us together for a while

Вампиры умирают лишь однажды. Всем известный факт. Об этом говорится в мифах, почти в каждом романе, изображается в каждом фильме. Любому смертному, желающему стать вампиром, нужна только кровь óного, текущая в его организме, и горсть таблеток. Или падение. Или нож в горло, выстрел в голову, петля на шею. После они становятся неуязвимы. Кол в сердце — не больше, чем щепка от дерева, узнал Мунджо. Серебро жжется. Иногда. Люди верят, что кресты отгоняют нечисть. Еще одна выдумка, что успокаивает их, думал Мунджо. Это крайне простая смерть, такая, которая открывает дверь существу гораздо более свободному. Со Мунджо за всю свою жизнь умирал множество раз; столько раз, сколько не может уже и сосчитать. И когда мертвое человеческое сердце больше не может циркулировать кровь, оно каждый раз умудряется найти путь к жизни; каждый раз в груди тяжелеет неподъемный груз, когда его глаза встречаются с карими. Каждый раз ему приходится снова представляться Со Мунджо, но в ответ слышать новые имена. То же лицо, то же тело, то же обаяние, но имя другое. Другая история любви. Та же скорбь о том же конце. Смерть — жестокая штука. Мунджо видел ее достаточно, чтобы знать точно. Чувствовал ее с каждой морщинкой вокруг глаз любимого и каждым седым волосом в его каштановых локонах. Он никогда не научится. Он думал, что со временем терять его станет легче; одиночество — это то, к чему он привык. Наивная часть его души полагала, что, возможно, не все их встречи должны заканчиваться плачевно. Но вскоре он осознал, что надежда — чувство гораздо бесчеловечнее смерти. Становилось тяжелее. Настолько тяжело, что больше не хотелось его искать. Увы, но та крохотная часть человечности, оставшаяся в нем, всегда превалирует и вписывает его в еще одну главу с несчастливым концом, вгоняя в отчаяние. Он был безымянным лицом, когда они впервые встретились. У Мунджо не было имени. Не было способности говорить. У него не было ничего, кроме вкуса плоти и крови во рту, ощущения веревки, туго затянутой вокруг его запястий, и трения шрамов о кору дерева. Тогда, молодой парень освободил его, моля убегать так далеко, насколько возможно. Мунджо давно перестал бежать, но ему все еще кажется, что он задыхается.

•••

Сегодня 31 октября 2019 года, и Мунджо в библиотеке. В единственной, что не закрылась. Сегодня общественный праздник. Мунджо задумывается, преследует ли тот, кто тут работает, идею не праздновать День всех Святых. Скорее всего, тот, кто считает, что библиотеки все еще нужны в век новейших технологий, порабощающих людей, уже достаточно отстал от времени для Хэллоуина. Он останавливается в разделе «Экзистенциальное» и рассматривает каждую книгу, прежде чем утянуть одну с полки. Обложка у нее довольно неуместная, но нисколько не умаляет его интерес к этой книге. Он кратко проходится бледными пальцами по рисунку насекомого, после чего прижимает ее к себе и направляется к одному из столов. Мунджо бесшумно садится и раскрывает книгу. Глубокий вдох наполняет его легкие древесным запахом бумаги, обволакивающим и успокаивающим. — Кафка на Хэллоуин? Слишком обычно. Мунджо поднимает голову. Он ломается. Горит и на секунду он снова чувствует себя существом, которое вот-вот сожгут на костре, слишком нежно смотрящее в глаза мужчины. Он художник, запечатляющий каждый изгиб аккуратного тела на бумаге; на память. И он простолюдин после ауденции у принца. Он беженец, ищущий пристанище у кузнеца. Слишком много людей в одном мужчине. Слишком много воспоминаний в одном рассказчике. — Первый раз здесь? Мунджо моргает. На протяжении веков, он совершенствовал свое самообладание, но сейчас его пальцы сминают краешек страницы, медленно и методично потирая, чтобы до покраснения, которое вызовет раздражение на коже. — В городе? Или в библиотеке? — Без разницы. Ты выглядишь знакомо. Мы встречались? Сказано обыденно. Так, как если бы этот парень встретил Мунджо в супермаркете или случайно столкнулся с ним по пути домой, или, возможно, у Мунджо просто такое лицо. Мунджо сглатывает «Да» и «Слишком часто, дорогуша». — Я так не думаю, — он отрицательно качает головой. — Оу, — отвечает мужчина, и после пробегается взглядом по одежде Мунджо, так быстро, что любой другой человек бы не заметил. — Прости, что душню, — наконец говорит он, неловко потирая пальцем лоб, а затем указывая на книгу им же, — но тебе нужно заплатить за книгу, прежде чем читать ее. — Ой, — Мунджо опускает взгляд на форзац. — Так ты работаешь здесь. — Да. В этот раз библиотекарь, ясно. Ему всегда нравились книги. — Как тебя зовут? — спрашивает Мунджо, голос становится заметно мягче. — Чону. А затем: — Ю Чону. А что? Хочешь пожаловаться моему начальнику? Дерьмовое обслуживание? — он переминается с ноги на ногу. — Жаль тебя разочаровывать, но это место принадлежит мне. Мунджо смеется, покачивая головой. Сарказм никуда не исчез из его голоса. Никуда. Боже, как всегда саркастичен. — Приятно познакомиться, — с осторожностью отводит от себя подозрения он. — Меня зовут Со Мунджо. Он надеется. Надеется, что тот узнает. Что вспышка дежавю озарит лицо молодого человека. Но ничего не происходит. — Окей, — вместо этого говорит Чону. Он кашляет и отворачивается. — Я буду за стойкой регистрации, если понадоблюсь. Мунджо ласково улыбается ему и взглядом проводит на свое место.

