Испытание на взгляд

Борис и сам не понял, в какой момент начал искать Молчуна. Он шел сам по себе еще добрых десять минут после того, как замахнулся на Хихикало, и все не сбавлял шагу, бездумно петляя пустыми улочками пригорода. Молчуна он вспомнил совершенно незаметно, и точно так же незаметно его бездумное петляние превратилось в целенаправленное обследование поворота за поворотом. Почему-то в один момент Борису стало важно найти Молчуна. Он не привык слишком много думать над тем или иным желанием. Но почему-то сейчас, после того, как Молчун заговорил, и выдал их Мишке, и пошел в совершенно противоположную сторону от Бориса и Хихикало, все встало на свои места. Во всяком случае, Борис твердо знал, что найти его нужно во что бы то ни стало. Одинокая фигурка маячила где-то вдалеке, возле детской площадки, ссутулившаяся под тенью акаций. Пальцы запущены в соломенные волосы, ладони стиснуты в кулаки — это был Молчун, и несмотря на то, что Борис сходу узнал его, он помедлил еще несколько минут прежде, чем подойти к нему. Он видел Молчуна таким лишь один раз — когда Фантомас заболел какой-то собачьей простудой и целыми днями лежал на своей тигровой шкуре, отказываясь от еды и даже от воды. Молчун тогда не покидал своей веранды, целыми днями сидя рядом с собакой и «уговаривая» Фантомаса глотать воду, потому что пить все-таки было необходимо. У Бориса никогда своей собаки не было, но иногда ему казалось, что он примерно понимал, что именно чувствовал Молчун в те дни. Во всяком случае, он оставался с Молчуном все свободное от продажи фруктов время, пытаясь отвлекать его всеми возможными способами. Развлечений, конечно, было не много — Молчун, верный своей привычке, не разговаривал с Борисом (как, впрочем, и с Хихикало, когда тот заскакивал «проведать псину»), и Борис лишь чувствовал на себе время от времени тяжелый взгляд приятеля. «Да брось», решительно сказал ему Борис, видя, что все его попытки развеселить Молчуна с треском рушатся. «Витька», он легко толкнул его в плечо, заставляя поднять на себя взгляд. «Выздоровеет твой пес, ничего ему не будет. Недельку полежит — и вылечится. Вот увидишь.» Молчун дернул плечом, словно говоря «Отстань», и вместо ответа погладил Фантомаса по загривку. Пес слабо вильнул хвостом в ответ. Борис поджал губы и откинулся на спинку раскладушки, молча глядя в небо. Иных слов поддержки он придумать не мог. Здесь бы был полезен Хихикало — у него рот не закрывался, и даже если он часто говорил полнейшую чушь, говорил он много и совершенно не волнуясь о том, слушает ли его кто-нибудь. Иногда это очень отвлекало. Молчуну бы сейчас, наверно, было как раз. Легкое прикосновение к руке заставило Бориса перевести взгляд на Молчуна, который показывал ему листок блокнота: «Иди, прогуляйся». Борис вздернул бровь, скользнув взглядом по записке. — Мне и тут нормально. Ручка вновь резко заскользила по бумаге. «Ты скучаешь». Молчун торопливо перевернул листок блокнота, черканул еще несколько слов и вновь показал Борису блокнот. «Это видно». Борис безразлично пожал плечами и снова уставился в небо. — Ну и пусть. Вместе будем скучать, значит. Пока собаке не станет лучше. Да? Молчун тогда согласился — во всяком случае, дальнейших попыток выдворить Бориса на улицу не предпринимал. Но вскоре Борису стало понятно, почему именно Молчуну было нужно, чтоб он ушел. Вновь оторвавшись от слепящего белизной неба и взглянув на Молчуна, Борис увидел его сгорбившимся у стены рядом с Фантомасом. На щеках блестели влажные дорожки. Руки безвольно сжимались в кулаки. Молчун плакал. В этот раз слез Борис не увидел. Он сделал несколько осторожных шагов по направлению к площадке и сел на скамейку рядом с Молчуном, внимательно глядя на него. Молчун даже не поднял на него глаз, тусклым взглядом уставившись на пыльный песок под ногами. Борис неуверенно окликнул его. — Эй. Витька. Молчун отвернулся совсем, скрестив руки на груди защитным жестом, и уставился куда-то за горизонт — туда, где за домами можно было разглядеть море. — Да послушай меня, — Борис еще раз дернул его за рукав, посильнее. — Ты же… Ты же не думал, что я все еще всерьез хочу… что я хочу… ну ты