Захват

      — Нравится? — тихо спрашивает Микаса, плавно двигая бёдрами. В полумраке её зрачки словно кровоточат, заполняя радужку.       Жан коротко кивает, сглатывая и краснея. Он смотрит вверх, как подпрыгивает её небольшая грудь. Не будь он связан, он бы поднялся и ухватил ртом один из затвердевших розовых сосков.       Но все-таки он привязан к изголовью кровати за запястья: Микаса хочет всё контролировать и согласна спать с ним только со связанным. Как бы ему ни хотелось обласкать её руками и ртом, он решил, что это разумный компромисс.       Она, пристально глядя на него, сжимает его член внутри. Приятно до вспышек звезд в глазах, хоть и чуточку больно.       Члены обзывают то железными, то стальными. То выдумают члены-башни, то члены-титаны, то члены-лезвия, то члены-пушки. Но на уроках полового воспитания им объясняли, что в самом деле член — это лишь налитая кровью пористая трубка, почти такая же хрупкая, как и яички. В ней есть немного мышц: те, что в глубине, сам не контролируешь, зато теми, что в основании, можно устроить члену танцевальный вечер и повеселить товарищей по пьяни (потому что трезвым рассматривать чужие члены — не по-пацански).       А вот вагины… Вагины, которые выталкивают детей на свет божий, чем-то напоминают цветы, но сотканы из мышц. У девушки, что в бою заменит сотню солдат, эти мышцы очень сильны.       С тех пор как она последний раз его оттрахала, Жана преследует видение: Микаса летит над стеной Роза в одних сапогах и ремнях от УПМ, снижается, насадившись на палец титана, и с треском переламывает его пополам. Впервые этот нелепый образ пришёл ему в голову посреди ужина. Тогда пришлось спешно отлучиться, пока стояк не постучал из-под стола. Он рванул в казарму, сорвал с себя штаны и подрочил так, что едва не потерял сознание от оргазма.       Иногда он задумывается, что с ним не так.       Микаса подаётся вперёд и снова сжимает его член внутри. Жан стонет. На этот раз она наклоняется достаточно низко, и он ловит сосок губами. Она позволяет ему немного пососать и отстраняется. Он чувствует дрожь внутри неё. Сосок блестит в свете дешёвой сальной свечи. Жан снова стонет.       Всё началось по её инициативе, сразу после битвы, где они в полёте сражались спина к спине. К тому времени его юношеская влюблённость поутихла — её потеснили тысячи забот поважнее, а Микаса оказалась живой машиной для убийств, прям как капитан и его говнюк-дядя. У Жана больше не стояло на неё, и он не понимал почему. Он ведь давно знал о её силе, да и характер у неё всегда был немного… пугающим (ладно, не немного). Но так получилось. Жан и не ждал от своего члена логичных поступков.       Они лежали на земле, перепачканные кровью, посреди испаряющихся туш титанов. У обоих лёгкие растяжения и привычные раны, которые сразу не чувствуешь. Жан поднял голову и поймал взгляд Микасы, и… чёрт возьми, его будто молнией прошибло. Микаса смотрела на него так, словно хотела сожрать. И Жан, которого за последние полчаса едва не сожрали несколько раз, был совсем не против.       Несколько часов спустя она выловила его в коридоре замка и, схватив за шкирку, потащила в одну из пустующих комнат, где стояли две односпальные кровати. Там было пыльно, несмотря на то, что в период затишья капитан заставлял их драить всё вокруг. На спинке одной кровати висела короткая верёвка.       — Раздевайся, — скомандовала Микаса. Обычно её голос не такой, как капитанский, но прозвучало подозрительно похоже.       Если Микаса Аккерман говорит раздеться, ты раздеваешься. Микаса Аккерман говорит лечь на спину, ты ложишься на спину. Микаса Аккерман велит положить запястья на спинку и не трогать её… Ну ты понял. Жан был благодарен уже за то, что она сняла одежду. И шарф. Особенно шарф. Он, конечно, не стал бы возражать, если бы она оставила этот чёртов шарф на себе, но он безмерно рад, что она всё же его сняла. Да даже если бы она тут же снова оделась, развязала его и заявила, что он должен быть счастлив, потому что увидел её голой… Он бы радовался, что увидел её голой.       Но она поступила иначе.       