Прекраснейшей

      1960е-1970е       Эсме       — Он делает тебя несчастной, — сказал Джаспер.       Эсме не вздрогнула. Она знала, что он стоял тут, за ее спиной, уже несколько минут. За той дальней столетней пихтой. Он даже не таился, наблюдая за ней. А она не скрывала, что знала о его присутствии.       Дурацкая инфантильная игра. В тот момент, когда она об этом подумала, выплеснув вспышку раздражения, он и вышел из-за густых пушистых лап, специально наступал на ломкие веточки, задевая носками ботинок мелкий сор. Его шаги приближались медленно, осторожно, мягко. Как у хищника. Большого крадущегося дикого кота, вроде горного льва или рыси. А слова были тихими, вкрадчивыми, с далекими отголосками болезненной нетерпимости. Или это было нечто похожее на тоскливое отчаянье. Трудно было распознать за его привычной отрешенной холодностью. Может быть, ей вообще все померещилось.       С их отъезда из Колорадо Джаспер будто бы снова отдалился, смотрел на нее лишь на расстоянии, из-за головы Элис, мощных рук Эмметта, перламутровых волос Розали, плеча Эдварда. Словно специально выстраивал между ними материальные стены, пока она возводила такие же у себя внутри. Они рушились, крошились, а она собирала осколки и упорно строила снова, уже с прорехами и щелями. Иногда она видела его прямо за спиной Карлайла, смотрящего не прямо, но все равно пронзающего взглядом. В такие моменты ей приходили безумные мысли, что ему ничего не стоило напасть и убить, разорвать на куски ее несчастного ничего не подозревающего мужа. Ей чудилось это в его глазах, позе, даже наклоне головы. Будто все было только в его власти.       И вот он заговорил, хотя до этого момента едва ли перемолвился с ней чем-то большим пожеланий хорошего дня и односложных ответов.       Эсме слегка повернула голову, наблюдая за его становящейся все ближе фигурой. На другом краю зрения редкими бликами на рассеянном пасмурном свету мелькала голубая гладь озера. Его переливчатый отблеск и надвигающаяся тень Джаспера создавали причудливый контраст в ее восприятии, словно она стояла на четкой черте между тьмой и светом, добром и злом, раем и адом. Конечно, это все было глупостью, только ее разыгравшимся воображением. Всего лишь Джаспер и всего лишь озеро.       — О чем ты? — спросила она, откладывая книгу по классической архитектуре. В следующем году надо попробовать снова поступить в колледж. Ей хотелось не только украшать уже готовые дома и участки, которые они приобретали, а возводить все с нуля. Они были уникальной семьей — почему бы им не иметь уникальные дома. У нее была куча идей, крутившихся в голове, изредка выходившие быстрым наброском на бумаге. Если повезет, она сможет это делать не только для себя.       — Он делает тебя несчастной, — Джаспер оставил свою мнимую медлительность и одномоментно оказался рядом, сминая ботинками траву, которой густо порос земляной берег озера. — И даже не подозревает об этом.       Эсме хотела спросить, кого он имел в виду, но это было бы еще глупее их странной игры в прятки. Имя ее мужа повисло в прохладном свежем воздухе, наполнив его чем-то душным и тяжелым. Она любила это место, на полпути между их домом, притаившимся на самой западной окраине Калгари и другим крохотным соседним городком. Она как раз хотела туда съездить, пока все остальные разбрелись по своим делам, на работу и в школу. Но солнце, не коснувшееся Калгари, решило выйти чуть южнее и заставило ее остановиться и свернуть сюда. Ее собственный миниатюрный Фольксваген Жук цвета нежной зелени сейчас аккуратно был припаркован в паре миль отсюда, у обочины, а в его багажнике так удачно завалялась пара удочек, оставшихся после мимолетного увлечения Эмметта и Карлайла рыбалкой.       И сейчас легкий поплавок едва заметно колебался своей яркой красной шапочкой на поверхности голубой воды, словно в такт непроизнесенных слов. Эсме, как загипнотизированная, смотрела на его плавные движения, подчиняющиеся силам природы, и все равно часть нее не могла оторваться от Джаспера, подпиравшего теперь плечом чуть накренившуюся сосну, которая склонялась почти к самой воде.       — Это неправда, — она, наконец, повернулась к нему и ее больше не волновали ни красота горного озера, ни успокаивающие движения поплавка. Свежий лесной запах теперь отошел на второй план, а ее заполнил только Джаспер с его морозной остротой, которая тут же прошлась по ее спине, задела каждый позвонок, каждый нерв.       — Неправдой было бы отрицать это, — он сложил руки на груди, смотря на нее, сидящую на траве, с высоты своего роста, будто строгий судья. Она мотнула головой, но он чуть громче повторил: — Твой муж делает тебя несчастной, — он произнес это так, будто слова дались ему с превеликим трудом. Почти выплюнул их, как мерзких гадов, изо рта.       — Я счастлива. Не всегда, бывают моменты печали. Как у всех. Но я счастлива       Эсме отвернулась к поплавку, испытывая досаду и даже немного злости. Совсем чуть-чуть, но она неприятно кольнула ее, распылив остатки безмятежного настроения. Она была счастлива несколько минут назад. Здесь, в покое и тишине. Читая книгу и представляя, как будет создавать свой первый профессиональный проект. Почти не думала о Джаспере несколько спокойных часов и не пыталась замаскировать мысли о нем под что-то невинное. И вот он, словно почуял, что его забыли, сразу вернул все утраченное обратно, расставил на свои положенные места. И снова стал центром ее мироздания.       — Твое счастье поверхностно. Как тонкая гладь озера, — он оттолкнулся от сосны и сделал шаг. — Ты прячешься за ним, натягиваешь на себя, как слишком маленькое одеяло. И оно становится еще тоньше. И чем больше ты стараешься, тем скорее оно порвется, расползется по швам. И ты останешься с бесполезными продырявленными клочками, за которыми уже нельзя будет скрыть твоих истинных чувств. И тогда ты поймешь, что все дело было в нем, в Карлайле. И в твоих так называемых детях, — он присел на корточки на расстоянии вытянутой руки, смотря прищуренным взглядом. — Но нужна ли в тот момент будешь мне ты?       Эсме аккуратно закрыла книгу, заложив закладку. Она не торопилась, давая себе время свыкнуться с брошенными ей прямо в лицо обидными словами. А Джаспер словно целенаправленно хотел обидеть, задеть за живое. Возможно, он даже был прав. Ее счастье было ничтожным по сравнению с тем, что она чувствовала рядом с ним. Рядом с ним вообще все казалось ничтожным. Но оно тоже имело ценность. Оно должно было иметь ценность. Иначе все эти годы были бы пустышкой. Все ее старания были бы пустышкой. И она сама была бы пустышкой.       — А нужна ли я тебе сейчас, Джаспер? Или ты просто следуешь этому странному внутреннему притяжению, которое может нас обоих привести в никуда. Не будь его, ты бы и не заметил меня. Для такого, как ты, такая, как я вряд ли может быть чем-то большим, чем никто. Заурядной незнакомкой в красивом платье. Элис гораздо лучше…       — Ты не знаешь, какой я. И не знаешь, что для меня лучше, ведь ты не моя мать, черт возьми, — резко перебил он ее, и Эсме тут же замолкла. Он снова заговорил со злой обреченностью в голосе. — И если бы я знал, что меня ждет, если бы Элис мне сказала, я бы никогда не пришел в Аспен. Никогда. Чтобы не встретить, не видеть и не знать тебя.       Эсме отвернулась, не желая смотреть на его ожесточенное лицо, сверкающее золотистыми глазами. Его слова сейчас отрывали от ее и без того небольшого счастья целые куски. Он не хотел ее знать, его заставили обстоятельства. Он не хотел ее знать, и от этого злился. Будто это она была виновата в их встрече или в том, что случилось после. Он не хотел ее знать… Наверное, он был прав. Так было бы лучше для всех. Это было бы правильно.       Но не для нее.       Она гипнотизировала взглядом колеблющийся красно-белый поплавок на голубой поверхности воды. Он плавно покачивался из стороны в сторону, подчиняясь мельчайшей ряби. Джаспер теперь тоже молчал, высказав свою ужасную речь. И Эсме хотела бы тоже его никогда не встречать. Хотела бы хотеть этого.       Но никак не могла найти в себе хоть крупицу этого желания. Может, для него или остальных так действительно было бы лучше. Но только не для нее. Проще — да. Но не лучше. Едва она представила, что снова в ее мире не будет Джаспера, пусть даже в таком, урезанном, отдаленном виде, как тело почти на физическом уровне начинали покалывать ледяные иголочки страха провалиться и остаться в блеклой неизвестности. Это было все равно, как если бы ей предложили снова стать человеком и вернуться в свое поломанное истерзанное тело, где она не чувствовала ничего, кроме боли потери.       Боже, это было так похоже на нее — быть одинокой в своих желаниях и чувствах. Карлайл был единственным, кто разделял их с ней, отдавал гораздо больше, чем получал. Эсме проглотила горькую тоскливую досаду, пытаясь не замечать слишком явного присутствия Джаспера рядом, которое жгло ее со всех сторон, напоминало о том, что он с ней навсегда, что бы ни случилось.       — Вот видишь, — она говорила совершенно спокойным голосом. Он и так знал, что с ней творилось, до мельчайшей детали. Ей не было стыдно за свои чувства. Почему-то с ним и к нему — никогда. Но сохранить лицо она хотела во что бы то ни стало. — Я не знаю тебя, а ты не знаешь меня, даже не хотел знать. Так чего тогда…       — Я знаю… — он снова перебил ее и замолк. Сел еще чуть ближе, тоже подключившись к наблюдению за поплавком. — …я знаю, что тебе нравится жёлтый цвет. Не любой, а тот теплый оттенок, как у лепестков подсолнуха. У тебя появляется особое настроение, когда этот цвет попадает в поле твоего зрения, или когда ты надеваешь ту безнадежно вышедшую из моды блузу, — Джаспер все еще не смотрел на нее, только сделал короткую паузу, когда поплавок дрогнул, но никто из них не потянулся к удочке. — Я знаю, что ты любишь водить машину. Больше, чем уверен, что ты предпочтешь сесть за руль, а не побежать. И когда никто с тобой не едет, ты выжимаешь все, что можешь, — Эсме в неловком замешательстве дернула губой, будто в усмешке, и Джаспер добавил: — Пару раз видел, как ты гоняешь на своей зеленой букашке, — это прозвучало бы пренебрежительно, если бы не слегка прищуренные в скрытом веселье глаза. Но он быстро стер это со своего лица и вновь стал холодно, почти угрожающе, серьезным. — И я знаю, что ты только притворяешься тихой скучной домохозяйкой, увлеченной своими скучными домашними делами. Ты хочешь быть незаметной, даже в мыслях. Я чувствую, как ты покрываешься своей твердой броней занятости, стоит Эдварду появиться в зоне видимости. Скукоживаешься внутри, чтобы он не прочел тебя настоящую.       Эсме замерла, удивлённая такой наблюдательностью.       Машины ей действительно нравились. Не так, как Роуз. Она не любила копаться в них, но чувствовать приятную вибрацию мотора и ветер, задувающий в открытые окна — это было как ненадолго побыть только с самой собой.       И ее желание скрыть мысли, которое только обострилось в последнее время, он тоже заметил. И сказал так осуждающе, будто она занималась полнейшей глупостью, а Эдвард не стоил того, чтобы с его даром и его мнением считаться. Но он был не прав, Эдвард был с ней с самого начала, они знали друг друга, пожалуй, лучше, чем все остальные из их семьи. И она не могла просто взять и отодвинуть этот факт подальше. Джаспер не должен был так говорить о нем. Эсме даже открыла рот, чтобы возразить. Он смотрел на нее вызывающе, словно только и ждал этого, ее гневного сопротивления. Она замолчала, так и не произнеся ни слова. Потому что ее доводы его не убедят, ничего не изменят.       А та блуза… Она даже сама не могла до конца осознать, что ей действительно было приятно смотреть на теплый, с лёгким оттенком охры жёлтый цвет. И ту яркую блузу она отлично знала, купила по наитию в универмаге Денвера в пятидесятом. Без малого пятнадцать лет назад. Буквально за пару дней до появления Джаспера.       И Элис — тут же добавила она про себя. Ей следует говорить: Джаспера и Элис. В своих мыслях она всегда представляла в первую очередь его одного, хотя с неугомонной Элис они были почти как неразлучники. Везде и всегда вместе. Эсме почти никогда не смотрела на нее, когда рядом был Джаспер, только на него. Но не осознавать ее яркого присутствия было невозможно. Это отрезвляло ее лучше любых слов.       Эсме встала, отряхивая подол платья, и сухая трава, золотясь в лучах солнца, посыпалась с нее. Свернула удочку, отцепив пойманную на крючок мелкую рыбешку и закинув в озеро. Серебряная спинка моргнула бликом на воде и пропала. Положила в сумку учебник по архитектуре, предварительно смахнув с него парочку упавших оранжево-красных кленовых листочков.       Джаспер все это время молча наблюдал за ее действиями, его взгляд не отрывался от ее рук, которыми она двигала, собирая все, что принесла, а теперь держала, прижимая к себе.       Эсме кивнула ему, натянуто улыбнувшись, и направилась в обратный путь, человеческим шагом обходя кучки валежника и заросли брусники вокруг высоких камней. Он все еще стоял там, на травянистом берегу озера. Его взгляд прожигал ее спину до самых костей. И ей хотелось обернуться, посмотреть в ответ, увидеть его лицо. А потом развернуться полностью и пойти к нему. Каждый шаг, отдалявший их, давался все тяжелее, будто отрывались целые лоскуты ее кожи, части тела и кусочки души. Но она упорно двигалась вперед.       Джаспер появился рядом внезапно и быстро. Эсме почувствовала его присутствие так остро, будто ее сбили с ног, и она никак не могла встать. Он даже не касался ее — лишь слегка задевал подол широкого платья, но ей всерьез казалось, что ткань сейчас попросту вспыхнет от этого ничего не значащего мимолетного соприкосновения.       — Зачем ты вообще сюда пришел, Джаспер? — она старалась не показывать отчаянье, с которым она заставляла себя не приближаться еще сильнее, чтобы касаться не только одеждой, а хотя бы рукой, хотя бы кончиками пальцев. — Зачем ты это делаешь, если не хочешь?       — Не хочу, ты даже не представляешь, насколько не хочу, — Эсме с силой сжала губы, чтобы не закричать от болезненной досады. Мог бы и не говорить этого сейчас, она поняла и с первого раза, и с первого его взгляда. Но он продолжал произносить эти слова, вываливать на нее свое нежелание, словно вдалбливал нерадивой ученице, которая не понимала простых вещей. — Но не могу, — как-то совсем тихо добавил он, опустив голову и смотря себе под ноги. — Не могу держать расстояние, когда вдруг замечаю твой след где-то. Тяжело быть рядом с тобой, Эсме. Но вдали от тебя еще тяжелее. Может, это какое-то проклятие, наказание за все то, что я сотворил за годы с Марией, — он будто сам не верил в свои слова — с такой горькой усмешкой они звучали.       А в чем тогда провинилась она?! Неужели все дело в той мимолетной слабости, когда в миг величайшей боли она пожелала больше не чувствовать ничего и единственным выходом видела смерть?       Но Эсме не верила в проклятие, кару небесную или что-то подобное. Она и при жизни была не слишком богобоязненной и вряд ли бы заслужила звание добродетельной прихожанки местной пресвитерианской церкви, куда сначала водили ее родители, а потом по привычке она ходила и с мужем. А с тех пор, как она сбежала от него, ни разу даже не взглянула в сторону церкви, ни одной.       — Кто такая Мария? — вдруг спросила она. Джаспер очень скупо рассказал о своей прошлой жизни до них, до нее. Вампирские войны на юге, бесчисленные убийства и обращения людей — все это было преподнесено сухо и отстраненно, словно его и не волновало. А она не посмела интересоваться больше, это было не ее дело.       — Неважно. Она осталась навсегда в прошлом. И я рад этому.       Джаспер нахмурился, словно прогоняя непрошенные мысли, а потом взял весь ее нехитрый скарб, состоящий из удочки и сумки, и пошел дальше. Просто так, не сказав ни слова, как будто они каждый день прогуливались до озера, а он всегда нес ее вещи. Эсме, почувствовав свободу в руках, теперь не знала, куда их деть. В ее платье даже не было карманов. И тело само тянулось слегка коснуться Джаспера, его простой спортивной куртки — столько времени прошло, а он так и носил нечто похожее, в чем был в их первую встречу. Или волос, едва колышущихся от легкого ветра и золотящихся в косых лучах солнца, то и дело проникавших за полог леса. Иногда они бросали свой свет на ее и его лица, оставляя поблескивающий след на бледной коже. Они почти не нагревали ее тело, но она все равно чувствовала приятно разливающееся тепло, которое не зависело от солнца, а шло от идущего рядом холодного Джаспера.       Эсме сцепила руки замком перед собой, чтобы ненароком не потерять бдительность и не дотронуться до него. Это будет в высшей степени неловко, и вряд ли она сможет объяснить свое поведение. Весь оставшийся путь до машины они прошли молча. Она не задавала больше вопросов, потому что тоже кое-что все же узнала о нем. Джаспер не особо любил задушевных разговоров и еще больше — пустых бесцельных бесед. А прошлое для него стало пустой, нежеланной темой. Все, что он говорил, всегда было емким и предметным. И он действительно хотел это сказать. Как и сегодня, когда он выдал ей столько много слов — для него необычно, но он определенно говорил все не впустую. Он хотел, чтобы она услышала. Вот только не спросил о ее желаниях.       