•••

Неужели люди не знают простых правил блядского этикета? Чону с таким презрением сверлит взглядом стопку разбросанных на столе книг, что, если бы у него были суперсилы, то, скорее всего, он бы испепелил ее. — Долбаные придурки, — бормочет он себе под нос, собирая книги в руки. — Даже не... знаю, как... ух! — Могу я помочь тебе? — Нет, я уже все, — вздыхает Чону, сопровождая слова кашлем. — Я только... — он поднимает ногу, чтобы поставить книги на колено, и берет одну, чтобы убрать на полку в разделе Фэнтези. Посетитель подходит к нему и медленно забирает стопку из его рук. Сильный. Чону благодарит за помощь, выдыхая «спасибо», устало вытирая ладони друг о друга. — Как там тебя зовут? — спрашивает он, одной рукой упираясь в поясницу. — Мунджо. «Мунджо» Чону повторяет про себя, начиная раскладывать книги по местам, Мунджо подходит ближе. — Так вот, Мунджо, ты все еще должен заплатить за ту книгу. Мунджо ничего не говорит. Он молчаливый. — Что у тебя вообще за костюм? — спрашивает Чону. — Дракулы? — Дракула не одевался так. — Откуда бы тебе знать? — фыркает Чону. — А тебе? — Не скажешь? — Чону замолкает, чтобы поставить книгу между двумя, уделяя особое внимание алфавитному порядку. — Я скучающий библиотекарь. Мунджо усмехается. — Без выходных? — Это старый район, здесь никто не празднует, — объясняет Чону. — Как тебя занесло сюда? — Что? — В Пусан. У тебя акцент, как будто ты из столицы. — Оу, — Мунджо хмурит брови. — Я... Я приехал, чтобы встретиться кое с кем. Чону один раз кивает себе. Ему не то чтобы интересно, но было бы неловко не начать разговор с человеком, который точно не обязан был ему помогать. — Круто. В конце концов, Мунджо уходит, чтобы купить два кофе в магазинчике на соседней улице. Он возвращается и видит, как Чону собирает свои вещи. — Торопишься? Чону поднимает на него взгляд: — Я думал, ты все. — Нет. У меня есть манеры. Как минимум, я бы убрал книгу туда, откуда взял. Чону ничего не говорит. — Не хочешь посидеть со мной? — Мунджо поднимает два стакана, как бы намекая. В итоге они сидят друг напротив друга, от кофе, стоящего между ними, идет пар. — Прости за излишнее любопытство, но я видел, как до этого ты печатал вывеску «распродажа», — тихо подмечает Мунджо. Скрытый вопрос. — Меня не будет здесь на следующий Хэллоуин. — Командировка? Чону улыбается. Несмотря на то, что Мунджо смирился с тем, что это явление — редкость, знакомое тепло по-прежнему разливается по его телу. — Я выгляжу как бизнесмен? — Нет. В своей жизни я повстречал достаточно бизнесменов. Я начинал засыпать, прежде чем мы успевали поздороваться. Чону смеется и прямо сразу кашляет. — Ты уезжаешь из Пусана? — Ну, — Чону замолкает и хмурится, — гораздо масштабнее. — Из Кореи? — М, — Чону щурит один глаз, нерешительно качая головой. — Немного больше. — С континента? На изогнутые в удивлении брови Мунджо Чону ведет рукой и запоздало говорит: — Я умираю. Когда Чону произносит это, у Мунджо раскрывается рот, глаза округляются. Создается впечатление, как будто он никому не рассказывал об этом прежде. Или возможно... возможно, он не ожидал, что будет так легко рассказывать о том, с чем нелегко столкнуться. Пальцы Мунджо сжимаются вокруг стакана кофе. — Оу, — все, что ему удается сказать. Потому что слишком ярко реагировать было бы странно для незнакомца, которого Чону встретил меньше часа назад. — Ох, я... — Не смей, — перебивает Чону. — Все... все хорошо. Я знаю об этом уже какое-то время, поэтому решил заняться тем, что нравится, пока успеваю. — Открыть библиотеку? — Я никогда не мечтал о великом, — Чону улыбается ему из-за края стакана, делая долгий глоток, кратко осматривая интерьер, гордость переполняет его. — Если честно, я бы и сам хотел продолжить писать, но я доволен... — он обводит помещение рукой, — и этим. Она не такая уж большая, но... — Ты удивительный человек, Чону-щи. Ты создал здесь очень уютное место. — Навряд ли, — спешно говорит Чону, смотря на свой стакан. — Ты хочешь жить? Это неприятный вопрос, который Мунджо не может не спросить. — Я никогда не задумывался об этом, — говорит Чону. — Когда выбора нет, ты стараешься не думать о том, чего хочешь. — А что если бы у тебя был выбор? — У меня его нет, — отвечает Чону. — Не витай в облаках и не заставляй меня жалеть, о том, что ты первый, кому я рассказал. Мунджо с сожалением склоняет голову. — Это было некрасиво с моей стороны. Мне жаль. — Все нормально, — Чону облизывает губы и смотрит на книгу, которую читал Мунджо. — Так что? Кафка? — Он выдающийся человек, — невозмутимо заявляет Мунджо. И повторяется. — Был. Он был выдающимся человеком и писателем. Чону подвигается ближе, явный интерес