Ты - мое наказание, Гонт

Оминис ждал в крипте Эленор. Они договорились позаниматься Травологией, но девушка задерживалась — у нее была очередная отработка у Шарпа. В Крипте было прохладно, и Оминис решил выпить немного горячего чая — ему не хотелось накладывать чары тепла. Напившись горячего чая он задремал, сидя на диванчике, опершись рукой о щеку, и думая о том, как может выглядеть Эленор жизни, и затем его мысли какими-то окольными путями пришли к мечтам о том, что он возьмёт ее за руки и будет гладить нежные пальцы… Он все глубже утопал в этой сахарной фантазии, как в сиропе, и в его мечтах Эленор сидела у него на коленях, он обнимал её за талию, а она наклонялась к нему и… Наваждение рассеялось от грохота решетки. Он подскочил, едва не упав с диванчика, и стал отряхивать мантию, попутно укоряя себя. Ну нельзя, нельзя столько думать о всяких пошлостях и низостях… Едва решетка открылась, Эленор, запыхавшись, ввалилась в крипту. Она была мокрая, вся в зелье, которое испарялось с нее тысячей маленьких звезд. У него сладко екнуло в груди от нафантазированного поцелуя с ней… Она пахла прохладой и свежестью, несмотря на зелье на мантии. — Прости что опоздала! — затораторила она. — Я так спешила… Там зелье пролилось, ужас просто, я вся промокла. Он слегка растерялся от этого нахлынувшего на него быстрого потока слов, но сумел всё же сказать: — Р-раздевайся скорее… То есть, я имею в виду, мантию. Мы тебя высушим. И тебе надо скорее горячего чаю, или зелья чтобы не простыть… — Оминис в панике водил палочкой около Эленор, «осматривая» ее. — А куда можно повесить… — смущенно спросила она указывая на тяжелую от влажности манти. Он торопливо помог ей раздеться. Кое как разобравшись с одежками они отправились вглубь Крипты. Оминис спросил про отработку и Эленор засыпала его возмущением и недовольством от Шарпа и его отработки. Он заставил ее мыть котлы от зельев, но в одном было не меньше половины зелья и оно вылилось на нее. И так далее. Эленор так живо тараторила, не замолкая ни на секунду, что он обомлел. Обычно она больше слушала… Половину того, что она говорила он снова пропустил мимо ушей. Не нарочно. Просто слишком много думал о том, как хорошо было бы её обнять. И не смел. Запнувшись, она в какой-то момент обняла его сама, прижавшись крепко-крепко, заставив его сердце радостно затрепетать, и он уже не позволил ей отстраниться, когда она слегка разжала объятия. Так хорошо было держать её в своих руках, и уже только от этого ощущать себя блаженно счастливым. Она тоже притихла, взглянув ему в слепые глаза. Слова в эту минуту были не нужны… Но он вспомнил о необходимости напоить Эленор чаем… Сидя на диванчике они касались друг друга, и он наклонился, чтобы сорвать с губ один поцелуй, мягкий и осторожный. Только бы она не подумала, что он пристает к ней, или совсем поглупел и ума ему хватает только лезть с поцелуями… Эленор не отворачивалась и сама осторожно пару раз коснулась его губ своими. Наконец чай был допит и Эленор с хитрой улыбкой спросила. — Ну что, где твой секретный материал, который ты прячешь от Себастьяна? — А… Там. То есть, я сейчас покажу, пойдем. — он взял её за руку и повел за собой, все остроумные фразочки вылетели мигом из головы… Черт, ведь не робел он раньше так при девушках! Оминис показал ей реликвию, которую захватил из катокомб. Та светилась красным и внутри словно переливался дымок. — Это темная вещица… — протянула девушка. — Не нравится она мне. — И мне. Но Себастьян и слушать не хочет. Он планирует использовать ее, чтобы вылечить Анну… Эленор порывисто подскочила к Оминису и взяла его ладони. Она прижала его руки к своим щекам, и вдруг оказалась так близко… Он ощупывал её улыбающееся личико, озорной курносый носик, пухлые губки, чуть раскосые глаза… Сердце сжалось от того, как сильно потянуло к ней. Оминис, робея, наклонился и поцеловал её, прямо в губы. В её