В просвете между деревьями показался ее компактный нежно-салатовый Жучок. На фоне золота и багрянца ранней канадской осени он казался несколько чужеродным, весенне-летним отголоском, никак не желающим уступать власть холодам и темноте. Эсме любила свою машинку. Джаспер был прав — она предпочла бы крутить руль, наслаждаясь бесконечной работой мотора.       Когда удочка была закинута в багажник, а сумка — на заднее сидение, и больше ничего не заставляло его и дальше терпеть ее общество, Эсме не выдержала. Он едва сделал движение, чтобы развернуться и уйти прочь от нее, так же незаметно, как и пришел, а она уже не могла остановить свой язык:       — Ты разве не должен быть сейчас в школе, кстати?       Ее тон был нервным и строгим одновременно. Она знала, что его выводил из себя любой намек на семейные роли, которые у них были расписаны для окружающих и к которым они все так привыкли, что уже давно сами так считали. Она особенно. И никогда даже не поднимала эту тему, но сейчас слова просто сорвались с ее языка. Ей просто иррационально хотелось задержать его хоть ненадолго. Хотя где-то в самой глубине души она испытала мимолетное удовлетворение, что тоже его задела, отплатила той же монетой. Это было справедливо после всего, что он наговорил ей.       И вот Джаспер обернулся к ней, его непроницаемое лицо слегка пугало — неизвестно, что таилось за спокойной маской, разве что глаза стали на несколько тонов темнее. Эсме чуть вздернула подбородок, показывая, что это не случайно брошенная фраза. Он переместился так быстро, что она не успела отпрянуть, и теперь прожигал ее взглядом, а пальцами демонстративно расслабленно постукивал по крыше Жука.       — Беспокоишься, что тебя вызовет мой куратор и отчитает? — его губы дернулись в едкой усмешке, а пальцы забарабанили сильнее, оставляя очевидные вмятины на слишком тонком для вампиров металле. — Не переживай, я сам могу о себе позаботиться и без твоей опеки.       — Нам не за чем привлекать к себе лишнее внимание, только и всего, — Эсме испытывала странные ощущения от его близости, когда он почти нависал над ней. Что-то теплое и невесомое кружило внутри нее, словно она потеряла весь свой вес и сейчас взлетит. Но тяжелая неловкость давила на плечи, что хотелось уменьшиться и врасти в землю.       — Идеальная добропорядочная семья — самое подозрительное, что я когда-либо видел. Немного пятен на репутации нам не помешает.       Он говорил так, будто ни капли не воспринимал всерьез их жизнь, ее жизнь. Эсме стало смертельно обидно за такое пренебрежение. Она оттолкнула Джаспера, отмахнувшись от того, как ее ладонь прошило током от такой сумасшедшей близости, и открыла водительскую дверь, собираясь сказать ему, что никто его здесь силой не держит. Он может уходить от раздражающей его жизни на все четыре стороны. Она потом горько пожалеет об этом, но сейчас…       Джаспер не дал ей совершить ошибку, случайно или интуитивно, и заговорил первым. А Эсме почувствовала, как ее коснулось легким перышком мягкое сожаление.       — Это всего лишь один урок истории. Никому и дела не будет, — его голос по-прежнему был равнодушно-пренебрежительным, но она ощущала теплые и деликатные дуновения его эмоций. Словно ее обдувал приятный ласковый ветерок в сухой жаркий день. — К тому же я и так прочитал весь учебник на год вперед. Все учебники, если быть точнее. Не к чему придраться.       Эсме захлопнула рот, так и не сказав ни слова. И почти стыдилась того, что наслаждалась его воздействием, в такие моменты его дар казался ей просто потрясающим, лишенным бремени ненужных слов, которые никогда не смогли бы передать все то, что хотелось показать.       — И решил вместо школы, значит, пробежать до меня десяток миль?       — Ну… машины-то у меня нет, как и прав, к тому же они слишком медленные.       — Некоторые из них могут тебя удивить. Не надо всех судить одинаково, — Эсме уже снова чувствовала себя спокойно и хорошо, будто и не было минуту назад мрачного шторма между ними. Джаспер издал странный приглушенный смешок, а она совсем осмелела от легкости, образовавшейся в ней. В этом много было от него и его успокаивающего влияния, но может, так было и лучше, надежнее. — Думаю, тебе не помешает немного практики, — она кивнула на открытую дверцу водителя, а сама быстро переместилась к пассажирской. Он все еще стоял, глядя на нее со смесью удивления и озадаченности. — Брось, Джаспер, я знаю, что ты умеешь водить. Уверена, научился в первую же поездку пассажиром, просто наблюдая за водителем. И права тебе не помешают — машин становится все больше, — она не стала больше ждать и села внутрь, ожидая его действий.       Джаспер вздохнул и сел за руль, захлопнув за собой дверь. Эсме на секунду пожалела о своем решении, осознав, что будет наедине с ним слишком близко неопределенное количество времени. Их разделял лишь рычаг передач, который он обхватил рукой. Другую поднял вверх и с металлическим щелчком вправил вмятины на крыше.       — Заводи мотор, жми на педаль сцепления, это слева, потом включай первую передачу и плавно отпускай педаль, — наставляла Эсме, противореча своим же словам, будто Джаспер не знал элементарных вещей.       Он скосил на нее свой отстраненно-насмешливый взгляд, завел машину, все еще продолжая смотреть на нее.       — Ты забыла про ручной тормоз, — сказал он и плавно дернул рычаг.       Машина тронулась с легким рывком, и Эсме решила, что сейчас точно заглохнет. Но Жучок поехал, как ни в чем ни бывало, колеса сначала шуршали по гравийной дороге, а спустя несколько минут вырулили на асфальт. Она расслабилась, откинувшись на спинку сидения. В приоткрытые окна задувал ветерок с привкусом осенних листьев и солнца, и она подставила лицо, прикрыв глаза. Джаспер переключил на вторую передачу, и они поехали быстрее. Эсме улыбнулась. Она хотела бы ехать вот так целую вечность, в сторону солнца… И чувствовать его мимолетные взгляды на себе, как сейчас. Они пронзали тысячами иголочек, словно он действительно касался ее. И каждый оставлял свой след, почти не стираемый, но который никто не заметит. Она очень хотела верить, что не заметит.       Машина резко дернулась, и только вампирская концентрация не позволила встречной силе вдавить ее в спинку сидения. Ветер хлестнул в лицо и свистнул, пройдясь через весь маленький салон. Она открыла глаза и уставилась на Джаспера, который был сосредоточен на дороге, но тут же повернулся к ней, не сбавляя скорости.       — Я же говорю — слишком медленно, — с уверенной усмешкой он вдавил педаль газа в пол, и Жучок буквально полетел по дороге.       — Ты превышаешь скорость, — крикнула Эсме, а сама пыталась сдержат веселье от того, насколько серьезно он выглядел, нарушая все мыслимые правила движения.       — Это всего лишь семьдесят миль в час, — усмехнулся он и стремительно обогнал грузовичок.       Она испытывала непередаваемую смесь веселья и тревоги, что они могли привлечь слишком много внимания на весьма оживленной трассе. Несколько раз им вслед раздавались возмущенные гудки, но Джаспер даже не смотрел в зеркало заднего вида, быстро и методично обгоняя плетущихся водителей. Эсме опустила окно еще ниже и высунула руку, позволяя встречным потокам воздуха врезаться в нее, протекать сквозь расставленные пальцы. Стрелка спидометра подрагивала на максимальной отметке, словно ей было тесно на маленьком циферблате, а мотор под ней гулко гудел, выжимая все, что было в его силах.       — Кажется, тебе нужно что-то посерьезнее моей машинки, — сквозь смех тихо проговорила она. Даже сквозь натужный громкий рев мотора ее все равно услышат.       — Определенно, — Джаспер не отрывал теперь взгляда от трассы, они как раз въехали в город, но скорости он так и не сбавил, змейкой лавируя в потоке машин. Чудо, что их нигде не остановили.       А через месяц во двор их дома с ревом въехал белоснежный Мустанг. Эсме стояла на крыльце, любуясь мощной красивой машиной. Она бы себе никогда такую не приобрела, но ей все равно нравились массивные, слегка грубоватые очертания и плавные изгибы крыльев. Несомненно, эта машина гораздо лучше подходила Джасперу.       Все высыпали наружу и теперь обступили его со всех сторон. Элис пищала от восторга, мельтеша на огромной скорости и резко останавливаясь, чтобы рассмотреть фару или заглянуть в салон. Розали с молчаливым одобрением обходила авто и окидывала его оценивающим взглядом, дотрагивалась до капота, заглянула в багажник.       — Роуз, даже не думай в нем копаться, — предупредил со смешком Джаспер, а та саркастично хмыкнула, словно не верила, что ей можно отказать. — Можешь только любоваться.       — Старик, — довольно протянул Эмметт, — ты наконец получил права!       — Это было проще, чем я думал, — Джаспер кинул ему небольшой прямоугольный квиток с канадским кленовым листом на корочке.       Пока Эмметт вертел в руках права, он мельком глянул на Эсме, поймав ее взгляд. Она улыбнулась, неприлично долго задержавшись на нем, почти любуясь… почти. В этом не было ничего предосудительного. Она часто любовалась нарядами Элис и Роуз, почему же не могла Джаспером и его новой машиной. От этой мысли ей стало легче, и она позволила ей отойти на задний план, больше не беспокоясь об этом. Он вдруг едва заметно и очень быстро подмигнул, и Эсме испытала желание обернуться и проверить, не стоял ли кто у нее за спиной. Но, разумеется, этот жест предназначался ей одной. Пока все остальные трогали, гладили и рассматривали машину, Джаспер незаметно смотрел на нее, каждый раз задерживаясь взглядом чуть дольше. Ее губы подрагивали от скрытой улыбки, которую он скорее чувствовал, чем видел. А у нее все внутри делало кульбит — не иначе как давно остановившееся сердце решило ожить — при каждом его взгляде или намеке на улыбку в ее сторону. Опасно, это было очень опасно, когда в гостиной ходил Карлайл, собираясь на ночную смену, а Эдвард, с интересом разглядывающий салон машины, пару раз бросал на нее обеспокоенные взгляды.       Знакомая рука легла на ее талию, погладила легонько и ненавязчиво, так невесомо, как мог только ее муж. Эсме вздрогнула совершенно по-человечески — она даже не заметила, как он подошел. Не заметила! Потому что даже не думала о нем, как будто эти несколько минут их безмолвного зрительного контакта с Джаспером Карлайла просто не существовало в ее мире. Но он напомнил о себе мягкими касаниями, привычным запахом свежести с ноткой одеколона (в парфюме не было никакой необходимости, но людям было привычно слышать нормальные запахи) и неизменным мягким голосом.       — Ты посмотри на них. И впрямь как дети рядом с новой игрушкой, — добродушно пошутил он, смотря на суетившихся вокруг Мустанга. Эмметт трогал чуть ли не каждый сантиметр машины, Роуз мельтешила возле капота, но под строгим взглядом Джаспера не решалась открыть его и взглянуть на двигатель, Эдвард сунул голову в салон, а Элис восторженно улыбалась, сидя на багажнике и свесив ноги. Ее глаза были закрыты — значит, уже видела что-то прекрасное в будущем.       — Где ты раздобыл такой? — нахмурилась Роуз. — Я видела рекламные буклеты в городе — модель Мустанг только вышла с конвейера и должна поступить в продажу в конце месяца. И это только в Штатах. До Канады доползет в лучшем случае к ноябрю.       — Только не говори, что угнал эту ласточку прямо с завода, — в голосе Эмметта слышался неприкрытый восторг и немного зависти. Наверняка и сам бы не отказался поучаствовать в таком сомнительном дельце.       — Надеюсь, если ты действительно угнал ее, Джаспер, то замел все следы? Я читал, что сейчас внедряется практика поиска по идентификационным номерам, — Эдвард тут же в подтверждение своих слов начал искать эти самые номера на шасси и приборной панели.       — Расслабьтесь все, — рассмеялся Джаспер, и Элис звонко вторила ему, уже прекрасно зная все наперед. — Никакого криминала. Все абсолютно законно. Могу даже купчую показать, — на него уставились несколько удивленных лиц, на которых читалось искреннее удивление. Даже Эдвард, зная мысли, недоверчиво усмехнулся. — Я просто хорошо умею торговаться. И ребята в Детройте не смогли устоять перед моим предложением.       — Ты что, мотался до самого Детройта?!       — Почему не сказал?       — Так вот куда ты пропал!       На Джаспера насели со всех сторон, и Эсме заметила редкую смесь веселья и раздражения на его лице. Даже тихо хихикнула, не сдержавшись, от такой картины. Все и правда смотрелось несколько комично. Джаспер сразу почуял смену ее настроения или услышал смешок, и снова бросил короткий взгляд, острый и пронзительный. Он пробежался по ней, метнулся к стоящему вплотную Карлайлу и вновь вернулся к ее лицу. Эсме показалось, что рука мужа на талии стала неимоверно тяжелой, сковывающей до такой степени, что хотелось пошевелиться, отодвинуться, отбежать подальше. Еще секунда под царапающем ее взглядом Джаспера, и она точно это сделала бы — отстранилась, но тут Карлайл подал голос.       — Отличная машина, Джаспер! — в нем было столько искреннего добродушия, радости, одобрения, что Эсме почувствовала, как в ее груди что-то стремительно сдувается, опуская ее на землю.       — Спасибо, Карлайл, — Джаспер махнул рукой и снова невзначай коснулся ее взглядом, чуть нахмурившись и как будто спрашивая, все ли с ней в порядке.       Нет, она не была в порядке. Она была в полнейшем смятении и постепенно скатывалась в отчаяние. Она готова была проклясть эту неведомую силу, которая тянула и толкала ее к Джасперу. С каждым разом сопротивляться ей было все сложнее. А надо ли — все чаще возникал в ее мыслях вопрос. И что же будет — тут же набатом звучал следующий. Она не знала ответа на первый, но была уверена во втором. Все разрушится. Все, на чем держалась ее существование, исчезнет. Когда она только переродилась, то думала, что обречена лишь на подобие жизни, но ей показали, что это и есть самая настоящая жизнь. Карлайл, Эдвард, Эмметт, Розали, а потом и Элис с Джаспером — именно они все, вместе, сделали это жизнью. Что же останется у нее без них? Ничего, даже Джаспера. Его эта связывающая их сила тяготила не меньше, а может, и больше, чем ее. И она могла пропасть в любой момент. Эта мысль испугала ее не меньше собственных чувств, которые проклюнулись резко и внезапно, и разрастались с каждым днем, месяцем, годом — теперь внутри нее был целый запущенный сад. Эсме совсем потерялась в себе. И только рука Карлайла все еще держала ее на плаву. И взгляд Джаспера, который смотрел на нее слишком долго, слишком пристально. Он проживал каждую ее эмоцию вместе с ней. Разделял ее бремя. Где-то рядом, вокруг, все еще смеялись и громко говорили остальные, а ее мир рушился и возводился снова и снова.       Она опустила взгляд вниз, рассматривая носки кремовых туфель с маленькой заклепкой в виде сердца. Карлайл нежно погладил ее спину, поцеловал в щеку, мазнул по губам, когда она повернула лицо к нему в слепой надежде доказать себе, что все еще был только он, спасший ее от смерти и безумия. Он тепло улыбнулся и поцеловал ее еще раз, мягко и трепетно, едва касаясь губ. И Эсме поняла, что все еще любила его, ничего не исчезло, просто затмилось другими чувствами, которые так и оставались в ней, раздирая изнутри. Или это черное горькое отчаянье, которое врывалось в нее откуда-то извне. Она, как флюгер, повернулась к Джасперу, и увидела такую же горькую черноту на дне его глаз и презрительную холодную усмешку, что на мгновение промелькнула на его лице и тут же сменилась отчужденностью. И все в ней болело и кровоточило, незримо и бесшумно. Она кричала в пустоте и темноте, и никто не слышал ее крик. Только Джаспер. Только он имел такую власть.       Эсме по-прежнему сохраняла полуулыбку на лице, смотря на всех, кроме него. Пока не наткнулась взглядом на Эдварда. Того больше не интересовала новая машина. Он стоял прямо, засунув руки в карманы брюк, и смотрел прямо на нее, прямо в глаза, задумчиво прищурившись, со странным блеском замешательства. Ей казалось, что она задрожала, но это было только внутри, снаружи было лишь застывшее каменное изваяние с ее лицом. Эдвард хмурился, будто силился решить непосильную, нерешаемую задачу, и никак не мог поверить, что решения нет и никогда не было.       — Эй, никто не хочет, наконец, прокатиться на этом коне, — преувеличенно весело воскликнул Джаспер и хлопнул Эдварда по плечу. — За руль не пущу, но прокачу с ветерком.       Суета стала еще заметнее, а Эдвард, наконец, отвлекся от нее и был тут же утянут во всеобщий энтузиазм. Эсме тихо и медленно выдохнула, а Джаспер бросил на нее короткий острый взгляд, прежде чем подключиться к остальным. Он сделал это специально, она была уверена. Отвлек всех, спас ее, не позволив выдать себя с головой. Но почему-то она не чувствовала ни капли облегчения, только еще большая тяжесть сковала легкие, словно не хватало кислорода.       