понял. Шлюпку, — он сглотнул, — захватить. Витька. Я уже давно передумал, ну? Молчун даже не пошевелился. Впервые Борис очутился в такой ситуации, и он решительно не знал, как поступить. Почему-то очень захотелось встряхнуть Молчуна за плечи и выбить из него хоть одно словечко. Он их только что столько сказал, на причале. Вместо этого Борис схватил Молчуна за руку, заставляя разжать судорожно стиснутый кулак. — Да ладно тебе. Ну да, бывает. Мишка же… ты же знаешь, да? Чемпион. И вообще. Разговорил тебя, подумаешь. Никто ведь не умер. Он нас еще обратно возьмет, вот увидишь. Трос-то мы ему купили, а? Разберемся, найдем способ. Тишина. Борис пожал плечами и сел на лавочке поудобнее. Уж что-что, а ждать Борис умел. Не то, что Хихикало, который не мог спокойно усидеть на месте дольше пяти минут, и из-за этого регулярно хватал единицы на уроках. Борис иногда на рынке часами не двигался с места, хотя бывали дни, когда покупателей было совсем мало. Так то — рынок!.. Молчун уж точно был поважнее рынка. Молчун поднял на него взгляд, и Борис снова внимательно посмотрел на него, ожидая, что тот что-то скажет. Но он сосредоточенно глядел перед собой, словно пытаясь сформулировать какую-то мысль в голове. Для Бориса это никогда не составляло труда, и какое-то время он, нахмурившись, лишь смотрел за безуспешными попытками Молчуна выразить мысль. Потом крепко схватил его за руку, заставляя взглянуть на себя. — Так. Давай по слогам, что ли. Медленно. Легкий испуг, промелькнувший в глазах Молчуна, заставил его закатить глаза. — Все ты можешь. Мишке только что так заливал, как я за всю жизнь бы не сумел. Ну? Молчун сделал глубокий вдох, и Борис почувствовал, как он стискивает его руку в ответ. — Я сам не понял, как так вышло, — на выдохе скороговоркой произнес он, так, что Борис едва успел различить слова. — Я не хотел… а потом Мишка начал… свое испытание… и я… — Он запнулся, словно наткнулся на невидимую преграду, открыл было рот, словно собираясь сказать что-то в ответ, но не вымолвил ни звука. Борис, который уже приготовился слушать, с удивлением наблюдал, как Молчун несколько раз поймал ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба, потом вдруг громко шмыгнул носом, вытащил из кармана блокнот и щелкнул ручкой, выводя на бумаге неровные буквы. Борис склонился у него над плечом, пытаясь прочитать. Слово за словом сформировалось предложение, и Молчун ткнул Борису в руки блокнот. «Я тебя предал». Борис уставился на надпись, а Молчун снова отвернулся, обхватив себя руками. Несколько секунд прошли в тишине. Борис немо глядел на листок, пытаясь понять, что делать теперь. Было бы гораздо проще разобраться, если бы они просто поговорили. Но спустя столько времени Борис перестал ожидать от него разговоров. Он научился понимать его без слов — конечно, не так хорошо, как хотелось бы, но уж получше, чем тот же Славка — тот иногда мог вообще неправильно истолковать взгляд или жест Молчуна. В такие моменты Борис был «переводчиком». Еще несколько мгновений он смотрел на надпись, потом перевернул листок и спокойно взял у Молчуна из рук ручку. «Он бы все равно узнал», написал он на обороте и протянул блокнот обратно. Молчун скользнул взглядом по фразе и быстро начал писать под ней свои буквы. «Уходи». Борис оттолкнул руку с протянутым ему блокнотом и поудобнее уселся на скамейке, всем своим видом демонстрируя, что его не сдвинут отсюда даже на буксире. «Пожалуйста». Он поднял взгляд от листа с новым словом, и наткнулся на сверкающий взгляд Молчуна, который теперь смотрел прямо на него. Борис оказался первым, кто все же опустил взгляд к полу. Копнул носком ботинка песок под ногами. — Никуда я не уйду, Витька, — тихо пробормотал он сквозь зубы. — Можешь не разговаривать, если не хочешь. Ты прекрасно знаешь, что я тебя и так пойму. Это была правда. Борис спокойно пододвинул лежащий между ними блокнот к Молчуну и тоже устремил взгляд туда, где плескалось бескрайнее море. Если Молчуну так будет легче, он ему хоть весь блокнот испишет. Как в школе. Диктант на сто тысяч страниц. Ему несложно. А шлюпка все-таки у них будет. И «Напавтал». И кругосветка. Потом когда-нибудь. Через два года.