губы, такие мягкие… Она обвила его рукой за шею, отвечая на поцелуй, который все длился и длился… Он обнял её за талию, и Эленор потянулась к нему вся, прижалась грудью… В голове мелькнула мысль, что вся она мягкая, как свежая сдобная булочка, и от этого захотелось целовать её ещё жарче. Они на миг отрывались друг от друга, лишь чтобы перевести дыхание и снова начать целоваться, обнимать друг друга и гладить… — Пойдем на диван. — сказала Эленор, почему то шепотом, ставя реликвию на бочку. Держа её за руки, он на ватных ногах сделал пару шагов к дивану, почему-то боясь того, что без палочки запнется. Когда он сел, Эленор с хитрой улыбкой примостилась рядом и снова полезла с поцелуями. Он не был против, обнимая её и с замиранием сердца позволяя своим рукам ползти всё ниже. Сердце бешено, тревожно колотилось в груди. Он раньше еще не касался ее, там где нельзя. Не трогал за грудь, за круглую попку, но всякий раз хотелось сделать это, жадно и сильно. Но ему казалось, что это чересчур, что так нельзя, она вырвется, назовет его мерзким и гадким… Ведь приличные девушки такого не позволяют, им противна, наверное, сама мысль о таких грубых низменных пошлостях… Эленор всё теснее прижималась к нему, и наконец сделала немыслимое — уселась ему на колени верхом. Он прижался губами к её шее, к груди… Как же сердце колотится… Так же, как его собственное. Чего она хочет? Надо вернуться к реликвии, надо… Они должны успеть все решить, пока Себастьян не пришел, и… Но у него не было сил оторваться от неё, и не трогать, не обнимать… Они прикасались друг к другу, быстро и как-то воровато, и в её движениях Оминис ловил те же восторг и ужас, которые испытывал сам. Ему хотелось позволить себе больше, узнать что-то новое, рискнуть… Эленор между тем совсем потеряв стыд взяла его за руки и хихикнув положила на свою пышную грудь. Оминис осторожно стиснул, сквозь поролон лифчика наминая, заставляя её тяжело дышать, кусать губы… — Хороши дыньки? — хихикнула она опустив ресницы. — Да… Очень — только и смог выдохнуть он. Невозможный, ужасный разврат. Но он слишком слаб и жалок чтобы суметь остановиться… И потом… Эленор ведь такая хорошая, и они ведь любят друг друга, и… Эленор наклонилась, начав целовать его в шею, и он ахнул, от того как искрило это ощущение по всем нервам. Он крепко прижался к ней, в полном отчаянии, не зная, чего он хочет, чтобы это прекратилось или продолжилось… В паху томило и тяжелело, и хотелось чтобы она была ближе, хотелось чтобы она оказалась сверху на его пышущем жаром члене и терлась об него, своими бедрами, или своей… Оминис едва не задохнулся от стыда и вожделения, представив как она сидит на нем, и их разделяет только тонкая ткань её белья. Нет, это точно уже чересчур… Её руки вторили его пошлым мыслям, и скользнув с его груди по животу опустились к паху, туда где штаны натягивались и стали такими тесными… Он ахнул, вздрогнув от её прикосновения. — Ты надо мной издеваешься? — выдохнул он тихо. Ведь не может же это все быть всерьёз, взаправду!.. — Нет конечно! Я просто подумала, что тебе понравится… — Эленор вскинула на него растеряный взгляд. Она мгновенно выпрямилась и сжалась, как маленький ребёнок, пойманый на воровстве конфет и испуганный. — Я не буду… Уловив её смущенное, виноватое и мгновенно погрустневшее настроение, он мысленно обругал себя болваном, и расцеловал её, стиснув в объятиях. — Мне нравится, очень нравится… Просто не верится, что так может быть… Что всё это по-настоящему, и не сон и не шутка. — Конечно по-настоящему… — она снова коснулась его, нежно надавливая и поглаживая его напряженный член через штаны. Её прикосновение отозвалось разливающимся по телу удовольствием. Он снова потянулся поцеловать её и поцелуй получился по настоящему жадным и страстным, он уже не мог выносить желание сделать хоть что-то… Его руки поползли ей под одежду, на поясницу, чуть влажную от пота