плещется в его глазах: — И что ты думаешь об этой книге? Ощущения такие же, как при любой другой их первой встрече. Такие же знакомые. Такие же странные. Такие же будоражащие. Мунджо впервые чувствует себя таким живым с момента их последнего расставания. — Я уже читал ее, — он тянется за «ней», о которой идет речь, и кладет между ними. — Ты фанат? — Она хорошо отражает суть капитализма, — говорит Чону. — И в ней много... человеческой души, я думаю. Мне понравилось. Она была грустной. Как... знаешь, одиночество Грегора привело его туда, куда привело. — Мхм, — кратко соглашается Мунджо. — Он был виноват в этом, не так ли? — Что? — спрашивает Чону, удивленный отсутствием сочувствия. — Нет. Он в самом начале буквально перевернулся на спину и не смог встать. Что ты прикажешь ему делать? — Лететь. Чону хочет что-то сказать, но в итоге только кашляет в рукав кофты. — Он был тараканом. — Он был крылатым жуком, — парирует Мунджо, полностью уверенный в своем опровержении. — Тараканом. — Унгизифер, — продолжает сопротивляться Мунджо. — Современный перевод — паразит. В средневековой Германии это означало существо, нечистое для жертвоприношений. На самом деле в оригинальном тексте никогда не указывался вид, но специалист лепидоптерологии Владимир Набоков утверждал, что жук, в которого превратился Грегор, был крылатым после изучения описаний, предоставленных Кафкой. Перевод не всегда соответствует оригиналу, согласен? — Оу, — Чону сглатывает, жар прилил к его щекам. — Да, эм, наверное. Он выглядит прекрасно. Мунджо не думает, что сможет отвести взгляд, даже если попытается. — Ну, возможно, он никогда не замечал крылья. — Возможно, так и было, но он не нашел причины использовать их, как будто он потерял все. — Да? Но что тогда? Он полетит. А дальше что? — Он будет веселиться с другими жучками. Чону не сдерживает смех. Он поднимает руку, чтобы ущипнуть себя за переносицу, его плечи сотрясаются от тихого смеха: — Слишком неубедительно. — Предполагаю, что он смог бы найти смысл жизни и для себя. Очевидно, что его комплекс неполноценности был навязан окружающими и местом, где он жил. — Продолжительность жизни жуков типа... две недели. — Ты любишь поспорить, — подмечает Мунджо, в его голосе нет чего-то вроде раздражения из-за его упертости. — С тобой весело спорить, — Чону едва может скрыть свою улыбку, доставая телефон, чтобы посмотреть время. — Мне уже пора закрываться. — Хочешь я провожу тебя домой? — спрашивает Мунджо так спокойно, как только возможно. — Уже темно. — Я двадцатисемилетний мужчина. — И я хочу составить тебе компанию. Чону встает из-за стола и задвигает за собой стул. Он уходит забрать вещи со стойки регистрации, а Мунджо следует за ним по пятам. На полпути, натягивая свою куртку, он смотрит на Мунджо с поднятой бровью. — Ну? Ты же не собираешься здесь спать? Мунджо поднимается и ставит свой стакан в стакан Чону, по дороге выбрасывая их в мусорку. На улице холодно. Мунджо понимает это по тому, как Чону крупно трясется и засовывает руки в карманы, голова вжимается в плечи, когда с его стороны доносится еще один грудной кашель. — Туда. Какое-то время они идут в тишине, дождь едва слышимо стучит об асфальт. — Тебе нравится Пусан? — Тут красиво. Чону хмыкает в ответ, скорее, в знак того, что он услышал его, нежели соглашаясь. — Где ты живешь? — Везде. — Богатый или бездомный? «И то, и то» полагает Мунджо — Подожди секунду. Я завяжу шнурки. Чону садится на корточки, чтобы завязать шнурки в быстрый бантик, после чего резко встает и шмыгает носом от холода. Они не особо много разговаривают, пока идут до дома Чону или до квартала от его дома. — Возможно, ты серийный убийца. Или вор. Будет глупо с моей стороны показывать, где именно я живу. Мунджо молча соглашается, улыбаясь, его руки спрятаны в карманах войлокового пальто. Ему никогда не нравился этот материал, но это единственная зимняя одежда, что у него есть. — Спасибо тебе, — внезапно говорит Чону. — За... За сегодня, — он быстро отводит взгляд. — Ты первый посетитель, которого мне не хотелось прибить. За последнее время. — Это... хорошо, — удивляется Мунджо, чувствуя гордость за себя. — Мне понравилось проводить с тобой время, — Чону переминается с ноги на ногу. — Очень. Спасибо... за это. — Рад слышать, — Мунджо склоняет голову, чувствуя, как болит где-то в районе шеи. — Ага, — Чону отходит назад. — Я, эм, запомню этот день. Доброй ночи, Мунджо-щи. Он разворачивается и натягивает капюшон на голову. Делает несколько шагов, после чего Мунджо наконец подает голос: — Мы встретимся снова? Дождь усилился. Чону не слышит его, и в этом шуме вопрос Мунджо теряется, стекая в ближайший водосток.

