего, только ему разрешалось заходить в кабинет без стука, только он вызывал такие яркие эмоции, только его Митя мог слушать хоть всю ночь на пролёт и не устать, даже если в теме разговора не разбирается абсолютно. Катастрофа убила обоих, но дышать перестал только один. Неизвестно, сколько они простояли так, в объятиях друг друга, под дуновениями теплого ветра в их любимом месте близ пригорода столицы, они определённо были счастливы по-настоящему. Хотелось, чтобы этот момент длился вечность, чтобы побыть тут еще чуть-чуть, в лепестках лиловых цветов и бессмысленных разговоров, и чтобы воздух снова пропитался теплом их бессмертной любви