и двинулись ещё выше. Она не отталкивала его и Оминис, дурея от собственной наглости, потянулся к застежке её лифчика. Нельзя-нельзя-нельзя… Нельзя ведь… Неприлично лезть девушке под одежду. Ему нельзя делать такие вещи, это что-то слишком серьёзное, слишком взрослое… Но он ведь только погладит, она ведь не против… — М… Можно? Я только потрогаю. Эленор хихикнула. — Можно не только посмотреть, но и послушать, — хихикнула Эленор — колдомедик Гонт. — Ну какой я колдомедик… — Будущий, — ответила она прижимаясь грудью к его лицу. Теплой и мягкой, вот какой она была, и от этого его член моментально болезненно закаменел. Надо срочно успокоиться, надо… — Хочешь я сниму кофту? — прошептала она прямо ему в ухо. Он не в силах вымолвить ни слова просто кивнул. Эленор, смущенно улыбнувшись, стянула школьную рубашку, и по её голым плечам рассыпались длинные волнистые волосы, слегка искря от колдовства… От ощущения её груди, выскакивающей из тесного лифчика, ему стало трудно дышать. — Хочешь его снять? — опустив глаза, покусывая нерешительно зацелованные губы спросила она. — Хочу, — сипло отозвался он. Не чувствуя пальцев, он завел руки Эленор за спину и попытался совладать с застежкой. Это было трудно. Её грудь была прямо перед его носом, и он пытался не уткнуться в неё лицом, чувствуя ее запах… Эленор хихикнула, слегка наклоняясь вперёд, и это произошло. Он вздрогнул от прикосновения к мягкой коже. Бюстгальтер сполз по её плечам, открывая белую, пышную грудь. Дурея от собственной наглости, он тискал её, целовал, касаясь губами сосков. Он отстранился, нехотя, просто понимая, что это безумие нужно прекратить, иначе оно могло завести их куда-то… Неизвестно куда. Мысль об этом «неизвестно куда» его здорово будоражила и смущала. Вспоминались рассказы Себастьяна о развратных одноклассницах, и Оминис страшился, что ему тоже захочется сделать такое с девушкой. Нет уж, он никогда!.. Неужели он и правда может таким заниматься?.. С ней… Эленор не выпускала из объятий, и он не мог отпустить ее будто околдованый… …А эрекция мучительно твердая под штанами и не собиралась исчезать, требуя чего-то немыслимого, хотя бы потереться о тело рядом, хоть как-то снять это невозможное напряжение, тянущее, тяжелое, почти болезненное. Вносящее смятение в разум, лишающее малейщего шанса мыслить связно, оставляющее только обрывки мыслей… Она подняла на него свои поразительные зеленоватые глаза и шепнула. — Скажи, а ты бы хотел… Чтобы я… — её дыхание прерывалось, будто слова вдруг стали непосильно трудны. — Чтобы что?.. — тихо, словно боясь спугнуть спросил он. — Была твоей? — шепнула она прижавшись к его плечу, дыханием щекоча ключицу. От избытка вскипевших чувств, он ничего не сумел ответить, а просто стиснул её в руках, крепко-крепко, начал лихорадочно целовать её, куда придётся, в ухо, в шею, в губы, в щеки… «быть твоей» — музыка для его сердца, «быть твоей» позорный страшный приговор, «быть твоей» эхом шумит в голове вместе с отчаянной пульсацией вскипающей крови. «Быть твоей» — что он мог ответить ей? Что сейчас не война и торопиться некуда? Но и ждать… Чего? Только оттолкнуть, или устремиться к ней, но не стоять на месте, скованный как цепями всем, чему его учили, всем, чего он боялся… Он почувствовал, сквозь сладостное головокружение, как её руки расстегивают пуговицы на его рубашке. — Ты чего? — шепнул он замирая. — Ничего, — смутилась Эленор, — просто теперь твоя очередь раздеваться… — Там же… Нет ничего интересного… — Значит и прятать незачем, — хихикнула она, опускаясь перед ним на колени, продолжая расстегивать его рубашку… Там, под майкой, не было ни рельефного пресса, ни загорелых мускулов… Только светлые, жесткие волосы, которых как будто с каждым днём становилось все больше, да торчащие рёбра. Ничего, что могло бы пленить своим видом девушку… И тем не менее, он ощутил её поцелуи, на шее, на ключицах… Она стянула