Она мастурбировала, запрокинув голову, зажмурившись, с полуоткрытым ртом, тихо постанывала, пока не намокла, а он не возбудился до предела. Потом она оседлала его. Первый раз он кончил слишком быстро, она дала ему передышку и вновь села сверху. А потом снова. Ополоснулись, повторили. Пару дней потом Жан с трудом ходил ровно.       Прямо сейчас она приподнимается и, опираясь одной рукой на кровать, ласкает клитор указательным пальцем. Она запрокидывает голову и издаёт знакомые стоны, вздохи и другие звуки, которые Жан любит мысленно воспроизводить, когда дрочит. Её влагалище судорожно сокращается. Сперва несильно — просто череда приятных пульсаций, но по мере приближения к оргазму её плоть ощущается как скользкий, мокрый кулак, сжимающийся вокруг члена. Жан не уверен, что продержится дольше неё.       За пределами этой комнаты они не обсуждают свою связь. Жана это более чем устраивает. Да и что тут, чёрт возьми, обсуждать? Это как секс на поле боя с первой подвернувшейся разведчицей, когда вы оба едва не погибли или погибнете вот-вот. Такое случается в разведке, и никто об этом не говорит. Все делают вид, что ничего не было, не замечают, как не замечаешь соплю в носу командира. Разве могут тебе, чёрт возьми, сделать что-то хуже, чем уже пережитое?       Микаса ахает, и все её тело содрогается, кожа покрывается пунцовым румянцем. Она сжимает член Жана так сильно, что он кричит. Ему не нравится боль, но она ничуть не притупляет удовольствие. Секунду спустя он извергается в неё. Её глаза по-прежнему закрыты, она не замедляет движений.       — А-а-а-х, — стонет Жан через несколько секунд. — Стой.       Она замирает, выпрямляет спину и приподнимается на коленях. Затем слезает с него, аккуратно спрыгивая, и встаёт рядом с кроватью. Она потная и красная, её зрачки расширены. Это не мешает ей деловито возиться с узлом на его запястьях.       — Сегодня только один раз? — спрашивает Жан и тут же стыдится собственного жалкого тона.       — У новобранцев вечерняя тренировка через полчаса. Мне поручили помогать.       Она развязывает верёвку и аккуратно вешает её на спинку кровати. Она отходит в сторону быстрее, чем Жан успевает сесть. Он к этому привык. Он массирует запястья, хотя они и не натёрты: Микаса умеет завязывать узлы. Затем он берёт платок с тумбочки и начинает вытираться, наблюдая, как она одевается.       — Знаешь… — начинает он. Микаса уже в бюстгальтере и трусах, натягивает брюки. Она поворачивается к нему. Он сглатывает и продолжает со слабой ухмылкой: — Насчёт следующего раза. Если, э-э, у меня не встанет, у меня ещё есть рот. Понимаешь?       На очень долгие десять секунд она замирает с натянутыми до середины бёдер брюками, смотрит на него нечитаемым взглядом и молчит. Если бы Жан только что не кончил, то его член мгновенно опал бы и сморщился.       — Я… в этом деле хорош, — добавляет он слишком громко. Ни одна девушка никогда не зажимала его голову между ног.       Она продолжает молча смотреть. Жан невольно думает о капитане.       Наконец она отвечает:       — Я подумаю. — Её голос ниже, чем обычно.       Шарф она надевает в последнюю очередь, как и всегда. Она молча выходит из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Как и всегда.       — Подкатил так подкатил, молодец, — бормочет Жан, натягивая одежду и засовывая в карман пропитанный спермой платок. Ну и ладно. Она знает, что он полный придурок, и это не помешало ей скакать на его члене. Может, она подумает над предложением. Вряд ли это положит конец их… странной связи. Что может произойти в худшем случае? Она просто продолжит скакать на его члене.       После ужина прошло чуть больше часа. Ложиться спать рановато. Может, найти компанию картёжников, большинство из которых остались в живых, и попробовать отыграться за прошлый раз?       Но вместо этого он остаётся в пустой комнате, спускает брюки до колен и дрочит, представляя, как Микаса зажимает его язык. Он кончает на моменте, когда она перекручивает его до боли, лишая возможности нормально говорить на несколько недель.       Затем Жан подтирается и спрашивает себя: что же с ним не так?