Карлайл снова коснулся губами ее бесчувственной в этот момент щеки на прощание и спустился вниз, где шумно спорили за право быть первым пассажиром. Она смотрела на его почти платиновый затылок и спину, обтянутую серым пиджаком. Он отдалялся от нее, уходя, как обычно, на работу, а ей казалось, что последняя ее защита истончалась и пропадала навсегда.       — Хватит спорить, — со смехом он вклинился в маленькую толпу. — Уверен, если постараетесь, вместитесь все в машину.       — Я планировал еще несколько лет погонять на ней, а не угробить в первый же месяц, — усмехнулся Джаспер, и посмотрел в ее сторону. В первую секунду ей показалось, что сейчас он предложит ей сесть в машину. Во вторую она испытала внезапное желание согласиться и умчаться прочь на этой быстрой машине. Куда угодно, просто чтобы не чувствовать себя такой виноватой перед Карлайлом, который радовался вместе со всеми. Чтобы не бояться очередного задумчивого взгляда Эдварда.       — Я буду первой! — Элис просочилась сквозь остальных и проскользнула в машину через опущенное стекло. — Я так видела, смиритесь! — рассмеялась она, победоносно улыбаясь Эмметту и Роуз.       Эсме замерла, обнаружив, что сделала крошечный шажок вперед. Джаспер поджал губы, но тут же скривил их в полуулыбке.       — Кажется, нам всем не оставили выбора, ребята, — сказал он и сел за руль. — С ней не поспоришь, уж поверьте.       Эсме задавила в себе зародыш обидного разочарования. Все правильно, так и должно быть. Ее место здесь. Она нашла в себе силы махнуть на прощание отъезжавшим в сером седане Карлайлу и следом за ним Джасперу в белоснежном Мустанге, который громоподобно урчал в ожидании, когда он сможет показать всю свою мощь. А после она скрылась в доме, перебирая свои пока еще непрофессиональные чертежи будущих домов и слыша, как покидают двор остальные, которых ждала школа. Последним уходил Эдвард, заглянувший в дом за сумкой и бросивший на нее короткий взгляд, на который она ответила привычной улыбкой.       Кажется, он ничего не заподозрил. Иначе наверняка сказал бы ей. И спустя время Эсме расслабилась, снова войдя в привычную колею жизни. Пока все заканчивали школу, она готовилась к поступлению в колледж. Ее диплом об окончании вечерней школы пятилетней давности вполне годился, и она не хотела еще раз его получать, чтобы предъявлять без претензий к возрасту. Эдвард тоже решил снова поступать, на этот раз на психологию, которая набирала сумасшедшие обороты. Вся его комната была завалена трудами Фрейда, Уотсона, Скиннера и Адлера. Эсме всерьез полагала, что он к моменту поступления будет подкован лучше профессоров. Эмметт и Роуз планировали отправиться в кругосветное путешествие, а значит, их не будет не меньше года. Элис загорелась их идеей и тоже почти готова была собирать чемоданы, но Джаспер удивил всех, решив впервые поступить в колледж. Никакие уговоры Элис не изменили его мнения, и она, чуть ли не впервые расстроенная, сдалась и тоже последовала его примеру.       Было уже раннее лето, которое в здешних местах чувствовалось, как поздняя весна. Деревья зеленели свежими листьями, расцвела первая сирень. Весь город утопал в лиловом и белом цвете. Эсме как раз и присела под большим раскидистым кустом сирени, увешанном тяжелыми колосками соцветий. Она только что подала последние документы в местный колледж и получила одобрение. Она будет дипломированным архитектором. Эта мысль наполняла ее радостью, пока она наблюдала, как улица и парковые дорожки погружаются в теплую уютную темноту сумерек. Приятно пахло цветами, вечерней свежестью и людьми. Спустя долгое время Эсме научилась просто наслаждаться их неповторимыми запахами без каких-либо задних мыслей. На коленях лежало напечатанное приглашение на обучение, и она с трепетом перечитывала свое имя, вписанное убористым почерком. Высокая тень заслонила только что включившийся свет фонаря. Это был Эдвард. Он молча опустился рядом с ней на скамейку и заглянул в листок.       — Поздравляю, — в его голосе отчётливо слышалась улыбка. Эсме не смогла сдержать свою. — Кажется, мы будем учиться в одном колледже, — она кивнула, а он, помедлив, добавил: — Эсме, нам надо…       — Мы будем на разных факультетах, — перебила она, понимая его опасения. — Вряд ли мы вообще столкнемся. А Калгари большой город. Не думаю, что возникнет необходимость что-то объяснять.       — Я не волнуюсь, даже если мы столкнемся, — Эсме посмотрела на него, наконец оторвавшись от своего приглашения. — Я хотел поговорить о другом, — она молча ждала, когда он закончит, но Эдвард будто не мог подобрать слов. — Давно на самом деле, но ты почти никогда в последнее время не бываешь одна.       — Значит, ты специально пошел за мной в колледж? — она не злилась. Это было в духе Эдварда, делать все тихо и молча, пока не придет время что-то сказать.       — Так совпало. Мне тоже нужно было отнести документы. Почему бы не в один день с тобой.       — Могли бы поехать вместе сразу, — она тихо рассмеялась, а он только пожал плечами. Снова воцарилось молчание, прерываемое далёкими шагами людей, спешащих домой, и жужжанием ночных насекомых. — Что случилось, Эдвард?       — Я не знаю, как мне это сказать. Поэтому спрошу прямо, Эсме. Только пожалуйста ответь честно, — ей хотелось тут же возразить, когда это она лгала ему. Но на его лице было такая мучительная необходимость, что слова застряли, не найдя выхода. — Ты больше не любишь Карлайла?       — Что…       — Пожалуйста, честно.       Эсме почувствовала, как ее горло перекрыл огромный твердый комок, будто бы застрял острый камень, причиняя нестерпимую боль. Она поняла его вопрос гораздо лучше, чем хотела. Гораздо глубже, чем могла себе позволить в присутствии телепата. В ней проносились мысли одна за другой, и Эдвард видел каждую из них.       — Кажется, я получил ответ на свой вопрос, — выдавил Эдвард, прикрыв глаза, словно все, что он увидел, ранило его так же сильно, как и ее. Наверное, так оно и было. — Можешь, не отвечать, если не хочешь. Теперь уже можешь ничего не говорить, — он поднялся, резко и быстро, и пошел по тропинке в сторону выхода.       — Эдвард! — Эсме поспешила за ним, остро осознав, что, если не решит все здесь и сейчас, будет слишком поздно. — Эдвард, подожди! — хорошо, что они были в городском парке, пусть и безлюдном. Он не решится перейти на вампирскую скорость, иначе она ни за что не догнала бы его. — Не знаю, что ты увидел в моих мыслях, но я должна объяснить…       — Не надо ничего объяснять! — он затормозил и развернулся к ней. — Как это вообще можно объяснить?! Я надеялся, что мне показалось. Долго не мог поверить. После всех лет, что мы прожили вместе. Что вы с Карлайлом прожили… А он даже не подозревает, потому что доверяет тебе больше всех. Я тоже доверял тебе больше всех.       — Эдвард, выслушай меня, — Эсме с недовольством услышала в своем голосе умоляющие нотки. Но разве ей было в чем умолять…       — Если кто и должен слушать, так это Карлайл, — он говорил отрывисто и жёстко, но в конце все же дрогнул, выдав свою полнейшую растерянность на грани с отчаяньем. И это было словно пощечина. — Почему, Эсме? — если бы она знала ответ. — Что в нем такого, чего нет в Карлайле? — совершенно ничего, и в то же время абсолютно все. — Мне всегда казалось, что вы созданы друг для друга, — ей тоже. Она верила в это. И все ещё цеплялась за ставшую пустой веру.       — Мне очень жаль, что так случилось.       — Не надо, Эсме, — он снова пошел прочь, бросив напоследок: — Мне просто интересно, когда ты собиралась сказать нам всем, что променяла семью на какого-то непонятного вампира, заявившегося однажды к нам на порог? И главное, ради чего.       Эсме смотрела ему вслед, и внутри поднимался незнакомый ей гнев. Она не заслужила — вот единственная мысль, которая стучала в нее в голове. Не заслужила! Она кричала эту безмолвную мысль в спину Эдварда, но он только дёрнул плечами, словно поправляя неудобный пиджак.       — Эдвард! — крикнула она, но он даже не обернулся. — Эдвард Энтони Мэйсен, — тихим свистящим шепотом прошипела Эсме. Он остановился. — Ты вернёшься и выслушаешь меня, нравится тебе это или нет. Как я приняла и выслушала тебя после нескольких лет горького отчаяния, которым ты подверг меня и Карлайла, когда исчез без следа, без причины, — он развернулся и долго смотрел на нее. Между ними было не больше сотни ярдов, а казалось, сотня миль. — Знаешь почему? Потому что каждый имеет право на объяснение. Право на слово в свою защиту. Я с радостью предоставила это право тебе когда-то, потому что ты всегда был моей семьёй. Тогда и сейчас. Или ты забыл? — он чуть сморщился, отводя глаза, но больше не уходил. — Но сейчас ты поступил недостойно. Разве я дала хотя бы малейший повод мне не верить? Разве я хоть раз предала кого-то из вас?       — Нет, никогда, — сказал Эдвард и одним слитным движением оказался снова рядом с ней. — Тогда что происходит с тобой, Эсме? — она открыла рот, но слова, так долго копившиеся, не могли найти выхода. И она боялась, что Эдвард снова развернется и уйдет, на этот раз окончательно. — Ты больше не любишь Карлайла?       Да, с этого вопроса все и началось. На него она могла ответить.       — Нет, я все ещё люблю его, — она почувствовала колоссальное облегчение, когда произнесла это и не почувствовала фальши в себе. — Но… — он впился в нее мучительно требовательным взглядом, и она снова замолкла. — Прошу, не читай. Дай мне сказать самой, — Эдвард медленно кивнул. — Я не знаю, откуда это пришло ко мне. И почему. Но в какой-то момент я поняла, что больше не имею власти над своими чувствами. Ни малейшей. И это слишком тяжело для меня одной. Слишком невыносимо быть такой беспомощной перед чем-то несоизмеримо большим. Я не хотела чувствовать, но вряд ли теперь представляю свою жизнь другой. Это стало частью меня, неотделимой. И я учусь жить с ней.       Эсме вдруг поняла, что устала, как банальный человек, когда высказала эту короткую речь. Она выдохлась, истощилась, и никакого облегчения ей это не принесло.       — Это он? Джаспер? Он может влиять на чувства и эмоции. Он мог все внушить тебе, — он сам не верил в свои слова. Это было похоже на последнюю надежду утопающего.       — Нет. Он такой же заложник, как и я. Поверь, он бы с радостью избавился от такого бремени, — она могла управлять своим голосом, но горечь, растекавшуюся внутри от этих слов, было не остановить. Джасперу не нужна эта связь, не нужна она. Она была этим бременем. Как бы она хотела тоже не нуждаться в нем.       — Что ты будешь делать? — спросил Эдвард. Она не совсем поняла его вопрос, и он едва слышным шепотом уточнил, словно боялся услышать ответ. — Ты уйдешь от нас? — его голос дрогнул. На микроскопическую долю секунды, но она заметила.       — Нет. Ни разу за эти пятнадцать лет я не думала об этом. Почему ты так решил?       — Прости меня, Эсме. Я не должен был сомневаться в тебе, — его лицо, казалось, нахмурилось ещё сильнее. Брови почти соединились на переносице. — Я не…       — Пойдем домой, Эдвард. Мы и так слишком задержались.       — Но что ты будешь делать теперь?       — Ничего. Просто жить, как и прежде. Как жила все эти годы.       Она пошла вперёд, слыша его тихие шаги чуть позади. Теперь он знал. Теперь ей не было нужды скрывать свои мысли. Она высказала вслух свое окончательное решение. Так почему ей не становится легче? Почему все кажется до ужаса неправильным, когда единственным верным ориентиром для нее всегда был Карлайл?       Они шли молча. Она не стала его спрашивать, скажет ли он Карлайлу. Он тоже не задал ей подобный вопрос. Ей было ужасающе безразлично, узнает ли ее муж сегодняшний разговор. Потому что она ничем не провинилась, потому что у нее не будет никогда даже шанса провиниться. Потому что у нее, как оказалось, нету власти даже над такой малостью.       Карлайл ничего не узнал. Эдвард несколько дней ходил угрюмый, погруженный в себя, сторонился абсолютно всех. Но спустя время он, видимо, что-то решил для себя, и снова стал частью их небольшой семьи.       Эсме тепло улыбнулась ему в тот день, когда он снова присоединился к общей охоте, а после вступил в шутливую перепалку с Эмметтом и Джаспером. Будто ничего и не было.       А потом началась учеба, и все с головой погрузились в нее. Эсме так увлеклась своими проектами, которых становилось с каждым месяцем все больше — наверное, хватит на ближайшие полвека — что не слишком замечала даже отсутствие Роуз и Эмметта, уехавших в свою кругосветку и уже третий год шлющих им открытки то из Касабланки, то из Мельбурна, то из Токио. Последняя пришла из Акапулько, буквально пару недель назад. Они, наконец, возвращались. Как раз сегодня должны быть в Нью-Йорке — так сказала Элис, укатившая встречать их там. Кажется, она скучала больше остальных.       Эсме испытала запоздалую радость от их скорого возвращения, когда оторвалась от своего наброска особняка в колониальном стиле. Яркий луч солнца упал на тщательно прорисованные резные французские балкончики и навесы, дошел до ее пальцев, заставив их заблестеть, посветил в глаза. Она выглянула в окно, с удивлением увидев, как туч на небе почти не осталось. Хорошо, что сегодня она осталась дома, а у Карлайла был выходной.       Ворота во дворе скрипнули и через несколько минут в дом вошел Эдвард, переливаясь на солнце не хуже бриллианта.       — Еле успел, — облегченно усмехнулся он. — Повезло, последние пары отменили.       Она приветственно улыбнулась и уже хотела снова вернуться к наброску, как вдруг ее осенило.       — Джаспер, — едва слышно, себе под нос, выдохнула она и за несколько секунд, вихрем промчавшись по дому, уже открывала входную дверь, полностью облаченная в легкий весенний плащ, лайковые перчатки и с большим зонтом в руке. — Надо помочь Джасперу, его машина в покраске, — уже громче сказала она, открывая дверь навстречу яркому разоблачающему свету.       — Он вполне может справиться и сам, подождет до вечера — не велика беда, — Эдвард хотел казаться нейтральным, но она снова услышала в его голосе тень недовольства. И укоризненно нахмурилась. Это было полнейшей глупостью — она сделала бы то же самое и для него. И для любого другого из семьи. Разве что в самой глубине не дрожало бы беспокойно и судорожно, как сейчас.       — Эсме права. Лучше перестраховаться, — кивнул ничего не подозревающий о ее внутреннем шторме Карлайл.       Она подавила в себе чувство вины и выскочила на улицу. Вскоре ее верный Жучок уже несся на пределе в Калгари. До колледжа Джаспера она домчалась в рекордные сроки. Просто чудо, что нигде не наткнулась на патруль. Она припарковалась и впервые посмотрела на здание учебного корпуса. По воле случая или специально, они с Эдвардом и Элис с Джаспером учились в разных колледжах, расположенных на противоположных концах города, почти не сталкиваясь друг с другом.       Массивное современное здание с огромными окнами пропускало слишком много солнечного света, и она испугалась, что уже слишком поздно. Но решительно вышла из машины, раскрывая черный зонт над головой. Плевать, насколько странно это смотрелось. Она была готова зайти и в сам корпус если потребуется. Эсме дошла до главного входа, ловя любопытные взгляды студентов, и внимательно осмотрела каждое окно, ища самые темные помещения, куда еще не дотянулось солнце. Прошла вдоль фасада, будто бы просто прогуливаясь, пока не заметила знакомый светловолосый затылок в пустой аудитории, где занавески худо-бедно защищали от дневного света.       — Джаспер, — едва слышно, одними губами шепнула она. Кругом было так шумно от людей и проезжающих машин, что он мог и не услышать. Но Джаспер среагировал мгновенно, с удивлением смотря на нее с окна второго этажа. Она махнула рукой, и он, не став терять времени, скрылся в глубине.       Эсме возвращалась ко входу, где очень удачно был широкий портик с навесом. Она напрягала слух, следя за быстрыми шагами Джаспера, неравномерными, словно он то и дело переходил на бег или даже короткие прыжки. Вот его кто-то окликнул, заставив ее замершее сердце содрогнуться в страхе разоблачения. Он коротко ответил, спокойно и уверенно. Через пару мучительно долгих минут, он вышел на улицу, почти столкнувшись с ней. Эсме так волновалась, пока стояла тут и слышала его приближающиеся шаги, что едва не кинулась ему на шею, но вместо этого отступила на шаг, испугавшись такой близости.       — Тебя послали меня спасти? — с изрядной долей сарказма спросил он, посторонившись, пока студенты продолжали выходить и входить, то и дело косясь на нее, стоящую под большим черным зонтом.       — Я сама пришла, — она нервно ловила взгляды проходящих, любопытные, равнодушные, насмешливые, игривые, и Джаспер сделал шаг вперёд, заслоняя ее от всех них.       — Тогда пойдем, — он тронул ее за локоть, и даже сквозь ткань плаща и платья под ним она ощущала его касание, как электрический провод на оголенной коже.       