с него рубашку, но замерла, прижавшись голой грудью. Так они и сидели, обнявшись. Он гладил её по спине, под шелковой пелериной мягких волос, едва помня как дышать, с трудом проживая каждый вдох. Все происходящее было совершенно невероятным и при этом болезненно реальным. — Так ты хочешь… — Да… — только и смог выдохнуть он, уже не имея сил сказать одно из тысячи «но…» которые бы все остановили. Казалось, что кожа плавится и горит под её поцелуями. Эленор стягивала с него штаны, и едва расстегнула пояс, те сползли до колен… Трусы натянулись — гномик уже поставил палатку. До чего же нелепо, черт, и она все видит… Смущение от нелепого вида собственного белья не продлилось долго. Эленор решительно потянула трусы за резинку вниз, и его член предстал перед её взглядом. Она резко вдохнула несколько секунд пялясь, затем отвела взгляд, донельзя смущенная. Оминис хотел было застегнуть штаны, поскорее спрятав всё, желательно на веки вечные, от женского взгляда, но Эленор, краснея коснулась его пальцами и обхватила. Ну вот, он в плену, отступать некуда. Едва дыша он наблюдал, как она размазывает преэякулят по головке, а затем резко зажмурился когда почувствовал, как она коснулась языком. — Не надо, пожалуйста… Не надо… Эленор смутилась и на миг отпустила. — То есть… Не надо тянуть в рот. Это… Негигиенично. Эленор смущенно шепнула опустив глаза: — Хорошо. На самом деле ему вспомнилось как противно было, когда Себастьян рассказывал, как девушка давилась, оттого как глубоко он ей загонял член в глотку, как хватал за волосы, как она надрывно кашляла, а потом харкала на головку. От одного воспоминания об этом тошнило и передергивало, и именно тогда он ушел, сказав что ему такое не интересно, провожаемый презрительным взглядом. Но все было не так как он боялся. Она спустила его штаны ещё немного, и ласкала, проводя рукой по члену вверх и вниз, вверх и вниз, плавно, почти гипнотически едва сжимая… — Мерлин… — шепнул он закрывая глаза, и запрокидывая назад голову, не в силах сдержать стон. — Эленор… Господи боже… Ощущение было таким поразительно ярким, что он перестал отдавать себе отчет в том что говорит, удовольствие захлестывало его. Она отпустила его член, и он получил возможность отдышаться. Не было ничего, что походило бы на рассказы Сэллоу. Была Эленор, которая как будто боялась не меньше, чем он сам. Но ведь боятся было некого. В крипте были только они, только вдвоём. Может она тоже боялась, что он сделает с ней что-то, что делал бесчувственный Себастьян? Его мысли смешались и совсем потеряли связность. Были только ощущения, только всепоглощающий жар… Её руки плавно скользили вверх вниз, он закрыл глаза скованный стыдом, объятый пламенем… Боже, как они дошли до этого, он ведь не собирался её совращать или… Всё так странно. Но так хорошо. Он закусил губы, чтобы боль привела его в чувство хоть немного, и понял, что если она не остановится, то он просто забрызгает её семенем, нельзя было этого допустить… Тяжело дыша он открыл глаза. — Тебе… Точно все нормально? — Он заставил себя открыть глаза. Голос его не слушался. — Я… Мне кажется я не должен заставлять тебя… — Ты не заставляешь. — Ты… Правда этого хочешь? — Ну… Да. Ты наверное думаешь что я испорченная… Но… — Я никогда так не подумаю! — ответил он твердо. Она вновь посмотрела на него, так потерянно и моляще и спросила: — А что если я скажу тебе, что хочу пойти до конца? Он сглотнул, будто от жажды, и покачал головой. — Я думаю это не понравится твоим родителям. — Я спрашиваю тебя, а не их. Ты… Хочешь? — Очень хочу… Просто… Так нельзя, неправильно. Как будто я тебя не уважаю. Как будто просто пользуюсь… — Почему? — Потому, что это природа секса, — наконец, не выдержав, он сказал что думал. — Просто животная похоть, которая заставляет нас пользоваться чужим телом чтобы потешить собственное. Я не хочу так делать с тобой, я… Люблю тебя. — Глупости! Это