•••

— Мы закрываемся. — Жаль. Чону поднимает голову, руки дергаются, когда в его поле зрения попадает Мунджо. — Ой. — Привет. Чону сметает оставшиеся вещи в портфель и закидывает его на спину. — Привет, — отвечает он. — Не жди, что я перенесу закрытие ради тебя. Уже полдесятого, и я устал. — Ничего особого и не ожидал, — уверяет Мунджо. — Я пришел, чтобы увидеть тебя. Чону мило пытается спрятать улыбку. Он берет ключи со стола и направляется к двери. — Пойдем, — Мунджо помогает Чону закрыться, опуская рольставни за него. — Спасибо. Он начинает идти, но Мунджо останавливается как вкопанный, пальцем указывая в противоположное направление: — Я думал, что твой дом там. — По той дороге идти всего пять минут, — говорит Чону в ответ, даже не поворачиваясь. — Пойдем длинным путем. Мунджо быстро догоняет мужчину, выравнивая темп. — Как прошел день? — Скучно, — вздыхает Чону, хрип пронизывает его дыхание. — Было всего два посетителя, и то, они пришли лобзаться между полками. Мунджо усмехается: — Дети. — Мхм. — Надеюсь, это не сильно задело тебя? — Мунджо бросает на него взгляд. — Я люблю свой магазин, — отвечает Чону. Ком в его горле говорит о том, что он скрывает, что чувствует на самом деле. — Я вложил в него все свои сбережения. Это все, что у меня осталось. Я просто хочу, чтобы у людей была хоть капля уважения. — Понимаю, — соглашается Мунджо. — Могу я что-то сделать, чтобы тебе стало лучше? Чону отрицательно мотает головой, смотря вперед. — Ты мне снился. Мунджо замолкает, рука медленно сжимается в кулак. «Айщ» бормочет Чону, прочищая горло, прежде чем из него вырывается сухой кашель. — Прозвучало жутко, — говорит он, прикрывая рот. — Думаю, ты произвел на меня сильное впечатление. Не помню, когда в последний раз мне что-то снилось. — Что именно тебе снилось? — Ты был странный, — Чону сам же противоречит своему предпоследнему высказыванию. — То есть... не... не в плохом смысле... Мунджо смеется. — Ты рисуешь? — Иногда, — отвечает Мунджо. — Я не очень хорош в этом. — Ну, — Чону наконец смотрит на него. — В моем сне ты был очень хорош в этом. У Мунджо перехватывает дыхание. — Это все? — Да, — хрипло говорит Чону, улыбаясь ему, прежде чем отвести взгляд. — Ты... — Мунджо обрывается на полуслове, горло горит. — Ты уже ел? — Я съел хотток. Я не голоден. — Это едва ли можно считать за прием пищи, знаешь, — причитает Мунджо. — Хочешь дакканчон? — Я не хочу пахнуть чесноком. Его тяжело вычистить потом. — Как насчет дак-ккочи? — Я не... — Чону останавливается, его слова растворяются в неловком молчании. — Я имею в виду... — Я угощаю, — перебивает Мунджо. — Я не заплатил за книгу в прошлый раз. Чону обдумывает секунду, не решаясь, но в итоге соглашается и кивает. — Хорошо. Да, пойдем.