Эсме слушала звук своих каблуков по тротуару, пока они шли к машине, слишком близко друг к другу, то и дело касаясь плечами, локтями, бедрами. Всего лишь из вынужденной необходимости, пребывая в узком пространстве под защитным куполом зонта, но каждый их контакт отдавался в ней набатом, запускал цепь ощущений по всему телу, которому было все равно, нужда или желание объединили их так близко. Поэтому она слушала стук своих туфель, считая шаги. Пока они не замолкли у ее Жука. И тогда она вынуждена была поднять взгляд на Джаспера, смотрящего на нее с задумчивым интересом.       — Все хорошо? Были какие-то проблемы? — спросила она, чтобы разорвать напряжённое молчание между ними, которое было почти осязаемым.       — Пришлось пару раз обойти особо солнечные места, — губы чуть дернулись и снова замерли.       — Занятия закончились? — Эсме сжала ручку зонта сильнее и тут же ослабила хватку, когда услышала тихий треск. Ещё один бессмысленный глупый вопрос, только чтобы заполнить тишину. И зачем она вообще его задала.       — Осталась история. Но девятнадцатый век я точно знаю лучше преподавателя, — ещё одна усмешка, то ли ей, то ли неизвестному преподавателю, бесконечно моложе Джаспера       Эсме вдруг пришло в голову, что он был гораздо старше нее, и вампиром стал задолго до ее рождения. И если бы обстоятельства сложились иначе, они могли бы встретиться раньше. До Элис, до Карлайла, возможно, даже до ее первого мужа и до беременности. Она понятия не имела, как это могло бы произойти. Возможно, она поехала погостить в Луизиану к своей кузине, или на курорт в Галвестон. А может, вместо того чтобы бежать в Миннесоту, ей следовало отправиться в Техас. Она бы никогда не встретила Карлайла, и он не спас бы ее после глупейшего поступка. Возможно, это сделал бы кто-то другой, или она так и умерла, не дождавшись спасения.       Смогли бы они встретиться? Нашли бы друг друга? Возникло бы между ними то, что есть сейчас? Эсме верила. Это было так легко — поверить. Особенно, когда его рука обхватила ручку зонта чуть выше ее, и их пальцы почти соприкасались. Она ощущала, как невидимые нити стягивают их, стремясь соединить. И она позволила. Сдвинула на миллиметр свой указательный палец и коснулась мизинца Джаспера. Ручка зонта треснула и разломилась, и теперь только их руки держали ее вместе.       Джаспер так и стоял, чуть согнувшись, под зонтом и смотрел на нее. Эсме могла бы провести так хоть целую вечность, соединяясь только пальцами и представляя их других в другом месте и другое время. Но вот он шевельнуться, и она снова оказалась здесь и сейчас.       — Прошу, — он открыл пассажирскую дверь ее собственного Жука, и ей пришлось выпустить зонт, отделив себя от Джаспера. Он хлопнул дверью и обошел машину, скрываясь под спасительной крышей. Эсме молча протянула ему кожаные перчатки, он так же молча опустил козырьки, максимально прячась от солнца.       А в ее голове так и крутились вопросы о несбывшихся возможностях. И ни на один она не знала ответа.

***

      Джаспер       Джаспер смотрел на свои руки в черных перчатках, сжимающие руль. Только, чтобы не смотреть на Эсме, сидящую в полуметре от него. Ее профиль, напряженный и неподвижный, он все равно видел боковым зрением, потому что ее машинка была слишком маленькой для них двоих и того, что копилось между ними.       Она пришла за ним в колледж, чтобы спасти от разоблачения. Не бог весть что — он бы и сам справился. Но она пришла за ним, она беспокоилась, рискнула обратить на себя внимания, стоя под зонтом посреди солнечного дня.       Успокойся, Уитлок, — он все еще не мог привыкнуть к Хейлу и так и продолжал мысленно называть себя старой фамилией. — Она и к своему Эдварду примчалась бы, окажись он в такой же ситуации.       Он мог бы и не выходить из колледжа, сделать вид, что не увидел ее, но на самом деле, заметил сразу, как только ее ноги ступили на тротуар кампуса. Было ли дело в звуке ее шагов, которые он узнал бы где угодно. Или запахе, цветочно-медовом с легким оттенком каких-то неизвестных ему духов, которыми она пользовалась с момента их первой встречи. Стоило ему вдохнуть и он почуял его среди десятков людей, сквозь толстые стены колледжа и сотню ярдов расстояния, разделявшего их. А может, все из-за ни с чем несравнимого тепла, которое она несла везде с собой и которое тут же коснулось и нагрело его спину.       Он ничего не знал и не хотел знать. Джаспер был готов просидеть в пустой аудитории до самого вечера, скрываясь от солнца и от ее тепла. Но она позвала его. Тихо, полушепотом, по имени. Эсме позвала его, и он не мог не откликнуться. Он пошел к ней, перепрыгивая островки солнечного света, прижимаясь к стенам. Он бы прошел и напрямик, если бы не было другого выхода. Потому что она позвала его.       Джаспер втопил педаль газа в пол, слыша рев машины. Чем быстрее они доедут до дома, тем быстрее его перестанет душить ее слишком близкое присутствие, которое было нестерпимо приятным. Проблема была вовсе и не в ее близости, а в том, что это было единственным, что они могли себе позволить, он мог себе позволить. А руки буквально жгло от желания дотронуться до нее, но вместо этого он сжимал руль, почти трещавший от такого напора.       Как бы он хотел никогда ее не знать. Джаспер сказал ей тогда правду — он не желал этих чувств, возникших из ниоткуда. От них не было пользы, только сплошное мучение. И плевать он хотел на советы и слова Пита о единственных и борьбе за них. Пусть катится к черту. Ему легко было говорить. «Единственная» Джаспера, как оказалось, была почтенной матерью семейства и не желала становиться другой. А ему уж точно не нужна была мамочка. Величайшая шутка в его жизни. Жаль, некому посмеяться.       Он уже готов был взорваться от переполнившейся чаши чувств, как ее плавный голос мгновенно остудил его.       — Простите, но ваши зубы впились мне в шею, — сказала она и хихикнула.       — Что? — фраза была такой странной, словно ее только что произнесла сумасшедшая.       — Я про афишу, — Эсме кивнула в сторону кинотеатра, где висел плакат с полуголой девицей и каким-то опереточным клыкастым злодеем, вероятно, изображавшим вампира. Они стояли на светофоре, и Джаспер смог досконально разглядеть эту мазню. — Забавное название.       — Бесстрашные убийцы вампиров, — вслух прочитал он и саркастично хмыкнул.       — Ты видел этот фильм? — она оживилась, и Джаспер почувствовал, как тяжесть растворяется в воздухе. Его руки расслабились, он вдохнул, и ее цветочный аромат тут же проник в него вместе с теплом.       Ох, Эсме, если бы она только знала, что делает с ним. Вот поэтому он и предпочитал держаться подальше от нее, но так, чтобы воочию видеть, что она есть на этой чертовой планете.       — Элис хотела на него сходить, как раз перед отъездом, но я не особо проникся.       Она действительно что-то подобное говорила, кажется, даже пересказывала целые фрагменты, но он в тот момент был увлечен докладом по философии и слушал вполуха.       — Почему?       — Потому что название дерьмовое, — он кивнул в сторону афиши, словно сам ее вид должен был сказать обо всем. — Бесстрашные убийцы вампиров. Хуже не придумаешь.       — Порой бывает интересно, даже полезно, узнать, как нас представляют люди. Не находишь? — Эсме выглядела слегка задумчивой, а ее заинтригованные эмоции мягко касались его дара.       — Думаешь? — зажёгся зелёный свет светофора, и Джаспер, не особо долго раздумывая, резко свернул к обочине и припарковался прямо напротив кинотеатра. — Ну пошли, проверим.       Он раскрыл зонт и спустя несколько секунд уже открывал дверцу перед Эсме. Она была удивлена и медлила, не решаясь выходить. Будто он предлагал ей убить парочку людей, а не сходить в кино. Джаспер нетерпеливо подал ей руку и молча смотрел, как она всё-таки вышла, сначала выставив одну ногу в красивой светлой туфельке с тонким ремешком, который только подчеркивал обманчивую хрупкость лодыжки. Медленно вложила свою руку в его ладонь, и его пальцы тут же обхватили ее. Их разделяли перчатки, его черные кожаные и ее лайковые тонкие, но он все равно чувствовал каждый проклятый миллиметр ее кожи, едва заметные выпуклости суставов и мягкие бугорки на ладони.       Джаспер мысленно поморщился от своей гиперчувствительности и потянул Эсме слишком резко. Контакт их тел расширился, когда она столкнулась с ним, едва успев притормозить. Он не стал снова медлить и повел, хотя скорее потащил, ее в сторону мигающего входа в кинотеатр.       Внутри не было окон, приглушённый красноватый свет создавал ощущение постоянного вечера, переходящего в ночь. Надо будет взять на заметку, если солнце снова застанет его врасплох. Пахло приторно-сладко, попкорном, газировкой, карамелью, и он невольно склонился к Эсме, вдыхая ее запах, тоже сладковатый, но с оттенками свежести, приятный, практически ласкающий его обоняние.       — Два билета на ближайший сеанс Бесстрашных убийц вампиров, — быстро отрапортовал он кассиру, пока Эсме неловко стояла чуть позади, сжимая свою нежно-розовую сумочку и оглядываясь по сторонам.       — Не самый подходящий фильм для свиданий, молодой человек, — любопытная физиономия кассира повернулась в сторону Эсме и снова к нему, понимающе подмигнув. — Может, лучше на Двойную проблему. Девушки любят Элвиса, каждый раз пищат после сеансов.       — Бесстрашные убийцы вампиров, — медленно, чуть ли не по слогам, как идиоту, повторил Джаспер, почувствовав горячее смущение Эсме затылком, спиной, вообще всем телом.       — Ну как знаете. Как бы у вашей дамы нервишки не разыгрались, — кассир выдал ему два тонких билетика.       — Моя дама, — Джаспер буквально выдавил сквозь зубы эту фразу, оглянулся на Эсме, вспомнив, как она ловко скрывала следы убийства от его рук, а после, не колеблясь, выбросила труп в ущелье. А потом снова повернулся к кассиру, чувствуя, как губы растягиваются в подобие усмешки, — моя дама не из пугливых.       Он не стал слушать, что там ему промямлили в ответ. Просто снова взял Эсме за руку и повел в сторону зала. На полпути им встретился прилавок с попкорном и продавщица, которая активно размахивала руками, зазывая покупателей. Все брали попкорн, и Джаспер тоже взял, чтоб не выделяться. А приторный карамельный запах приглушал его ощущения от Эсме, которая была слишком близко.       Возможно, ему не следовало вообще сюда идти с ней. Ничего не изменится. И он сомневался, что вообще хотел что-либо менять. И все же он пришел сюда с ней вопреки здравому смыслу и не по зову давно мертвого сердца. Это был вызов, ей и самому себе, и проклятой судьбе, что настойчиво сводила их снова и снова. Попытка доказать, что они разные, не подходящие друг для друга. Она милая идеальная домохозяйка, мечтающая проектировать дворцы. А он даже с почти оконченным колледжем за плечами не чувствовал себя частью ее мира. Черт, он и в колледж-то поступил, лишь бы почувствовать себя чуть ближе к ней. А потом с удивлением понял, что учиться было гораздо интереснее, чем просто читать в огромных количествах книги.       — Наши места, — шепнула Эсме, и Джаспер обнаружил, что они уже находились в темном кинозале. — И зачем мы вообще сюда пришли…       Затем, чтобы он мог убедиться, что провидение ошиблось. Затем, чтобы этим сеансом идиотского фильма про вампиров закончить бесконечный поток собственных мыслей из разряда «а если…». В их случае не будет никакого если. Только бесконечное никогда.       Экран засветился, заставив его чуть прищуриться от слишком яркой картинки. Попкорн в его руках пах нестерпимо сладко, а Эсме на соседнем кресле была прекрасно свежей, как цветочный сад в утренней росе. Джаспер уставился на экран.       — Ты же сама сказала, интересно и полезно, — он положил руку на подлокотник и коснулся мягкой кожи ее тонкой перчатки — она так и не сняла их. Справа, позади, впереди — везде — копошились люди, громко жевали и шепотом переговаривались. Их запахи приглушала сладость попкорна, а Эсме все равно пахла лучше всех в этом темном помещении.       Фильм уже дошел до середины, и те, кого именовали вампирами, готовились к балу. Публика посмеивалась и иногда вскрикивала, когда очередной вампир внезапно появлялся в кадре, топорща свои длинные клыки. Джаспер уже понял, что люди с таким подходом не скоро поймут истинную природу вампиров. По крайней мере, в этом десятилетии разоблачение им не грозит.       — Как ты думаешь, нашу тайну когда-нибудь узнают? — Эсме словно читала его мысли. Она издала мимолетный смешок и повернулась к нему. Ее глаза неярко светились в темноте, и Джаспер на секунду завис, просто пялясь в них.       — Глядя на этой действо, — он кивнул на экран, — я не сильно переживаю по этому поводу. Честно говоря, даже немного обидно, что нас видят в таком комичном свете.       — Скорее трагичном. Этот граф вызывает у меня жалость, — на экране как раз тот самый граф активно соблазнял человеческую женщину. Жалкое зрелище — Эсме абсолютно права.       — В этом свете наше существование видится не таким уж плохим, правда? — Джаспер отложил пакет с попкорном под ноги и повернулся к ней почти всем корпусом. Ее красиво очерченный профиль был подсвечен экранным светом, белым, красным, синим. Она не смотрела на него, но ее внимание ощущалось всем телом, всем существом. Он все еще чувствовал ее руку, запакованную в перчатку, лежащую на подлокотнике. И его палец все еще касался ее. Никто из них не спешил прерывать этот минимальный контакт.       — Мне нравится моя сущность вообще-то, — она изрядно удивила его. Она выглядела слишком человечной, чтобы в полной мере проникнуться вампиризмом. — Когда я только пришла в норму после обращения, Эдвард решил приобщить меня к обществу и отвел в кино, — ее рука чуть дернулась и их мизинцы снова оказались переплетены. — Это оказался тоже фильм про вампиров. Носферату. Не представляешь, как меня напугал этот фильм.       — Верится с трудом. Там такой же карикатурный вампир, что и здесь. Только краски мрачнее.       — Меня напугал не вампир, а то, что я могла стать такой же. Я ничего почти не знала о нашем существовании, и мне с ужасом казалось, что я буду такой же, страшной, одинокой, отчужденной… После того фильма я оценила все преимущества моей новой жизни. Почти родилась заново.       Джаспер ощутил, как его сознание резко кольнула странная неуместная мысль, что это не он был с ней там, на том самом сеансе, не он отвёл ее туда, чтобы она почувствовала себя лучше. Не он первый показал ей новую жизнь. Честно говоря, в то время он в принципе мало, что мог показать или предложить ей. Ещё меньше, чем сейчас. Интересно, почему это сделал Эдвард, а не ее благоверный Карлайл. Наверное, ему даже не стоило узнавать про это. Но ей повезло обратиться именно таким образом. Окажись она в армии Марии, и даже он не смог бы поручиться за ее жизнь.       — У тебя, наверное, все было по-другому? — вот она снова будто бы уловила его мысли. Было ли дело в ее наблюдательности или прозорливости, но порой ему казалось, что Эсме далеко не так проста, какой кажется на первый взгляд.       — Первый фильм я посмотрел в 1945, ажиотаж после победы позволял легко затеряться в толпе. Мы с Питом запросто сходили за вернувшихся с войны солдат. А в вечерних сумерках красных глаз не видно, — ее вопрос был не про кино, конечно, но он предпочел ответить именно так. Эсме поняла, он это почувствовал, ее тепло стало ещё мягче и словно нежнее. Он даже слегка дёрнул плечом, но ощущение никуда не исчезло.       — И что за фильм?       — Касабланка.       — Тебе понравилось?       — Было сложно не полюбить его, когда все в кинотеатре были в восторге, — усмехнулся Джаспер. Сейчас он с лёгкостью мог отрешиться от эмоций десятка людей, смотревших посредственный фильм про вампиров, но тогда — он помнил, как сейчас — переполненный зал торжественных и восторженных чувств одержал над ним верх. В тот год большой победы все было особенно яркое и жизнеутверждающее.       Фильм закончился, а он и половины не запомнил. Кривляющиеся лица и пестрые наряды слились в одно пятно, и только когда на экране появились титры, он обратил внимание, что сеанс подошёл к концу. Зато лицо Эсме в нескольких дюймах от него врезалось в память, и ее глаза цвета темного золота, которые сначала смотрели только на экран, потом искоса наблюдали за ним, а вскоре и вовсе не отрывались, цепляя его собственный взгляд. Ее ножка в милой туфельке почти касалась его ботинка, а их колени, сделай он одно крошечное движение, тут же соединятся. Эсме слегка наклонилась в его сторону, словно хотела шепнуть секрет. Хотя того секрета, что был у них, и так было слишком много. Он сам, облокотившись, обнаружил, что их лица были почти вровень, и так легко было взять и поцеловать ее. И делать ничего не нужно — только позволить себе качнуться ещё немного вперед. И готово. Он сможет почувствовать ее губы и, наконец, унять беспокойное сосущее нечто внутри себя, которое давало о себе знать, стоило ей появиться где-то в поле его зрения. И еще сильнее грызло его, когда она исчезала. Но поцеловать Эсме на самом деле было неимоверно трудно, практически невозможно. Он даже помыслить не мог, что произойдет тогда. Разверзнется земля под ногами, или мир попросту рухнет.       