не связано, это не так… И ты можешь проявить свою любовь ко мне. Если будешь ласков… Ты ведь не собираешься делать что-то… необычное… — Нет… Просто… Ты ведь не знаешь на что соглашаешься. — Вот и узнаю. — она мягко, слегка нерешительно улыбнулась — Ты ведь тоже не пробовал? — Нет. — Тогда ты тоже не можешь знать… — Я просто… Не хочу делать тебе плохо. — Мне хорошо с тобой, — тихо, так скромно и доверительно сказала Эленор прижавшись к его плечу. — Мне приятно все, что ты делаешь. В этом нет ничего плохого… Ты ведь любишь меня, правда? — она легонько чмокнула его в губы и шепнула: — Хочешь я разденусь полностью? — Мне кажется это уже слишком, — он покачал головой. Эленор опустила взгляд и обхватила себя руками, такая смущенная, и печальная. — Ладно, — только и сказала она, готовая остановится. Да к чертям собачьим! Он резко притянул её к себе, с какой-то отчаянной безрассудной решимостью, и принялся чуть ли не срывать с неё юбку и колготы. — Я сам тебя раздену, — сказал он почти смеясь. Он спустил с неё одежду до колен одним рывком, вместе с трусами и колготками, и провел рукой по ее телу. Она хихикнув, скинула с себя остатки одежды, и прижалась к нему, абсолютно голая. Он положил руки ей на талию, прикоснулся губами к животу чуть ниже пупка, туда где тот был круглее и мягче всего. — Ай! Щекотно! — хихикнула она. А он целовал быстрыми легкими поцелуями эту бархатистую кожу… Его рука скользнула ниже, ещё ниже, к бедру и нерешительно замерла. Его мужество куда-то вдруг испарилось. Эленор слегка прогнулась в спине расставляя ноги. Она смотрела в пол, на лицо ей падали волосы. Она шепнула, стыдливо и тихо: — Можешь потрогать, если хочешь. Он несмело коснулся её бедра, затем его пальцы двинулись выше, туда где было горячее всего… Влага, такая вязкая и липкая оказалась у него на пальцах. Они плавно и легко скользнули вдоль пышущей жаром щелочки её половых губ, и она тихо, томно выдохнула. Его пальцы вернулись и повторили это прикосновение, а сам он, как зачарованный ловил каждое ее движение, как его девушка ещё больше выгнулась и тихо застонала. Заметив его внимание, она сжалась и опустила глаза. — Прости. Мне так стыдно. Прошу тебя о таких вещах… — Все хорошо — отозвался он, сглотнув — ты… Такая красивая. Удивительно красивая… Мне нравится… Делать это. Он продолжил наглаживать мокрую вульву, розовую и жаркую, такую нежную на ощупь, как лепесток, такую мокрую, что вся его ладонь стала липкой. Эленор расставила ноги чуть шире, подставляясь его ласке, и пальцами он почувствовал глубину входа во влагалище. Ему ужасно захотелось вставить пальцы в эту манящую глубину, хотя бы так узнать, какая она изнутри. Он с замирающим сердцем попробовал скользнуть ими чуть глубже, и Эленор с тихим стоном прикусила губу, не останавливая его. Он осмелел, и его пальцы все скользили и скользили внутрь, в мокрое, жаркое влагалище, пока не вошли полностью. Мерлин, да что он творит!!! Разве можно просто так вставить в кого-то пальцы… Выходит, что можно. Эленор тяжело, горячо дышала ему в ухо. Внутри она сжималась и трепетала, была где-то гладкой, а где-то наоборот слегка шершавой… Ему невыносимо хотелось, чтобы в этой узкой тесноте оказался его член, глубоко, по самые яйца… Он ужаснулся этой мысли, членом, в живого человека тыкать… Да ещё и в девушку… Она ведь девственница, нельзя же просто так взять и запихать в неё… Пока он думал Эленор, с хитрой, пусть и смущенной улыбкой вильнула бедрами, стремясь насадиться на его пальцы. Осторожно он начал входить ими в её лоно, раз за разом. Внутри у неё тихо, влажно хлюпало, от каждого движения и это было так непристойно, так поразительно пошло, так… Безумно возбуждающе. Хотелось снова и снова слышать это, снова и снова проникать в неё, чувствуя как там внутри, всё туго сжимается вокруг пальцев… Она жарко дышала ему в шею, целовала его, и от этого он совсем одурел, никак