•••

Ю Чону стесняется есть на людях, замечает Мунджо. Он снимает курицу со шпажки и опускает голову, когда жует. Пока что все в этом Чону греет душу Мунджо. Он светлый человек. — Почему ты продолжаешь смотреть на меня? — выпаливает Чону, проглатывая кусок. — Ой. Я не хотел рассердить тебя. — Ты не рассердил меня. Мне просто неловко. Чону откладывает деревянную шпажку в сторону. Мунджо может слышать сердце Чону, с каждой секундой все быстрее качающее кровь по его венам. Он смачивает горло. Уже какое-то время Мунджо сдерживает свою жажду. В человеческой еде для него нет ничего питательного, всего-навсего временное отвлечение от голода, пока он не насытится. Но голод, который он чувствует к Чону, у него в крови. Он хочет чувствовать его. Хочет прижаться губами к биению сердца Чону, к его запястьям и шее. Он доедает свою шпажку и расплачивается с продавцом. — Могу я полюбопытничать? — Зависит от того, что ты хочешь знать. Мунджо закусывает уголок губы. — Ты говорил, что магазин — это все, что у тебя есть, — начинает он. — Семья...? — Оу, — Чону крепче сжимает лямки рюкзака. — Отец ушел еще до моего рождения. Моя мама умерла, когда я был в армии. Я вспоминаю, как мне позвонили, и... мне разрешили взять отгул на пару дней... пока похороны не закончатся. Мой брат был у тети, пока меня не демобилизировали. А потом мне поставили диагноз. Судя по всему, я подвергся слишком сильному излучению, и после того, как моя мать... Я начал слишком много курить и... да. Я... да. Я решил, что моему брату будет лучше с тетей. Она сможет позаботиться о нем, даже когда я... Он прочищает горло, кашляя в кулак, как будто сдерживает очередной приступ кашля. — Мне следует перестать откровенничать. Я даже не знаю тебя. — А ты хотел бы? Чону останавливается там же, где они остановились в прошлый раз и поворачивается лицом к Мунджо. — Хотел бы что? — Узнать меня. Мунджо надеется, что смысл сказанного понят. Никогда не было такого. Никогда не было подтекстов. Никогда не было неясности и недосказанности. Хитрости в надежде получить правдивый ответ. Мунджо всегда был прямолинейным человеком, но в этот раз все по-другому. — Да. Чону кашляет в кулак. Спешит спрятать появившиеся капли крови в карман. Мунджо не нужно видеть ее. Он чувствует ее запах. — Звучит заманчиво. Мунджо кивает. Их взгляды на мгновение пересекаются. Чону отходит на шаг назад и говорит: — Мы встретимся снова? Сейчас нет дождя, чтобы утопить этот вопрос своим гулом. Мунджо открывает рот. Выдыхает, ласково улыбаясь. — Буду ждать с нетерпением.