Джаспер отстранился, развеяв мягкое взаимное притяжение, которое сблизило их лица, и пошел на выход. Эсме молча последовала за ним. Никто из них даже не вспомнил про нетронутое ведро попкорна. Когда они вышли на улицу, небо окрасилось в сине-сиреневые цвета, а о солнце напоминала только красноватая полоска заката за многоэтажными зданиями. Воздух стал немного холоднее, и тепло идущей рядом Эсме стало еще ощутимее. Он дошел до машины и открыл пассажирскую дверь. Она не возражала, позволив ему вести машину. Джаспер уже готов был сесть за руль, когда в толпе людей на тротуаре выхватил до боли знакомое лицо. Всего на секунду, но даже этого было достаточно, чтобы в животе заворочался неприятный колючий ком. Он быстро осмотрелся, но вокруг были снова только люди, теплые, подвижные, живые. Возможно, ему просто показалось. Но он должен был убедиться.       — Джаспер? — тихо окликнула его Эсме, и он вынырнул из своего вдруг ставшим нервным состояния, в котором готов был броситься по невидимому следу и выяснить все прямо здесь и сейчас. Но ее голос вернул обратно. Последний раз окинув взглядом улицу, он сел за руль. Дверь с громким звуком снова заперла его в тесном маленьком пространстве с Эсме, пропахнувшей попкорном, но все еще бесконечно теплой и свежей. — Джаспер, все хорошо?       — Скажи, в последнее время не пропадали люди в окрестностях? — он не знал, зачем спросил ее об этом. Лучше выяснить у Карлайла или даже Эдварда. Или вообще дождаться чертову Элис, которая уехала так невовремя, и выяснить наверняка. А Эсме — точно не та, с которой надо обсуждать подобные проблемы. Но одолевавшие его подозрения не могли ждать.       — Думаешь, нагрянули кочевники? Ты увидел вампира? — удивительно, как быстро она поняла все его опасения. А голос был таким собранным и спокойным, хотя он ловил от нее волны тревоги. — Я видела пару объявлений в городе, но связывать пару пропаж с вампирами пока рановато.       — Ты права. Не бери в голову. Просто моя паранойя.       Но это не было его бзиком. Как только приехала Элис в обнимку с Роуз и Эмметом, он, выждав подходящий момент, оттащил ее от бурных обсуждений, подарков, нарядов и прочей ерунды. Роуз неодобрительно покосилась, Эмметт выпустил сальную шуточку, Карлайл слишком понимающе улыбнулся, а Эсме как-то сжалась внутри, хотя внешне едва ли было заметно. Джаспер прочувствовал ее острую обреченность, как свою, словно его загнали в тупик, и стены давили со всех сторон. Он неосознанно размял шею, чтобы только самому не сжаться в крошечный комок нервов и горького сожаления.       Иисусе, неужели они все не могли просто не обращать на него внимания! Он лично даже не смотрел в сторону Эма и Роуз, когда те слишком явно искали уединения. Так зачем тогда Эсме смотрела украдкой на него… так! Без осуждения, без недовольства, даже не прямо, но таким взглядом, от которого он хотел разорвать себя на мелкие кусочки. Но вот она вообще отвернулась — и как будто стало еще хуже. Только Эдвард теперь, сжав губы в тонкую полоску, пробивал его своим хмурым взглядом исподлобья. Вот уж где было осуждение и даже недовольство — хватило бы на всех. Неужели что-то знал — Джаспер постарался в прошлый раз отвлечь его, но видимо, недостаточно.       Ладно, это он успеет выяснить потом и, если надо, популярно объяснить Эдварду, что он думал о его слишком навязчивом чтении мыслей.       Джаспер, наконец, отошел с Элис, завел ее в машину и уехал подальше от вездесущего вампирского слуха.       — Ты что-нибудь видела в ближайшем будущем? — сразу спросил он, едва они остановились на небольшом островке перед лесом.       — Если ты спросишь конкретнее, будет гораздо проще, — ее все еще переполняла радость после приезда, и это жутко мешало сейчас. — Кстати, в Нью-Йорке в следующем месяце будет сезон гроз, красотища. Давай съездим? И я хочу заскочить на показ молодых дизайнеров — там точно должно быть что-то занимательное…       — Мне это не интересно, — получилось немного резко, и он улыбнулся, чтобы смягчить слова. — Поговорим об этом чуть позже, идет? — он дождался ее кивка. — Просто проверь, к нам заявится кто-то незваный?       Элис долго сидела, погрузившись в себя, постукивая пальцами по своим коленям. Он внимательно следил за малейшими изменениями ее состояния, пытаясь угадать по нему видения. Бесполезно — ее постоянно метало от одного будущего к другому. И как минимум в одном из них она наверняка была на своем показе мод. Короткие вспышки восторга сменялись сосредоточенностью, и Джаспер не оставалось ничего, кроме ожидания.       — Да, она захочет встретиться, — Элис открыла глаза. — Думаю, скоро. Сирень ещё не отцветет. Захочет встретиться с тобой, — Джаспер тяжело вздохнул. Он так и знал. Даже имя называть не потребовалось.       — Где она сейчас?       — Я могу видеть только через тебя. Но встретитесь вы где-то в городе.       — Ясно, — он сжал зубы и постучал пальцами по рулю. Честно говоря, он был удивлен, что его нашли так далеко от юга. Но эта женщина всегда была исключительно настырной. И если он даже мимоходом заметил ее, значит, она позволила этому случиться.       — Что ты будешь делать? — Элис спрашивала только потому, что он сам не знал пока, а значит, она ничего не видела. Он пожал плечами. — Помощь нужна?       — Я сам разберусь. Не вмешивайся, Элис.       — А в другом? — он вопросительно посмотрел на нее. — Я про Эсме.       — Зачем мне помощь с Эсме? — ещё не хватало говорить с ней об этом. Он и в мыслях старался не допускать слабины. Не из-за Эдварда, из-за себя. Если начнет всерьез думать о чем-то таком, строить планы, то никогда не избавится от ее присутствия в себе, или вообще решит все самым кардинальным способом.       — Столько лет прошло. А ничего не изменилось, — снова ее остаточный стыд. Она до сих пор чувствовала вину за то, что привела его сюда. — А ты даже не пытаешься…       — Элис, я не думаю, что нам стоит говорить об этом.       — Но Джаспер, я же вижу…       — Я не хочу говорить об Эсме. Так понятно? Ни с тобой, ни с кем-либо ещё.       Теперь обиделась Элис. Он ощущал ее пришибленность, словно перед ним сидел бездомный щенок. Проклятье, и почему он должен чувствовать себя паршиво, когда это она позволила всему этому случиться.       — Лучше расскажи, что там в Нью-Йорке. Не был там ещё с сороковых, — сказал он и погладил ее по колену, прерывая нервное постукивание пальцами. Ее ручка была ненамного меньше Эсме. Джаспер чертыхнулся про себя — он что, теперь будет вынужден постоянно сравнивать?! Вытравив из себя ее образ вместе с именем, он обхватил ладошку Элис и притянул к себе. Если так подумать, он действительно скучал по ней, ее яркое присутствие всегда отвлекало, заслоняло его от остальных, от Эсме. С ней ему было хорошо, и он изо всех сил отгонял от себя мысли, что могло быть намного лучше, могло быть идеально. Потому что хорошо ему было вполне достаточно, он никогда не просил о большем. Элис оттаяла, и сама потянулась к нему, не спрашивая и не сомневаясь — знала наперед, что он ответит и что сделает, если начнет наседать. А Джаспер был чертовски рад забыть на некоторое время обо всем.       Она была крайне осторожной. Хитрая умная стерва. Джаспер тихо выжидал, мониторя газеты, вплоть до самых мелких статеек-некрологов. Хотя она вряд ли позволила бы себе так засветиться. Поэтому он делал ставку на пропавших без вести, причем не в Калгари, а во всех близлежащих городках. За несколько месяцев их набралось не больше десяти. Маловато, чтобы люди начали что-то подозревать и привлекать федеральные службы. Но достаточно для него.       Он все так же ходил в колледж, сдал экзамены и даже прошел летнюю практику в местном историческом архиве. Самое безопасное, что он мог себе позволить. Он съездил с Элис в Нью-Йорк, но не смог пробыть там слишком долго, потому что внутри сидело беспокойное отвратительное ощущение: а вдруг без него может что-то случиться. Она видела его вместе с Эсме, теперь он был точно уверен, что тогда у кинотеатра была именно она. Это грызло больше всего, и в конечном итоге он не дал Элис в полной мере насладиться модными тряпками и ночным Бродвеем, потащив обратно домой. Ничего, он загладит свою вину и свозит зимой ее на неделю моды в Милан. Судя по тому, как повеселела Элис, она четко увидела это будущее.       Но дома все было спокойно, и Эсме была в порядке, встретив его своим теплом, от которого он хотел отдалиться, но никогда не преуспевал в этом. С Эсме было все хорошо, он так громко и часто повторял про себя эту мысль, что Эдвард стал коситься на него слишком подозрительно. Но Джасперу было плевать, он не думал ни о чем таком — а Эдвард начинал напоминать ревнивого маменькиного сынка.       — Если ты увидишь хоть что-нибудь, хоть малейший признак чего-то странного, ты бросаешь все и находишь меня, — сказал он Элис, когда кругом было затишье, никаких новых пропавших, никакого намека на вампирский запах поблизости. Но он не готов был выдохнуть с облегчением.       И был прав, потому что мельком увидел ее лицо, выходя с вечерних пар в колледже. Точёные красивые черты лица, темные рубиновые глаза, бледность под оливковой кожей. Мария. Явилась всё-таки, а он уже начал думать, что она струсила и решила не вступать с ним в контакт. Хотя эта женщина никогда не была слабой или трусливой. Он сразу погнался следом, но, разумеется, никого не нашел и не догнал. Только лёгкий шлейф ее запаха, с оттенком пыли и чего-то экзотического, противно защекотал нос. Джаспер ещё какое-то время погулял по городу, ловя ее след то тут, то там, но так и остался ни с чем.       Значит, играть с ним вздумала, потрепать нервы, ослабить тревогой и, когда доведет его до ручки, показать себя. Умно, но совершенно бесполезно в его случае. Видимо, она за все то время так и не узнала его по-настоящему, или не хотела знать.       Ещё пару раз она решалась показаться перед ним на мгновение и раствориться в толпе. В последний раз даже посмела улыбнуться, когда он стоял вместе с Эмметтом и ждал остальных у выхода из универмага. Завтра будет день благодарения, и Эсме решила закупиться всякими безделушками в осеннем стиле, вроде корзин, узорчатых полотенец, посуды в форме тыквы и ароматных сухоцветов. Был октябрь, повсюду летели разноцветные листья, и погода, несмотря на низко нависшие облака, была очень теплой. Повсюду на мостовой стояли тыквы разных форм и размеров, которые будут мозолить глаза до самого Хэллоуина. Парочка местных зазывал обрядились в костюмы первых переселенцев и теперь расхаживали, гремя колокольчиками. Вышедший из магазина Карлайл испытал глубокую ностальгию, увидев ряженых в старомодных костюмах и шляпах с высокими тульями. Он долго смотрел им вслед, и Джаспер чувствовал приглушённую мягкую тоску вместе с ним.       Сразу за Карлайлом вышла Эсме, счастливая и улыбающаяся, с ворохом пакетов в руках. Джаспер не сдержал улыбки в ответ — такими потрясающе заразительными были ее эмоции. Она посмотрела на него, улыбаясь ещё сильнее, будто это он накупил ей всего этого барахла. Наверное, он выглядел как идиот, но какая разница. Сегодня все были чересчур радостными и счастливыми. Он ничем не выделялся, а его мотивы пусть останутся только при нем.       Как назло, за ее спиной тут же замаячил Эдвард, придерживая ее локоть и забирая часть пакетов. Бросил на него осуждающий хмурый взгляд — теперь Джаспер был почти уверен, что тот вынюхал в его или ее мыслях какие-то подробности. Но молчал сычом — и на том спасибо, тем более что и говорить-то было особо не о чем. Дверь снова открылась, и на улицу высыпали Розали и Элис, тоже нагруженные пакетами. Значит, сегодняшний вечер будет наполнен шуршанием бумаги, суетой смены декора и бесконечным смехом. Удивительно, но его почти захватило это настроение. Скорее всего, он не будет участвовать во всем этом, а просто тихо будет сидеть на диване, прикрыв глаза и слушая, чувствуя их действия, разговоры, эмоции. Возможно, чуть сильнее прислушается к Эсме, ее мягкому смеху и голосу, который будет вторить звонкой Элис и резковатой Розали.       Он снова бросил незаметный взгляд на Эсме, которую обступили со всех сторон. Не подступиться, черт возьми. Мгновение — и его кольнуло что-то слишком тонкое и острое, заставив мысленно поморщиться от незнакомого дискомфорта. Он смотрел на эту маленькую веселую толпу вокруг нее: Карлайл, Эдвард, Роуз, даже Элис — и испытывал отдаленное желание разогнать их всех, чтобы они оставили ее в покое, не касались ее, пытаясь привлечь внимание, не болтали на ухо очередную глупость, не тыкали ей в лицо свои покупки…       Смешок Эмметта, тоже наблюдавшего за этой картиной, вывел его из состояния, близкому к… он даже не знал к чему — недовольству, раздражению… ревности? Джаспер никого и никогда еще не ревновал. Не станет и сейчас. Но едкое ощущение, что он всего лишь здесь, а не там, с ней, подъедало где-то в самой глубине.       Он насильно отвел взгляд от сияющей радостью Эсме и вот тут-то и увидел ее, Марию, которая насмешливо прищурилась, смотря на него с дальнего перекрестка. Она будто бы издевалась над ним, переводя взгляд с него на остальных, снова на него и на Эсме. Он с силой сжал зубы, услышав тихий рокот в горле. Эмметт недоуменно покосился на него, а Марии уже и след простыл. Эсме, словно тонко настроенный на его настроение камертон, с тревогой посмотрела на него. На ее лице все еще сияла улыбка, но в глазах застыл недоуменный вопрос. Джаспер зацепился за ее взгляд, как за якорь, сосредоточенно кивнул и, сказав какую-то ерунду про знакомого, с которым надо поздороваться, растворился в шумной толпе. На этот раз чертова ведьма не уйдет, он увидел, в каком направлении она скрылась. За углом на его пути возникла Элис.       — Она свернет в другую сторону, — она кивнула на видневшиеся макушки парковых деревьев. — Мне пойти с тобой? С Эмметтом и Эдвардом будет больше шансов разделаться с ней раз и навсегда.       — Иди к остальным. Скажи, что я приду позже, — он не собирался ее убивать. По крайней мере, пока.       — Джаспер, что бы она ни говорила…       — Я разберусь. Иди и прикрой меня.       Он не стал ее слушать, не было времени. Справится как-нибудь и без ее предсказаний. В тени было легко скрываться от посторонних взглядов, и он ускорился, тенью скользя вдоль стен. В парке все еще гуляли люди, среди них легко было отыскать холодный след вампира. Он сошел с основных дорожек и быстро переместился между деревьями на другой конец, шурша опавшей кленовой листвой. Забрался на раскидистое дерево, распугав несколько белок, перепрыгнул на следующее. И увидел темную тень. Еще один длинный рискованный прыжок, прямо надо головами влюбленной парочки, облюбовавшей скамейку. Они так самозабвенно целовались, что даже не обратили внимания на него, приняв за дуновение ветра. А Джаспер уже вытянул вперед руку и перехватил тонкую шею, утягивая за собой в еще более темный угол парка.       — Долго расшаркивалась. Я думал, ты решительнее, — он припечатал ее к дереву, сжимая пальцы сильнее, чтобы не вздумала даже рыпнуться.       — Не хотела мешать твоей счастливой идиллии.       Мария говорила с таким знакомым акцентом, улыбалась все так же притягательно, но его, честно говоря, нисколько это не впечатляло. Он бегло оглядел ее: простое платье на современный лад, слегка помятое и маловатое в груди — явно снятое с чужого плеча. Пальто слишком теплое для нынешнего сезона, а летние туфли совершенно не подходили для дождливой осени. Мария одевалась на скорую руку и не заботилась о своем виде. Как типичный кочевник, забредающий к людям раз в десятилетие и напяливающий на себя что попало.       — Так и шла бы своей дорогой. Как ты вообще нашла меня? — Джаспер скривился в презрительной усмешке.       — Не так уж и много вампиров на севере, дорогой, — она ласково коснулась его руки. — Спросила там, кое-что услышала тут… А твой новый клан сильно выделяется среди нас, — она посмотрела на его глаза.       — Чего ты хочешь?       — У меня к тебе предложение.       — Сразу нет. Могла бы просто подойти и спросить. Мне не трудно тебе отказать.       — Раз ты не особо спешишь рассказывать о моем визите своим друзьям, значит, я все же поступила правильно. Отпусти меня и поговорим.       — Только быстро, — Джаспер нехотя отпустил ее, отойдя на шаг.       — Да-да, конечно, твоя милая семья ждет тебя, — он предупреждающе сощурился, и Мария собралась, мгновенно став серьезной. — Я хотела предложить тебе уйти со мной. Снова присоединиться к клану.       — И ради этого ты перлась через весь континент? — он не смог сдержать усмешки. — Чтобы услышать от меня нет? — она открыла рот, но он не дал ей снова скатиться в уговоры. — Если бы я хотел вернуться и без конца грызть глотки и отрывать головы, то уже сделал бы это.       — Сейчас все изменилось. Тебя давно не было. Мы уже не воюем. Почти. На Юге сейчас вообще тихо, знаешь ли. У нас большие территории и, можно сказать, добрососедские отношения с другими кланами.       — Тогда зачем тебе я? Правь своей пустыней.       — Хочу править вместе с тобой, — Джаспер прыснул от такого неприкрытого пафоса. — Брось, майор, такая жизнь не для тебя, — он внутренне вздрогнул от старого позывного. Никто больше так его не звал. А Мария продолжала. — Кровь животных, тихая семейная жизнь, колледж… Это даже звучит смешно.       — Меня все устраивает.       — Тебе так кажется. Но когда ты вернешься, то поймешь, что твое место среди таких, как ты, а не играющих в скучных людей беззубых вампиров, — а этой женщине было не занимать уверенности. Она ни секунды не сомневалась, что он пойдет за ней. — Здесь у тебя нет ничего, кроме бесконечных ограничений. А я могу предложить тебе силу, власть. Тебе больше не нужно будет убивать и воевать. Ты будешь свободен, будешь ставить свои условия. Пойдем со мной, Джаспер Уитлок, — он снова удивленно посмотрел на нее, услышав свою настоящую фамилию из чужих уст. Мария уловила узнавание в его взгляде и закусила удила, подошла ближе, коснулась локтя. — Ты не Каллен и не Хейл, или как там тебя теперь зовут. Ты майор Уитлок, так будь им.       — Почему ты считаешь, что мне не нравится быть беззубым вампиром? — пора было заканчивать этот разговор, на самом деле. Старые имена и звания отдавались в нем с болью и горечью чего-то упущенного. — Спокойная скучная жизнь имеет свою прелесть, — ему не понравилось, что он как будто пытался убедить ее в чем-то. Ему не должно быть дела до ее мнения.       — И что тебя здесь держит, скажи. Или кто? — она помедлила, явно хорошо подготовленная. — Вечная девочка-подросток или милая прилежная домохозяйка? Никто из них тебе не подходит, — Джаспер сохранял каменное лицо, не подавая ни малейшего намека о своих чувствах. — Не строй из себя неприступную крепость. Я долго наблюдала за всеми вами и увидела очень много. Эта… Элис, кажется? Вы с ней смотритесь просто комично, уж прости. А вторая… как же ее… такое имя необычное. Эсме, я несколько раз видела тебя с ней, — вот ведь гадина, все вызнала. — Она вообще с другим, с этим добродушным красавчиком Карлайлом. Они смотрятся очень мило вместе, — Джаспер хотел оторвать ей голову прямо здесь, но люди все ходили и ходили по соседним тропкам. Он не знал, чем так задели ее слова. Он и сам все прекрасно знал, но произнесенные вслух кем-то другим они приобретали особую тяжесть. Мария сочувственно улыбнулась. — Dios mío, не верю. Все-таки домохозяйка? Я была уверена, что мне показалось, — Джаспер стиснул зубы, чтоб не вцепиться ей в глотку. Ее удивленный тон таил в себе то ли злорадство, то ли сочувствие. Кажется, все вместе. Ее эмоции вечно бурлили вулканом — не разобрать толком ничего. — И почему же ее спутник все еще жив? — вот теперь она неприкрыто усмехалась. — Прежний Джаспер Уитлок не потерпел бы конкуренции. А ты скромно довольствуешься лишь взглядами. Как благородно.       — Если ты считаешь, что таким способом уговоришь меня пойти с тобой, то советую заткнуться прямо сейчас, — он угрожающе рыкнул, и Мария все сразу поняла, спрятав свою улыбку и снова став серьезной.       — Тогда тебе точно лучше уйти со мной и оставить эту милую скромную женушку ее такому же милому мужу. Я могу предложить тебе гораздо больше, Джаспер. Я могу предложить тебе все. Ты рожден руководить, править, завоевывать, властвовать, брать от вечности все. А не прозябать, притворяясь человеком. Это не твое.       — Прощай, Мария, — с него хватило ее уговоров. Джаспер чувствовал лишь горечь и злость после нее. И не хотел больше ничего слушать. — Увижу здесь еще раз — пожалеешь.       — Я уйду, хорошо. Но ты подумай над моими словами. И ты знаешь, как меня найти, когда передумаешь, — Джаспер развернулся и пошел прочь. А Мария шептала ему вслед, и он слышал каждое слово. — Dios, можешь даже взять с собой свою домохозяйку. Или девчонку Элис. Да хоть обеих. Мне даже будет интересно попытаться сделать из них что-то стоящее, что-то подходящее тебе. Хотя я и не уверена, что они протянут долго.       Джаспер ускорился. Пошла бы она к черту. Каждое ее предложение было безумнее предыдущего. Не иначе, как отчаянье заставило ее. Взять в эту адскую клоаку Элис или Эсме. Даже представить подобное было сложно, невозможно. И он не собирался думать о таком.       Мария ушла, но оставила после себя гору сомнений, которые таились в нем. Джаспер отмахивался, загонял их глубоко, но они все равно всплывали и раздражали его. Она это умела, надо было признать, — зарождать сомнения, смелые идеи, безумные мысли. Он все еще ожидал, что она мелькнет где-то за углом, но ничего. Она действительно ушла. А он остался. Закончил колледж, получив ненужный ему диплом, свозил Элис на неделю моды в Милан, стойко вытерпев все эти скучные однотипные, на его взгляд, показы. Эсме погрузилась в свои проекты, получив первые заказы из Оттавы, Эдвард пошел в магистратуру, а Роуз и Эмметт поступили на первый курс колледжа. Все было так знакомо и обычно. Он подсчитал и понял, что через несколько лет им придется менять место жительства, и все начинать сначала. Искать новый город, новый дом, поступать в школу, затем в колледж. Это будущее вдруг стало видеться ему до ужаса невыносимым. Все как во времена вампирских войн, где был бесконечный круговорот новорожденных: обратить — натаскать — бросить в бой — убить. И потом все по новой. Разве что там он не теснился в коморке своих чувств, загнанных в жесткие рамки. Разве что там не было постоянного напоминания о том, что он чего-то не мог получить. Разве что там не было Эсме. А без нее он был бы свободным ото всех оков. Может, в словах Марии и была доля истины. Он не мог этого отрицать.       Элис то и дело поглядывала на него с тревогой и подозрением, но он предупреждающе смотрел на нее, и она ничего не говорила. Только печально опускала плечи, а через какое-то время снова весело болтала с Роуз или Эсме. Он знал, что она не пойдет с ним, если он захочет покинуть Калленов, так к чему все эти разговоры. А Эсме… Глядя на Эсме, он еще больше хотел уйти. У них с самого начала не было и шанса. Он думал, что между ними стоял только Карлайл, но с обреченностью осознал, что там был еще и Эдвард, Роуз, Эмметт, даже чертова Элис. Слишком много препятствий, которые никто из них двоих не хотел устранять.       Эта мысль созревала в нем постепенно, то отдаляясь, то снова приобретая четкие очертания. Уйти от них, от нее. Так будет лучше для всех, особенно для него. Не обязательно к Марии, хотя какое-то время он вполне мог пожить в Мексиканском клане, посмотреть, действительно ли там так все изменилось. В глубине души ему было искренне интересно, неужели войны закончились. Хотелось увидеть своими глазами это чудо. А дальше время покажет. Вскоре мысль переросла во вполне конкретный план. Для начала он найдет Питера и Шарлотту. Давненько их не видал. Возможно, даже предложит Элис пойти с ним, хотя это скорее было данью вежливости к их отношениям — он не питал особых надежд и не чувствовал особого расстройства от ее возможного отказа.       Когда в его голове возникли точные временные рамки, он даже повеселел. Внутри чувствовался какой-то непривычный подъем перед грядущими изменениями. Наконец-то он разорвет этот замкнутый круг, вырвется на свободу. Впервые за долгое время Джаспер мог спокойно и легко стоять рядом с Эсме, не испытывая противоречивые желания убежать от нее прочь или схватить и утащить ото всех подальше. Он принял решение, выбрал свой путь и скоро она перестанет иметь над ним эту странную власть. Осталось немного. Скоро Рождество, его последнее в кругу этой семьи. А после он поговорит с Элис и пойдет своим путем, с ней или без нее. Она уже, наверное, все и так знала, хоть и не подавала виду, значит, разговор будет коротким. Оно и к лучшему.       — Эй, Джас, хватит валять дурака, — его окликнула Розали как раз, когда он увлеченно читал статью по астрофизике. После первых полетов в космос и высадки на луну, все просто бредили звездами. Он не стал исключением. Возможно, он изучит эту область получше. Кто ему мешает потом поступить еще раз в колледж, если надоест кочевая жизнь. Он даже подумывал о научной степени, чтобы проверить парочку своих собственных теорий. Так что слова Роуз были более чем несправедливы, на его взгляд. — Есть разговор, — он ждал продолжения. — Не здесь.       — Ну чего там у тебя? — спросил он, когда Роуз сочла задний двор достаточно уединенным.       — У Эсме скоро день рождения. И мы думали о подарках…       — У Эсме день рождения? Когда? — он вдруг понял, что за два десятка лет так и не узнал об этом. Никто из них просто не отмечал ничьи дни рождения.       — Первого марта. Это через два месяца. И мы хотели в этот раз поздравить ее.       — С чего это вдруг?       — А почему нет? В общем, просто заткнись и слушай. Нам нужно что-то действительно стоящее. Что-то только для нее…       Значит, придется задержаться чуть подольше. Это была небольшая беда, последний раз побыть со всеми, с ней. Она наверняка будет очень счастливой в этот день, и ему будет легко уйти, оставив ее такой. Возможно, после она будет печалиться, но он не верил, что это продлится слишком долго. Они научились жить рядом, даже не касаясь друг друга, а вдали будет еще проще. Ему все это не было нужно. С самого начала. И ей тоже.       Два месяца прошли очень быстро. Почти все время заняли поиски подходящего подарка. Эсме начала что-то подозревать, хотя вряд ли связывала это со своим днём рождения. Ее настроение было тревожным и беспокойным, и Джаспер незаметно приглушил его.       А когда ей объявили о празднике, и Элис радостно повисла на ней, то впала в лёгкий ступор.       — Не понимаю, мы ведь никогда не праздновали, — она стояла в просторной гостиной, с мягкой смущенной улыбкой оглядывая всех собравшихся.       — Теперь будем. Следующий на очереди Эмметт, потом Джаспер и я, — Элис крутилась возле Эсме, поправляя ее платье и невидимые шпильки, поддерживающие пряди волос на висках. — Так что придумывайте подарки уже сейчас, слышите? — она с задорной улыбкой повернулась к остальным. Джаспер не смог сдержать смех вместе с остальными. Эдвард расположился за роялем, который он активно осваивал весь последний год. Бетховен, Рахманинов и Шопен уже сидели у всех в печенках, но сегодня он наигрывал какую-то лёгкую современную мелодию. Роуз расположилась на диване в обнимку с Эмметтом, и оба уже предвкушали реакцию на заготовленный подарок. Их нетерпение он чувствовал даже издалека, стоя в арочном проёме. Карлайл запустил проигрыватель. Царапнула со скрипом по пластинке игла и сквозь тихий треск послышался голос Энди Уильямса.       — Может, купим магнитофон. Все уже давно перешли на кассеты, — подал голос Эмметт. — И звук гораздо лучше, чище.       — В этом несовершенстве есть свое очарование, — возразил Карлайл.       — Старье, — Эмметт рассмеялся и махнул рукой.       — Очаровательное старье.       Все снова рассмеялась реплике Эсме, а Джаспер сам не заметил, как теперь смотрел только на нее. Светло-голубое платье, перетянутой тонким белым пояском на талии, сидело на ней как влитое и придавало коже фарфоровый оттенок. Лиф был высоким и скрывал все до самых ключиц, но зато плечи были полностью обнажены. И он вел взглядом от плавно изгиба шеи, отмечая малейшие линии и изящные, казавшиеся хрупкими, выпирающие косточки. На руках кроме тонкого браслета и кольца на безымянном пальце, не было больше ничего. Он не хотел смотреть на это чужеродное кольцо, его золотой ободок колол глаза, и Джаспер переключился на талию и бедра, скрытые под струящейся шифоновой юбкой. Она заканчивалась у самых колен, и дальше были только стройные голени и ступни, запакованные в белые туфли с тонким ремешком вокруг лодыжки. Он прошёлся взглядом вниз, потом вверх, остановившись на распущенных волосах, завитых на концах. Столько плавности, мягкости, гибкости было в Эсме, а она всего лишь стояла, почти неподвижно.       Джаспер не знал, на чем задержаться, хотелось смотреть на нее все время, без остановки. Только на нее, хотя едва ли она была в этой гостиной самой красивой. Элис в своем кричаще жёлтом платье, которое ей очень шло, и Роуз, чья красота не сравнится ни с одним нарядом, могли с лёгкостью перетянуть все внимание на себя. Красивые, яркие, потрясающие, ошеломляющие… Но он не видел ни одну из них, только Эсме. Она не была красива. Она был прекрасна. Прекраснее он просто не встречал.       — Давайте уже подарим наш подарок, — Элис подпрыгивала от нетерпения. — Ну, кто подарит? Карлайл, у тебя получится лучше всего, — она вихрем промчалась по дому и уже протягивала ему тонкий конверт.       — Что ж, думаю самое время, — Карлайл встал на середину и посмотрел на Эсме долгим, нежным взглядом, от которого Джасперу захотелось выколоть себе глаза. Лучше бы он ушел ещё вчера, подарок можно было вручить и без него. — Без лишних слов, любовь моя. Ты это заслужила.       Он протянул ей конверт и обнял за плечи, ожидая, пока Эсме вскроет бумагу. Через секунду в ее руках оказался тонкий белый листок. Она быстро прочла его и Джаспер ощущал от нее странное затишье. Он напряжённо ожидал, следя за малейшими всплесками эмоций. Вот, кажется, она поняла, удивилась, но пока ещё до конца не осознала       — Остров? — она отвела взглядом всех в гостиной, остановившись на нем, словно только он мог дать ей ответ. Джаспер кивнул и улыбнулся. Робкая улыбка мелькнула на ее лице, а в глазах уже загоралось что-то неописуемо живое, яркое. Ярче платья Элис и красивее самой Роуз. — Ты… Вы подарили мне остров? — она ошеломленно уставилась на Карлайла. — Но… Как… Ничего не понимаю…       — Все просто, — Эдвард подал голос из-за рояля, сев вполоборота и одной рукой продолжая наигрывать «К Элизе», как аккомпанемент к своим словам. — Мы долго думали, что было бы идеальным подарком для тебя. Перебрали сотни вариантов. Был даже самолёт, кстати, — короткий взгляд на Эмметта. — А потом Джаспер подумал, что тебе нужно свое особенное место, только твое. Не знаю, додумался бы он озвучить свою мысль, потому я сделал это за него. Элис и Эмметт тут же начали генерировать тонну идей, пока одновременно не выкрикнул «остров», — теперь все смеялись над Элис, зная, что она наверняка заранее увидела ту самую идеальную идею. — А дальше дело в руки взяли Роуз и Карлайл, с помощью Элис найти остров не составило труда. Оформить все бумаги — ещё проще.       — И где он находится? — Эсме все ещё была под впечатлением, ее бросало от признательности к восхищению, от радости к сентиментальности.       — В получасе от Рио на катере. Он пока пустой, но карты тебе в руки, милая. Построй там дом своей мечты.       Наверное, если бы Эсме могла плакать, то уже поливала бы слезами все вокруг. Но она только смотрела на всех поочередно, и ее золотистые глаза вдруг приобрели небывалую глубину. Джаспер был переполнен ее чувствами, тонул в них, а ее тепло вдруг стало всеобъемлющим. От него бросало в жар, как обычного человека, внутри все дрожало, словно он состоял из сотен струн, каждая из которых вибрировала на свой особый лад. Он хотел подойти к ней, хотел коснуться ее, хотел утонуть в ней полностью, а не только на расстоянии через свой дар. Неужели этого никто не чувствовал? Или он один тут сходил с ума?       Эсме отмерла и уже искренне благодарила всех, но это было ничто по сравнению с тем, что она испытывала внутри.       Кто-то сделал музыку громче, и Карлайл без слов повел ее в танце, пока она сжимали в кулачке заветный листок. Буря в ней постепенно стихала, и Джаспер уловил искры сосредоточенности — неужели начала строить планы? Ему будет любопытно в итоге узнать, какой дом она построит. Он бы и сам смог построить любой самый безумный дом, который она спроектирует. В этот момент он не думал, что собирался через несколько часов уходить, а вспомнив, едва не взвыл от досады, что не узнает ничего и не построит ни одного дома.       У входа на комоде звякнул телефон. Джаспер направился к нему, но голос Эдварда, успевшего увидеть мысли Элис, остановил его:       — Карлайл, это тебя. Нужна срочная консультация, кажется. Что-то с анализами крови.       — Прости, милая, я знаю, как ты любишь эту песню, — он поцеловал Эсме в щеку и через мгновение уже снимал трубку.       Она не успела испытать ни капли грусти, даже замешательство ещё не коснулось ее — Джаспер уже стоял рядом, протягивая ей руку. Он не знал, зачем делал это, тело будто зажило своей жизнью, устремившись к ней. Но в итоге он все же оставил выбор за ней. Вечность прошла в ужасающе тяжёлом ожидании или всего секунда. Ее рука легко легла в его раскрытую ладонь, словно всегда там лежала, но по какой-то нелепой причине была отделена на долгие годы. Он притянул ее за талию чуть ближе, их тела почти не касались друг друга, и как же было сложно держать этот последний дюйм пространства между ними. Невыносимая пытка. Эсме сделала шаг, прекратив ее. Джаспер был удивлен, но песня уже играла, и не было времени долго сомневаться или размышлять.       Тихий голос Карлайла в коридоре заглушала музыка, никто не кидал в их сторону подозрительные взгляды и не испытывал осуждения. Даже Эдвард как будто старался не замечать ничего, Джаспер чувствовал его старательное отстранение, смешанное с недовольством, и послал спокойствия, услышав короткий вздох. Нечего ему переживать — совершено ничего не происходило, кроме обычного танца и невинных касаний. По крайней мере с виду. А то, что он чувствовал всякий раз, когда Эсме лишь слегка прижималась к нему животом в такт музыке, было только его и больше ничьё.       — Как тебе пришла в голову эта идея? — шепнула она вместе с первым куплетом и голос Энди Уильямса наполнил гостиную глубоким баритоном.       Where do I begin       To tell the story of how great a love can be       The sweet love story that is older than the sea       — И с чего же мне начать? — пропел он вместе с певцом, и Эсме согрела его волной тепла, такого невероятно близкого, что перехватывало несуществующее дыхание и сжимало внутренности до крошечного сгустка нервов.       The simple truth about the love she brings to me       Where do I start       — Ты чувствуешь и понимаешь остальных гораздо лучше, чем показываешь. Я не удивлена, что именно ты угадал то, что было нужно мне.       — Ты преувеличиваешь значимость мимолётной мысли.       — Иногда только они и имеют значение, просто мы не хотим замечать этого.       With her first hello       She gave new meaning to this empty world of mine       There'd never be another love, another time       She came into my life and made the living fine       She fills my heart              О, Джаспер прекрасно понимал вес каждой своей мысли, абсолютно. И самые важные, самые весомые были про Эсме. Они ему не нравились, он хотел от них избавиться, прятал их глубоко в себе, а сейчас собирался убежать и в реальности. Но никогда не отрицал того, что они несли с собой. С самой первой встречи с ней.       Эсме смотрела на него так, как будто тоже понимала, но он на самом деле понятия не имел, о чем были ее мысли. Ее рука на его плече казалась теплой, человеческой. Он сам себе казался самым настоящим человеком, с бьющимся сердцем, работающими лёгкими и текущей по венам горячей кровью. Все двигалось, билось, пульсировало внутри него. Оживало.       Он больше не слышал остальных, ставших далёкими и неважными. Не видел окружающей обстановки и даже не чувствовал чужих эмоций. Только Эсме, ее запах, цветочно-свежий, чуть сладковатый. Ее редкие вдохи и длинные выдохи, касавшиеся его кожи прохладной щекоткой. И ее чувства, теплые, как она сама, мягкие, не оставляющие никаких сомнений в данный момент.       Он знал, что это ненадолго. Песня закончится, и все снова станет сложным, противоречивым, нерешаемым. Но здесь и сейчас не было ничего правильнее ее руки в его — несколько минут, когда они были единым телом, касаясь друг друга лишь слегка. Здесь и сейчас он знал, что никогда не сможет уйти от нее надолго, это было невыносимое ощущение, абсолютная власть над ним. Он презирал такую покорность судьбе, такую необходимость в ком-то. Но сейчас это принесло ему облегчение, наполнило смыслом. Потому что он был не один под этим жутким гнетом, Эсме тоже. Он чувствовал это в ее обречённом взгляде, и борьбе внутри нее, в которой она всегда проигрывала. Пока звучал Энди Уильямс, проигрыш не казался ему таким уж плохим исходом. Если бы только пластинка никогда не кончалась.       — Спасибо, — снова шепнула она, и он позволил своей руке пройтись по ее спине. От талии до лопаток — ничего существенного, но он едва не оглох от всплеска ее чувств.       — За что? — собственный голос звучал как из глухой пещеры.       — За все. Я не знала, что можно так…       Эсме замолчала, но он понял. Так чувствовать. Он тоже не знал, даже не представлял, что мог испытывать нечто подобное. Имея в своем арсенале сотни чужих эмоций, миллионы оттенков, он не мог найти хотя бы отдаленно похожее. Потому что такого просто не существовало. До их встречи.       How long does it last       Can love be measured by the hours in a day       I have no answers now but this much I can say       I know I'll need her 'til the stars all burn away       And she'll be there       Они молчали. Осталось совсем немного. Буквально пара тактов. Не стоило тратить это короткое время на пустые разговоры. Эсме сжала его плечо и руку чуть сильнее. Словно ее уже отрывали от него. Джаспер едва держался, чтобы не прижать ее к себе сильнее, прямо здесь, у всех на виду. И плевать, что скажут. Он найдет объяснение потом. Или вообще не будет ничего объяснять. Заберёт с собой, хоть на этот только что подаренный остров. Ему не были нужны все эти новые чувства, которые теперь имели такую власть над ним, что ни за что в жизни не вытравить. Только если оторвать себе голову и прыгнуть в огонь. Он ничего этого не хотел, ему не нужна эта связь, болезненная привязанность и желание. Но он вдруг осознал, что ему очень нужна Эсме.       — Эсме, теперь тебе придется потанцевать ещё со мной и Эмметтом, — Эдвард в своей серой рубашке был похож на бледного всадника, явившегося с дурной вестью. Его рука уверенно лежала на ее плече, и слух Джаспера прорезал настойчивый треск пластинки. Песня закончилась, а он и не заметил.       — Да, конечно, — выдавила она, и Джаспер был вынужден отпустить. Роуз поставила новую пластинку, и Эсме закружилась с Эдвардом, не смея бросить в его сторону даже короткий взгляд. В ней снова проклюнулась вина, тяжело, медленно, словно она сама насильно вытягивала ее из себя. В этот раз Джаспер не стал ей помогать, потому что пытался напомнить себе, что хотел сделать.       — Пошли потанцуем, — Элис с улыбкой потянула его в центр гостиной. Он не сопротивлялся.       — Ты же сделала это специально, ведь так? — он давно подозревал, ещё когда Роуз вдруг ни с того, ни с сего объявила ему, что Эсме нужно устроить праздник. Надо было сразу понять, что Элис приложила руки. Увидела, что он мог уйти и решила хитрым способом задержать руками Роуз и чувствами Эсме. Как всегда эгоистично и без оглядки на его желания.       — Не понимаю, о чем ты, — какое невинное лицо!       — Напрасная трата времени, — холодно улыбнулся он.       — Уверен? Мне так не кажется.       Джаспер хотел было возразить ей, но бросил взгляд на Эсме, которую уже стискивал в своих огромных объятиях Эмметт, поднимая высоко в воздух, отчего она радостно ахала и смеялась. Он поймал себя на зависти к такой открытости и свободе, которая не была позволена им. По крайней мере сейчас. Потому что Эсме все ещё была нужна ему — волшебство музыки закончилось, а это чувство так и осталось.       — Ты сегодня нарасхват, милая. Надеюсь, мне хоть один танец достанется, — в гостиную вернулся Карлайл, и Эмметт тут же уступил ему Эсме. Она посмотрела, отдаваясь в руки Карлайла, на Джаспера, зацепила взглядом, и он не мог отвернуться, оставалось только смотреть в ответ. Элис источала удовлетворение, и он подавил в себе злость.       — Когда все полетит к чертям и ничего не останется от всех нас, виноватой будешь только ты. Запомни это, — он довольно улыбнулся, уловив резкую смену ее эмоций. Он напугал ее. И она должна бояться. Потому что сама толкнула его на этот путь, где ее мечта иметь идеальную большую семью не могла существовать с его желанием иметь Эсме, полностью и безраздельно.       Джаспер не уехал ночью, как хотел. И на следующий день тоже, и через неделю. Хотя в мыслях все ещё сидело это трусливое желание сбежать. Да, теперь оно казалось ему слабостью. Он никогда не сбегал, а уходил открыто. И если он всё-таки решится покинуть Калленов, то сделает это именно так. Он ходил вдоль витрин магазинов, украшенных весенними декорациями. Бумажные цветочки и разноцветная шелуха мелькали повсюду. И смотрел во все глаза, подключил все свои органы чувств. В городе снова появились пропавшие, а вчера нашли обескровленный труп. Либо это какой-то идиот кочевник, либо слишком наглый способ заявить о себе. В любом случае, чем скорее он устранит угрозу, тем лучше.       Джаспер уловил знакомый запах где-то между книжным и антикварным. И сразу пошел на него. Инстинктивно, не раздумывая.       Эсме.       Ее след тянулся от канцелярского, сгустился возле местного отделения Красного Креста — наверняка говорила с сотрудниками и оформляла ежегодное пожертвование. Тонкой невидимой струйкой вмешался в кофейно-пряничный аромат пекарни. Здесь она не задержалась. За углом, у магазина индейских сувениров, снова стал ярче и скрывался за дверьми большой художественной лавки. Джаспер ускорился. У него представился редкий шанс застать ее одну, и он не хотел его упускать. Он не знал, как им воспользуется. Скажет, что хочет ее, что он нагло соврал ей и себе тогда на озере, несколько лет назад. Что она нужна ему, как никто. Сейчас и всегда. Что чувствует ее желание и нужду как свои собственные. Нет необходимости таить это. Или поставит перед фактом, что он оставит ее, не будет мучить своим присутствием. Что не будет больше мучиться сам.       Звякнул медный колокольчик, и все мысли испарились из головы. Здесь пахло чернилами и бумагой, весенними сочными цветами и легчайшим парфюмом Эсме. И ещё чем-то терпким, экзотическим. Джаспер мгновенно узнал этот запах и метнулся между узкими рядами полок с кистями, красками и холстами.       Эсме стояла у полок с чертежными принадлежностями, держа в руках тубус и альбом большого формата. Он широкими шагами направился к ней. Может, ему просто показалось.       — А вот и Джаспер, — из-за стеллажа вышла Мария, и Джаспер глухо рыкнул, мгновенно преодолевая оставшееся расстояние и становясь рядом с Эсме. Она была слишком спокойной, словно встретилась с давней подругой, потому что понятия не имела, кто перед ней.       — Кажется, вы знакомы, — неуверенно проговорила она, и он положил руку ей на плечо, не скрывая угрозы в адрес Марии.       — У нас с Джаспером очень давняя история. Странно, что он не рассказывал.       — Я разве не ясно выразился в прошлый раз? — он не спускал с нее взгляда, готовый к любой выходке. Эсме напряглась рядом с ним, и он чуть задвинул ее за себя.       Мария в этот раз выглядела по-другому. Одежда по фигуре, аккуратная и явно дорогая. Выглаженные коричневые брюки, строгая блуза и короткое элегантное пальто. Волосы завиты в модную укладку, а красные глаза прятались за широкими полями шляпки с атласной бордовой лентой. Ярко-малиновые ногти постукивали по кожаной сумочке, нервируя и раздражая его.       — О, но это Эсме первая подошла ко мне. Я старалась не привлекать внимание, но она все равно меня заметила.       — Что ты здесь делаешь? — он проигнорировал виноватый укол от Эсме, подтвердивший слова Марии. С ней он поговорит позже. — Трупы твоих рук дело? Совсем спятила? — прошипел он.       — Я уже ответила Эсме, что это не я. А мой… подопечный. Прошу прощения, что не уследила за ним.       Джаспер выругался сквозь зубы. Теперь понятно — Эсме, как и все они, разумеется, знала об ажиотаже вокруг обескровленного трупа. И, заметив незнакомого вампира, сделала определенные выводы. Джаспер разозлился ещё сильнее. И Эсме превратилась в сплошной комок напряжённой тревоги, почуяв от него волны гнева, которые он не мог сдерживать.       Черт, он бы на ее месте поступил так же, но Эсме — не он. Ему плевать, будь тут Мария или какой-то спятивший кочевник — он смог бы постоять за себя. У нее таких навыков не было. Даже думать не хотелось, что могло бы случиться с ней. С ним.       — Я надеялась, что ты передумал, — невинно продолжала Мария, когда напряжённое молчание затянулось. — Он не сказал вам, но пару лет назад мы с ним говорили о его возвращении домой, на юг.       — Вот как? — Эсме заговорила непривычно спокойным тоном. — Я думала, что твой дом здесь, с нами, — он посмотрел на нее — со мной, читалось в ее взгляде. Вряд ли она имела право произносить это вслух, это было бы нечестно по отношению к нему и к ней, но он все равно услышал и понял.       — А я сказал тебе нет, — он шагнул к Марии, но та не двинулась с места, уверенная, что среди бела дня в магазине он не сможет причинить ей вреда. Руки у него, действительно, были связаны, он отступил.       — Мне показалось, что ты сомневался. Я знаю тебя, Джаспер. Поверьте, Эсме, если бы он был уверен, то даже слушать меня не стал. Может, его что-то здесь и держит, но…       Джаспер потерял терпение. Мария перешла все границы, явилась снова сюда, притащила с собой новорожденного, явно в попытке внести хаос в его жизнь. А теперь разговаривала с Эсме так, словно его тут не было. Честное слово, если бы она не решила настырно напомнить о себе снова, он вероятно пришел бы к ней сам на время или навсегда — кто знает, из чистого любопытства хотя бы. Ее слова в прошлый раз внушали интерес, а сейчас он чувствовал себя так словно ему вновь запудрили мозги отборным дерьмом.       Да, у него были скованы руки в магазине, где за хлипкими полками ходили люди. Но во всем остальном он был более чем свободен. Джаспер не двинулся ни на дюйм, оставаясь рядом с Эсме, крепко ухватив ее руку.       Страх. Вот что должна была чувствовать Мария. Чтобы никогда больше не захотела приблизиться к нему, к Эсме, ко всем Калленам. Склизкий омерзительный ужас, когда собственное тело предает тебя, цепенеет и становится чужим. Чтобы даже сама мысль о нем заставляя ее дрожать и прятаться в самую глубокую дыру, какую она найдет.       Мария попятилась, таращась на него в немом страхе. Он никогда не использовал дар на ней, только на новорожденных и врагах, и вот наконец она поняла, каково это, быть его врагом.       Эсме стиснула его руку, и Джаспер понял, что переборщил. Задел и ее. Люди в соседних рядах беспокойно завозились и поспешили покинуть магазин. На улице заскулила собака, в дальнем конце магазина заревел ребенок. Эсме сжимала его руку уже со всей силы, пальцы трещали под ее напором. Мария оскалилась, скорее в отчаянье и беспомощности, чем в попытке сопротивляться, забилась в угол, став похожей на ощерившуюся загнанную змею.       Он ничего не говорил, не угрожал. Просто ясно давал понять, что у нее осталось совсем немного времени, чтобы схватить своего прихвостня и убраться отсюда как можно дальше. Она что-то невнятно прошипела и, вжавшись в стеллажи, скрылась в сторону выхода. Через пару секунд звякнул колокольчик, и быстрые шаги по мостовой вскоре отдалились совсем.       Джаспер преследовал и подгонял ее страхом в спину столько, сколько мог. А потом постепенно отпустил, почувствовав непривычную усталость. Эсме судорожно выдохнула. Ее глаза, когда он взглянул на нее, были черными провалами, а лицо словно утратило былое тепло и свет, превратившись в каменную маску.       — Прости, — он с силой разжал ее хватку на себе и мягко обхватил запястье, чуть поглаживая большим пальцем. Успокаивая, извиняясь, сожалея. Делясь с ней спокойствием, которое испытывал, когда она была счастлива и где-то рядом, в поле его зрения, без Карлайла, Эдварда и остальных. Только она. Такие моменты можно было пересчитать по пальцам, и он помнил их все.       — Не знала, что твое воздействие может быть таким, — прошептала она.       — Все зависит от обстоятельств. Не случись Мария, ты бы никогда и не узнала, — он потянул ее к выходу, перехватив тубус из рук. Набросил по пути спокойствия на остальных невольных жертв. Кажется, кого-то даже стошнило. Они вышли на свежий сырой воздух, пахнущий только распускающейся листвой. Джаспер не отпускал ее руки, чувствуя каждый оттенок ее настроения. Навеянный страх ушел, сменившись задумчивостью с привкусом затаенной печали и сожаления.       — Давно ты хотел уйти? — совсем тихо спросила она, смотря прямо перед собой. Он хотел возразить, потому что это был уже пройденный этап. Внутри него сидело стойкое ощущение, что он прошел некую незримую точку невозврата. — Я знала.       — Элис или Эдвард? — угрюмо спросил он. Ни одному из них он стопроцентно не доверял. И оба были невыносимо вездесущи со своими способностями, которые чаще были раздражающими, чем полезными.       — Никто из них. Просто в тебе чувствовалось это… — он вопросительно посмотрел на нее. — Прощание. Как будто ты прощался со мной, — иногда она могла чувствовать его лучше всех. Лучше него самого. Или все дело в ее природной наблюдательности.       — Уже неважно, — он не хотел заострять на этом внимание. — В любом случае, нам всем придется уходить из Калгари. Мария тут наследила и нет никакой гарантии, что не оставит после себя ещё трупов. В отместку. С нее станется.       — Это она тебя обратила? — снова догадка, попавшая в точку. Он никогда не говорил о своем обращении, не собирался и сейчас. Просто подтвердил кивком.       — Она больше не вернётся. Обещаю, — он не стал произносить вслух, что в противном случае он сразу убьет ее, и любого, кого она решит с собой привести.       — А ты?       — Что — я?       — Ты уйдешь? И если уйдешь, вернёшься?       — Эсме… К чему эти вопросы, если…       — Тебе не нужно уходить, — она остановилась, повернувшись к нему всем корпусом, прямо посреди тротуара. И прохожим пришлось обходить их, ворча и раздражаясь. — Дело не только во мне. Ты такая же часть семьи, как и я. Поверь, тосковать буду не я одна.       — Ты будешь тосковать по мне? — он хотел сказать ей, что уже вряд ли куда-то уйдет, но вышло что-то совсем другое.       — Всегда, но сейчас не об этом, — она не дала ему насладиться этим прекрасным «всегда», и заговорила быстро и уверенно. — Я понимаю, что тебе нелегко. Нам обоим, наверное. Возможно, мы вообще не должны были встречаться…       Не должны были, черт возьми. Или встретились слишком поздно       — Или встретились слишком поздно, — через мгновение произнесла она. Джаспер мог только обречённо вздохнуть. И как от этого уйти. — И я понимаю твое желание освободиться от нежеланных чувств. Но тебе не обязательно при этом уходить от нас, — он посмотрел на нее с интересом, она явно на что-то решилась, в ней сидела непреложная уверенность. — Уеду я.       — Прости что? — Каллены без своей мамочки будут уже не Каллены. Но ему хватило выдержки не ляпнуть это вслух. Он разозлился на нее. Какого черта она вообще предлагала подобное. Решила побыть матерью Терезой?       — Ты не понял. Я не бросаю семью. Но вы подарили мне остров. И я хочу его обустроить. Сама. И ты был прав, я люблю порой побыть одной, но не всегда получается, знаешь ли. Остров решает все проблемы, — она сжала его руку обеими своими, когда он недовольно стиснул зубы, чтобы не посыпать ругательствами, которые так и теснились на языке. — Я уже решила. И закупила все необходимое, — она показала на тубусы с альбомами, которые он держал в другой руке. Но после ее слов захотел выкинуть прямого под колеса проезжающих машин.       — Там же ничего нет, — это была не причина, он знал. — Ты хоть раз жила без крыши над головой?       — Не думаю, что для меня это станет проблемой. Простудиться мне точно не светит, — он все еще не хотел принимать ее решения. Что за бред — уехать ото всех из-за него. — Знаешь, я ведь не собираюсь отшельничать. Любой из вас может приехать ко мне, когда захочет, — она помедлила. — И ты тоже… Если вдруг поймешь, что тебе это необходимо.       — Ты ведь даже не понимаешь, что предлагаешь мне, — едва слышно выдавил он. Приехать к ней на остров, вокруг которого на многие мили нет никого. Там не будет ни одной видимой причины, которая бы удерживала его от опрометчивого поступка. И ее тоже. Никто и ничто не будет им напоминать там, почему между ними все еще пропасть. Может, она и хотела бы решить все таким легким способом. Проклятье, после ее слов он ни о чем другом и думать не мог, как сорваться следом, едва за ней закроется дверь дома. Ужасное предложение, на которое он до смерти хотел согласиться. Но после они оба будут сожалеть. А в его жизни и так было полно сожалений.       Эсме ничего не ответила, только смотрела своими золотистыми глазами, снова посветлевшими. Ну зачем она так на него таращилась, будто понимала абсолютно все! Черт бы побрал Эсме и ее глаза. Если она так и будет продолжать на него смотреть, он согласится на все, не взирая на последствия.       — Я вернусь, — она опустила взгляд и прервала затянувшееся молчание. — Просто пока не знаю, когда. Но не думаю, что это продлится слишком долго.       Это продлилось долбанные пять лет. Точнее четыре года, девять месяцев и двенадцать дней. Он считал. Еще немного и чертил бы палочки на стене, как спятивший заключенный. За это время на острове побывали все, кроме него. Джаспер не согласился поехать туда даже с Элис. Из принципа или страха, что в итоге отошлет ее подальше и останется один на один с Эсме. Или просто потому, что он последний идиот. Возможно, все вместе.       Чаще других туда катался Карлайл, конечно. А потом привозил на себе едва заметный след ее запаха, от которого давно закаменевшее нутро сворачивалось узлом, и Джаспер мог в полной мере ощутить, что такое острая болезненная тоска. Она впивалась в него когтями, длинными, острыми, загнутыми, разрывала в клочья без шанса восстановления. Хуже страха и отчаяния — ей-богу. Пожалуй, он запомнит это ужаснейшее чувство и при случае будет пытать своих самых злейших врагов. Он упрямо ждал, что рано или поздно это должно закончиться, истончиться, угаснуть. Не мог же он вечно быть одержимым одной женщиной, которую он даже не выбирал. Но казалось, что чувства только копились и усиливались вдали от нее. Единственным спасением была Элис, в ярких счастливых эмоциях он с легкостью мог забыться на какое-то время. Как же он хотел, чтобы так было всегда, с Элис все было понятно и просто, с Элис было хорошо. Он даже привык к ее предвидению и почти не обращал внимания на него.       Но стоило только Эсме войти в поле его органов чувств, как все остальное отошло на второй план, а его внутренний компас мгновенно настроился на нее, вышедшую из машины, смеющуюся шуткам Эмметта и язвительным остротам Роуз, которые встретили ее в аэропорту. Он еще не видел ее, только слышал и улавливал эмоции, дрожащие, трепетные, теплые — она почуяла его. Ее шаги ускорились, запах стал ярче, чувства пробили его насквозь. Пришлось отложить книгу — иначе он разорвал бы ее в клочки. Когда входная дверь открылась, Джаспер с трудом усидел на месте в своей комнате. Выдержал несколько минут, слушая, как Элис верещала от радости внизу и буквально кожей чувствовал, как Эсме нетерпеливо искала его, без слов, только эмоциями. Он медленно поднялся и человеческим шагом спустился в гостиную, встав позади Карлайла. Расслабленно оперся о диван, сложив руки на груди, и только тогда позволил себе максимально спокойно поприветствовать ее. Таким глубоким разочарованием напополам с печалью его еще не окатывали никогда. Он мысленно скривился. Он что, должен был броситься к ней в ноги — так она думала? Едкая злость подкатывала волнами к горлу, пока все только и делали, что обнимали и тискали ее. А он был уверен, что если хотя бы дотронется до нее, то раздавит, сломает, разорвет на мелкие кусочки, чтобы она могла понять хотя бы отдаленно, что он чувствовал все это время без нее. Нет, лучше он постоит на безопасном расстоянии, а ее муж и его Элис пусть так и остаются между ними. Для ее же блага.       Декабрь был полон рождественской суеты, и Эсме сразу же втянули в нее, едва она распаковала вещи. Какая-то вселенская несправедливость — даже эта ежегодная рутина имела больше прав на нее, чем Джаспер. И конечно же, они все должны были пойти за подарками и другой праздничной ерундой в универмаг. Это стало своего рода традицией. Он тоже ей поддавался.       Теперь они жили недалеко от Нью-Йорка, куда переехали после Калгари, и было преступлением, по словам Розали и Элис, не сходить за покупками в недавно открывшиеся высотки Всемирного торгового центра. Джаспер не возражал, если честно. Давно хотел забраться на эту верхотуру — выше было только небо. Пока Карлайл стойко переносил бесконечные переходы из одного магазина в другой, они трое — Эмметт, Эдвард и он — слиняли на смотровую площадку наверху. Ветер с Гудзона бросал им в лица мокрый снег, и почти ничего не было видно за его пеленой, даже с вампирским зрением, только силуэт Статуи Свободы. Но он получил колоссальное удовольствие, смотря далеко вниз, где была только серо-белая клубящаяся снежная мгла и тусклые всполохи городских огней.       — Как думаешь, если мы спрыгнем отсюда — какой глубины будет дыра? — спросил Эмметт, перевалившись за край. — До метро дотянем?       — Ты первый, — покачал головой Эдвард, тоже смотря вниз и как будто всерьез прикидывая их шансы.       — Я серьезно, — Эмметт развалился животом на барьере, слегка отрываясь ступнями от крыши и легонько раскачиваясь.       — Тебе помочь, Эм? Кажется, ты струхнул, — усмехнулся Джаспер и подтолкнул его вперед.       Здоровяк полностью перевалился за край и повис на одних руках, ошарашенно глядя на него. Джаспер впервые за долгое время, за последние пять лет, смеялся от души над его выражением лица. Эдвард, маскируя смешки под кашель, затаскивал его тушу обратно. Эмметт вернулся на крышу и попер на Джаспера, кажется, намереваясь отомстить. Их спасло только появление группы туристов, кутающихся в шарфы и шапки. Иначе он бы уже висел вверх ногами за барьером. Эмметт отпустил его как раз в тот момент, когда он, давясь смехом, держался за поручни, грозя вырвать их с корнем.       На его волосах и куртке все еще блестели капли растаявшего снега, когда они наконец спустились на нижние этажи и нашли остальных. Они стекали прохладными струйками по щекам и шее, все еще пахнущие зимней свежестью посреди пряных ароматов выпечки с корицей и элитных духов. Нагруженный пакетами Карлайл с любопытством рассматривал витрину, в которой красовалась инсталляция с танцующими рождественскими эльфами. Роуз и Элис торчали у большого указателя, споря, куда им идти дальше. Эсме нигде не было видно. Джаспер остановился, позволив Эмметту и Эдварду обогнать его и свернул в прилегающий коридор, затерявшись среди разномастной толпы и пестрых украшений. Возможно, Элис или Эдвард заметили его маневр, но первая была жутко увлечена спором с Роуз, а Эдвард пусть идет к черту.       Он нашел ее довольно быстро, на подземном этаже, где было полно сувенирных киосков с рождественской атрибутикой, ювелирных бутиков, магазинов богемского фарфора и огромный, занимающий несколько помещений Target. Пространства холлов были увешаны еловыми гирляндами, венками из остролиста и живой омелой, развеселый полноватый Санта зазывал всех в рождественскую лавку, а парочка эльфов раздавали всем флаеры, звеня бубенцами на остроносых туфлях.       Эсме рассматривала витрину с китайским фарфоровым сервизом и изящными статуэтками полуобнаженных богинь, периодически поглядывая с улыбкой на Санту. Ее яркое сиреневое пальто с тонким меховым воротом он заметил сразу. Карамельные волосы в теплом свете рождественских гирлянд приобретали то рыжеватый, то персиковый оттенок. Он на мгновение завис, наблюдая за игрой бликов на них, а когда оторвал взгляд, Эсме уже смотрела на него. Между ними сейчас не было ни Элис, ни Карлайла, только снующие люди и эльфы с бубенцами. Ничтожная преграда. Джаспер плавно обошел их всех и остановился в паре метров от нее. Впервые так близко за последние пять лет. И снова не осталось больше никого.       Он не забыл это чувство чего-то абсолютного и глубочайшего, которое толкало его ближе к ней. Хотел забыть, иногда у него даже получалось, но сейчас оно поднялось волной из самых глубин и захлестнуло с головой. И некому было остановить его. Джаспер моргнул, и Эсме вдруг оказалась еще ближе, притянутая этим же чувством, которому он так и не нашел названия. В зимние рождественские запахи ворвался свежий цветочно-медовый оттенок, и все стало снова на свои места. Злость на нее ушла, он уже давно не злился на самом деле. Остались только они двое.       Пока он раздумывал, что ей сказать — времени у них было не так уж и много — пухлый Санта уже крутился рядом, голося рождественский гимн. Эсме рассмеялась, отчего кончики ее распущенных волос затрепетали, заворожив его.       — Ну чего вы ждете! — гаркнул Санта, и она засмеялась еще громче. Джаспер зыркнул, нахмурившись, чтобы не мешал, но тот, видимо, решил, что они легкая мишень. — Не тормози, парень! Так и Рождество пройдет. А там и вся жизнь! — Джаспер хотел попросить его идти нести чушь в другом месте, но Санта закатил глаза и ткнул пальцем вверх. — Омела, олух! Омела! Девушка ждет поцелуя!       Смех Эсме оборвался, а он посмотрел наверх, где посреди елочной гирлянды висел пышный куст омелы. Белые ягоды, словно жемчуг, облепили тонкие веточки и едва заметно колыхались от вентиляционных потоков воздуха, гуляющих под потолком.       Да, они стояли точно под белой омелой. Вне всяких сомнений. Санта был чертовски прав. Хотя этой омелы тут было на каждом шагу — так что всем и каждому пришлось бы целоваться со всеми во исполнение давней традиции. Но Джаспер все равно прирос к месту, словно конкретно этот куст над ними был каким-то особенным, волшебным. Санта что-то еще говорил, но он не слышал ничего. Потому что Эсме так и стояла рядом с ним, не уходила, не испытывала страха или смущения. Ее лицо было таким серьезным, сосредоточенным, а взгляд полон затаенного ожидания. Вот только чего? Его шага к ней или от нее. Но между ними и так почти не осталось пространства.       Джаспер чуть склонил голову, вдыхая у самой ее макушки. Знакомый, сладковатый запах пробуждал все то, что дремало и копилось в ожидании последние пять лет. Еще крохотное движение, и кончик его носа коснулся ее волос, прохладных и струящихся. Эсме подняла лицо к нему — от такой близости он мог сойти с ума. Уже сошел, скорее всего. Потому что жадно вдыхал возле ее виска, снова касался носом тоненьких прядей у самых ушей, чувствовал ее щеку на своей. Какое-то сумасшествие — он даже не мог описать всего спектра ощущений от этих легчайших соприкосновений. Он нашел ее руки кончиками пальцев, погладил их, остановившись на подушечках. Его кожу покалывало от желания большего, всего. Эсме уже мягко играла своими пальчиками, поглаживая, сплетая с его и снова отпуская.       Сквозь полуопущенные ресницы он видел ее закрытые глаза под дрожащими веками, гладкую кожу сердцевидного лица и чуть приоткрытые губы. Он был в миллиметре от них, почти чувствовал их упругую мягкость, или только представлял.       — Если твоя идея отдалиться и сработала, то только не для меня, — прошептал он и мазнул уголок ее губ своими, практически спятив от накрывших его чувств, своих и ее.       — Ты мог приехать, вместе с кем-то, не обязательно один… Я ждала тебя, — ее дыхание коснулось его щеки, впечаталось в нее, въелось под кожу.       — Это было бы ошибкой… — Джаспер не смог договорить, потому что только что прошелся невесомо губами от скул до подбородка.       Он хотел сказать что-то вроде: это было бы ошибкой, потому что на маленьком острове ему некуда было бы деться от их притяжения, от своих чувств, которые он уже давно не мог контролировать. Пришлось бы выпроваживать всех вон, чтобы остаться только с ней. Или самому сбегать вплавь. Но на самом деле он боялся, что, решившись ступить на этот остров, попросту взял бы ее, даже если бы за соседним деревом стоял Карлайл.       Путанная мысль была слишком длинной и громоздкой, а ее запах — таким манящим и притягательным, что Джаспер запнулся на начальной фразе. А Эсме поняла все по-своему. Не обиделась, нет, но короткий болезненный укол он все же не мог не почувствовать. Она испуганно отдернула руки, но он успел схватить и сжать ее пальцы, переплести со своими, не дать сбежать.       — Да, я помню, что ты считаешь ошибкой и нашу встречу. Ты бы никогда не пришел к нам, если бы знал все наперед, чтобы не встретить, не видеть и не знать меня, — теперь ее глаза были плотно зажмурены, словно она боялась его слов, произнесенных годы назад. Джаспер мимолетно коснулся их губами, почувствовав дрожь ресниц. Он сделал ей больно тогда, неосторожно бросив в нее резкие слова, правдивые в тот момент, но от этого не менее горькие. Эта болезненная горечь снова воскресла в ней, отразившись в нем.       — Все так, Эсме. Я бы никогда не пришел не то что в Аспен, даже в Колорадо, чтобы только не встретить тебя, — теперь он замер возле самых ее губ, мимолетно касаясь их при каждом слове. Он хотел провалиться в свои ощущения от этого дразнящего крошечного контакта, этих издевательски прекрасных прикосновений, чтобы в итоге не выдержать и поцеловать ее по-настоящему, чтобы наконец узнать, каково это — целовать ту, к которой, как к Риму, вели все его пути. Сколько бы он не сопротивлялся, все сходилось только на ней. Но он должен был закончить свою мысль в этот раз. Джаспер крепко держал сцепленными их пальцы, пресекая любые попытки вырваться, и снова заговорил у самого ее рта, сомкнутого и напряженного. — Я позволил бы Элис идти одной к вам, и ушел своей дорогой. Так было бы правильно, ты согласна со мной? — он дождался ее вымученного кивка. — Но потом, через год или десять лет, мы бы все равно встретились. Это было неизбежно, потому что я сам бы нашел тебя, — она распахнула в удивлении глаза, и он смотрел прямо в них, продолжая говорить. — Отыскал в любом другом месте, Калгари или Нью-Йорке. Хоть посреди африканской пустыни. Не знаю, что бы я делал после этого. Правда, не имею не малейшего понятия. Но будь уверена, я все равно пришел бы к тебе. Невыносимо долго скитаться вдали одному, зная, что где-то есть ты. Невозможно быть с кем-то другим, зная, что в этом мире есть та, которая может стать больше, чем мир. Это просто не в моей власти, Эсме.       Она пронзала его такой гаммой чувств, от удивления до трепета, от страха до надежды. Изрешетила, не оставив живого места. Его прекрасная Эсме. И в то же время не его. Он не мог позволить даже целовать ее в открытую. Но только он и имел на это право. Жесточайшая ирония их жизней.       Где-то этажом выше уже слышались шаги остальных, он различал их среди сотен людей. Скоро они снова ворвутся в их уединение и заберут ее у него. Джаспер не знал, что теперь будет. Как все повернется после того, как он осознал и сказал это вслух. Но у него, у них, осталось еще немного времени, и они все еще стояли под омелой, пока Санта голосил невпопад рождественские гимны. И губы Эсме вдруг стали чуточку ближе — она привстала на носочки, уже сама вцепившись в его пальцы. Джаспер просто позволил себе не отстраняться, чтобы буквально на короткое мгновение, пока лифт вез все их семейство вниз, соприкоснуться губами, оставив друг на друге первый, пока еще незримый, след.