не мог прекратить это… Она шепнула: — Можешь потереться о меня… Ну или… Мне будет приятно. — А можно… Можно ты… — Что? Он уткнулся носом в её волосы и шепнул едва слышно ей на ухо: — На него сядешь. Хотя наверное нельзя конечно, прости, я зря… — Можно — ответила она так же тихо, крепко его обняв — только сними штаны. — Я… Да, сейчас… Конечно… — он принялся стягивать брюки путаясь в штанинах, и наконец повесил их, почему-то очень аккуратно на спинку диванчика. Эленор, взглянув на это, хихикнула, и он готов был под землю провалится. Она протянула к нему руки шепнув: — Иди ко мне. Она взяла его за руку, за слегка липкие пальцы, и потянула за собой, не оставляя ему выбора кроме как лечь, на неё, голую, сверху… Он отчаянно попытался сообразить, что сделать первым делом, поцеловать, обнять или потрогать за грудь, или раздвинуть ей ноги… В мыслях был полнейший сумбур, и он бы тотчас убежал из Крипты, если бы только имел на себе хоть какую-то одежду… Если бы не умирал от желания любить её, сделать своей. Коленки тряслись и ноги подкашивались. Перед ним голая девушка, неужели он действительно сейчас займётся с ней… Она подняла ноги вверх, и он ощутил её половые губы… Такие мягкие, поблескивающие от влаги. Внезапно он осознал ужасную вещь. — Эленор… У тебя нет… — Чего нет? — Зелья против…ну… Она опустила глаза и шепнула своими нежными пухлыми губками: — У меня есть. Посмотри в сумке. Он наклонился и заглянул в рюкзак. Там рядом с учебниками, тетрадками, красками лежал пузырек. Ох… Черт, она правда была готова к такому? Она хотела, правда хотела того, что они собирались сделать, она думала об этом, она купила зелье… Она неловко убрала руки с груди и бросила не него быстрый взгляд. — Поцелуй меня. — шепнула она, едва слышно. Он послушался. Прильнул к её губам, жар снова стремительно охватил его, он снова ласкал доверчиво обнаженную, мягкую грудь, и снова был над ней, сверху… Ниже пояса все требовательно ныло, и он изнемогал как от жажды, но страх удерживал его, и он медлил, всё целуя её, лаская, распаляя… — Пожалуйста, войди в меня… — прошептала Эленор — Ты же хочешь… Она подняла глаза. Губы её были доверчиво приоткрыты, вся она открылась ему, и он, затаив дыхание гладил, ее… Она была вся такая влажная… Такая горячая. Он чувствовал ее. Член входил плавно и легко. Он ждал что вот-вот она сожмется крепко внутри, или вздрогнет, вскрикнет от боли…но нет, она только тяжело, тревожно дышала, втянув живот, раздвинув ноги, раскрывшись ему… Он в самом деле засунул его туда. В девушку… Она лежала и отдавалась ему, а он вошёл в неё по самые… Одна эта мысль едва не заставила его кончить прямо тут же. Он боялся пошевелиться, чтобы не облажаться, тем что моментально спустил. — Что-то не так? — шепнула Эленор глядя на него. — Ты чего? — В… Все хорошо… Просто… А тебе не больно? — Не знаю… Как будто не больно… Просто непривычно, — отозвалась она, облизывая свои сладкие губы. Ему было так хорошо… Очень хорошо, слишком хорошо, а лучше всего было оттого, что это она была с ним. Его Эленор, самая лучшая, самая любимая, самая прекрасная… Он превозмогая стыд пошевелился, двигая бедрами, такое пошлое, гадкое и некрасивое движение, но такое сладкое, боже, какое сладкое, такое опьяняющее, что хочется повторять и повторять его, все быстрее, забывшись… Доходя до края, до изнеможения вместе с ней… Громко хлюпнуло и он вздрогнул от этого звука, такого пошлого, непристойного… Он готов был остановиться, но Эленор коснувшись его руки нежно погладила пальцы, ласково, и робко глядя на него. Он продолжал, и то и дело они сходились в поцелуях, от которых перехватывало дыхание, кружилась голова… Он зачарованно чувствовал как всякий раз, как он толкался внутрь, слегка подскакивали её груди и вздрагивал мягкий животик, вслушивался в прерывистое, тяжелое дыхание… От этого возбуждение накатывало обжигающими вспышками, каждая из которых пробегала будто током по нервам, и заставляла желать лишь одного — входить в неё раз за разом, пока не сгоришь в этом сладостном огне весь. Пока она не забудется в абсолютном блаженстве. Он дурел от того, насколько прекрасной она была в эти мгновения… Все его чувства были на пределе, казалось ещё чуть-чуть и он не выдержит пытки этим огнём, просто потеряет сознание… Но этого все не происходило, а наслаждение накатывало все сильнее, волнами сладкой дрожи… Эленор стонала, держа его за руку, опустив глаза, такая стыдливая, такая невозможно любимая… Он обнимал её, крепко прижимая к себе, двигаясь и двигаясь, как одержимый, как заведенный, и всё-же какой то страх, стыд, не давал ему дойти до конечной точки. Его держали на краю блаженства воспоминания о всех матушкиных наставлениях — и процесс затягивался, принося всё больше неуверенности и страха, и вместе с тем — желания поскорее все закончить. Его движения становились всё быстрее, грубее, отчаяннее, этого требовал бушующий внутри огонь. Эленор под ним вся раскраснелась вспотела, и тяжело дышала, теряясь, и он все боялся, что она скажет сейчас «хватит, мне больно, я устала!» и оставит его ни с чем. Шлепки плоти о плоть, звонкие и влажные, густой запах смазки, возбуждение, обжигающее его яркими пламенными волнами. Он умирая со стыда двигался, в бешеном, быстром темпе, молясь о мгновении когда возбуждение достигнет пика, и охватит его на мгновение целиком, потому что терпеть этот стыд и этот восторг было выше его сил… Она шипела и вскрикивала, шептала что-то неясное… А затем расслабилась полностью подставляясь ему, вскрикивая, вздрагивая от его резких неистовых быстрых толчков… И он понял, что не выдержит, не вытерпит больше, за секунду до охватившей его эйфории. Оргазм вспыхнул ослепительно, когда он поцеловал её. Он кончил, чувствуя как удовольствие пронизывает на миг все тело, яркое как сверкнувшая молния. Он обессиленно лежал, почти навалившись на неё, измотаный, как после забега по этажам, но ощущая странную, блаженную легкость… Эленор потянулась обнять его, снова поцеловать… Они вместе тяжело дышали. — Эленор, Эленор… Моя любимая, — шептал он между поцелуев, пытаясь отдышаться. — Я люблю тебя… Люблю, понимаешь… Прости. — За что?.. — За то, что я… — Все хорошо… Мне так хорошо… Очень хорошо… — Тебе наверное было больно? — Нет… Это так странно, ощущать его в себе… — она слегка повела бедрами, и на миг его член оказался глубже во влагалище. Эленор хитро улыбнулась: — Но мне понравилось. — Честно? — Да. Он поцеловал её, улыбаясь, почти смеясь от облегчения… Вечер стал тих и деликатен, они шли держась за руки, пока Оминис сопровождал ее до гостиной. — Твои родители не будут в ярости? — За то что ты меня дефлорировал? — хихикнула Эленор. — Я не собираюсь им говорить. «Дефлорировал» и откуда она такие маггловские слова знает? Она улыбнулась, и он не вытерпел, притянул её к себе и поцеловал, под пологом ночи и треск факелов в коридоре. В такие мягкие теплые губы. С самоконтролем у него сегодня точно проблемы. — Тебя так здорово целовать, — шепнула она хихикнув, пряча взгляд, чмокнув его в щеку. Оминис улыбнулся в шарф. Они стояли обнявшись, слипшись, как вареники в кастрюле… Время уходило, шли минуты, но казалось мало целой жизни… И всё же Оминису пришлось разжать объятия, и обреченно смотреть как Эленор исчезает в коридоре, ведущем в спальни к девушкам, но прежде… Его щеки коснулся легкий поцелуй, и ухо обожгли слова «я тебя люблю» Он опомнился только через несколько секунд и крикнул ей вслед: — Я тебя тоже! Эленор улыбнулась просияв и послала ему воздушный поцелуй. Она затерялась в темноте, а в его душе ещё цвело эхо этих слов, такое же счастливое, как эхо её поцелуев на коже. По дороге в свою спальню он не чувствовал холода подземельев, и казалось ещё шаг и может начнёт танцевать, так счастливо, что там где он наступит на землю вырастут цветы…