Босыми ногами по разбитому льду

      Темная вода билась о каменистый берег, завывала, ломала лед, который острыми кусками уплывал прочь. Цвия бы дорого дала, чтобы точно так же сгинула вся ее боль, которая загнивала в сердце, пожирала изнутри. Ей нельзя быть слабой, нельзя сдаваться, ведь за плечами у нее родители и Агне, жертва Хейд, новообретенный Имир и каждый погибший в битве за Каупанг. У Цвии не было права бросить все. И ей оставалось только смотреть на темную воду, которая чуть не утянула ее на дно однажды.       Цвия коснулась раны на животе, оставшейся от клинка, и тихо вздохнула. Небо заискрилось первыми звездами, пора было возвращаться в деревню Берсерков, но там снова нужно будет натянуть маску воина, нужно будет убедить всех и каждого, что надежды форинга не были напрасными. Ловить на себе недоверчивые взгляды и скалиться в ответ. Такая теперь новая жизнь, безбедная и прекрасная. Одинокая и страшная.       Чужие шаги за спиной в напряженной тишине прозвучали особенно громко. Цвия не обернулась, потому что из тысячи узнала бы эту поступь, тяжелую, но осторожную, присущую только волкам. Рана от клинка заныла сильнее. Они так и не поговорили после той перепалки на встрече с конунгом, когда Цвия вздумала бросаться обвинениями в того, кто был ей дороже всего на свете. Конечно, она знала, что ее воин никогда не причинит ей боли. Никогда не предаст.       — Я хочу извиниться, — голос Ульвара был хриплым и надломленным, и, если бы Цвия не была так уверена, то решила бы, что он плакал. От одной такой мысли стало худо, и девушка торопливо обернулась.       — Не нужно, — тихим шепотом отозвалась она, не решившись приблизиться. Ульвар нахмурился, и на его лице появилось то самое выражение, не терпящее возражений.       — Нужно, — воин сделал к ней шаг, потом еще один, пока не оказался совсем близко. Цвия даже могла разглядеть крохотную родинку под его левым глазом. — Я не должен был требовать от тебя честности. Я понимаю, что ты рисковала, что не могла рассказать, — Ульвар упрямо смотрел в ее лицо и даже не думал отворачиваться. Смелый, сильный. Прекрасный.       — Мне правда жаль, — тихо ответила Цвия, тоже не отводя взгляда. За ее спиной бушевало море.       — Это не твоя вина, — глухо отрезал Ульвар и вдруг потянулся рукой к ее щеке. — Извини. Я вел себя, как настоящий…       — Ишак? — девушка позволила себе слабую улыбку, и сын конунга ухмыльнулся.       — Это я и собирался сказать, — он выгнул бровь и опустил руку. Цвия разочарованно выдохнула, почему-то возжелав ощутить его тепло, понять, каково это чувствовать его пальцы на своем теле? Быть так близко к тому, кто заставлял сердце биться чаще.       Разум пронзили воспоминания о Хаконе, и захотелось отмыться от этих мыслей. Цвия неосознанно дернулась, и Ульвар сделал шаг назад, будто решил, что ей неприятно его общество. Девушка мысленно выругалась, напомнив самой себе, что Ульвар — не Хакон, что он не посмеет даже взгляда лишнего бросить, не сделает то, что ей неприятно. Ее Ульвар другой, нежный, добрый. Израненный собственной жизнью, такой же потерянный и несчастный, как и она сама.       Два волчонка, отбившихся от стаи. Два человека, нашедших убежище друг в друге.       Цвия сама шагнула к нему навстречу, подивившись проснувшейся смелости. Сердце билось гулко, ударялось о кости, словно стремилось прыгнуть прямо в руки стоявшему рядом Ульвару. А он глядел на нее не мигая, боялся даже дышать, и в глазах, светло-серых, как утренние туманы было столько всего, что Цвия могла бы утонуть в них, словно в море. С такой нежностью и восхищением на нее никто никогда не смотрел.       Девушка мягко накрыла его ладонь своей, стараясь не обращать внимание на подрагивающие пальцы. Ульвар шумно сглотнул, подавшись к ней. Цвия на мгновение согласилась, что оседлать дракона было куда легче, чем отогреть озябшую человеческую душу.       Вспомнилось нелепое гадание Эдис, в котором она заверила, что Ульвар станет ей хорошим мужем. Цвия не позволяла себе думать об этом до этих пор, но сейчас почему-то представила день, когда все закончится, когда на их земли придет мир. Позволят ли ей боги быть счастливой? Быть рядом с ним…       — Я никогда не прощу себя за то, что избил тебя, — вдруг прошептал Ульвар, и девушка встрепенулась, поймав его взгляд.       — Мы сражались, как будущие Берсерки, как напарники, а не как мужчина и женщина, — достаточно резко оборвала она, нахмурившись. Ульвар посмурнел, крепче сжав ее руку.       — Да, — он протяжно вздохнул, словно вел ожесточенную битву с самим собой. — Но я хочу быть не просто напарником, а твоим мужчиной.       Воин выдержал ее взгляд, а совсем близко шептали волны, накатывали на мерзлый берег, шуршали разбитыми льдами. Нужно было ответить, сказать хоть что-то, но Цвия молча разевала рот, словно выброшенная на берег рыба, и душа ее горела в огне. Ей никогда не говорили таких слов. Судя по выражению лица Ульвара, он сам тоже подобного не говорил никому.       Они стояли рядом, почти вплотную друг к другу, пытаясь урвать ответы в глазах напротив. Вместо слов, на которые не хватало сил, Цвия скользнула ладонью по крепкой груди, уповая на то, что боги подскажут, как ей быть. Ульвар пошатнулся, наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц. Обнаженный даже будучи в одежде, искренний, настоящий. Цвия ужасно боялась все испортить.       — Я тоже этого хочу, — наконец прошептала она, а ее рука замерла напротив его сердца.       Ульвар не улыбнулся и не ответил. Цвие справедливо казалось, что он был в шаге от того, чтобы лишиться чувств. Волны рычали, лед трещал под их натиском. Захотелось сделать что-нибудь необдуманное, о чем, скорее всего, наутро можно пожалеть. Цвия сипло выдохнула, заглянув в глаза своему воину. Своему… мужчине. Нежному, чудесному. Коснуться бы шрама над верхней губой, зарыться пальцами в волосах и никогда не отпускать.       Воин отмер. Опустился на колени прямо в колючий снег, обняв Цвию за талию. Уткнулся носом в живот. Плечи его мелко дрожали. И было так много несказанного, неозвученного, но оба молчали, упиваясь этой тишиной, этим теплом посреди лютой зимы. Цвия осторожно гладила его по волосам, прижимая теснее к себе. Волны притихли, все льдины разом замерли.       Цвия коснулась озябшей щеки своего любимого воина и улыбнулась так ласково, как только могла. Ульвар поднял на нее взгляд, в котором замерла мольба, сжимающая сердце. Девушка шумно выдохнула, опустившись рядом в снег. Она не почувствовала холода, только жар охватил всю ее целиком. Хотелось, так сильно хотелось коснуться, прижаться губами к губам.       — Можно? — Ульвар смешно сморщил нос, в первый раз за это время отведя взгляд. — Можно я?..       — Да, — Цвия поймала его за подбородок, заставив посмотреть на себя. Ульвар прерывисто выдохнул, положив ладонь ей на щеку.       Мороз покусывал кожу, снег холодил колени, но оба не замечали ничего, кроме своих чувств, обращенных друг к другу. Потерянные, одинокие. Любимые, нужные.       Цвия очнулась первой, подавшись к его лицу так близко, что почувствовала теплое дыхание на своих губах. Ульвар смотрел на нее как на самое большое в мире сокровище, как на все, что он когда-либо любил в своей жизни.       — Мой великий конунг, — неосознанно прошептала Цвия, но в ее тоне не было язвительности, только всеобъемлющая нежность.       — Моя смелая кюна, — от того, как прозвучал голос Ульвара, девушку едва ли не подбросило. Она жарко выдохнула и жадно примкнула к его губам, больше не желая ждать.       Воин удивленно застонал, и этот звук избавил Цвию от последних сомнений. Она навалилась на крепкую грудь, принявшись сминать мужские губы в отчаянном исступлении. Спешила, боялась растерять всю свою смелость, хотела впитать вкус его губ вместе с воздухом. Ульвар обнял ее, приоткрыв рот. Без усилий сдался той, в чьих жилах текла едва ли не божественная сила. Против такой не устоят даже монстры Хель.       Цвия глотала его поцелуи, словно воду. Острые снежинки щипали щеки, но она даже не думала отстраняться, удивляясь самой себе. Слишком долго ждала, слишком долго лгала самой себе. Слишком сладко трепетало сердце в присутствии Ульвара. Ульвара, который отдал ей всего себя без остатка.       — Назови меня так еще раз, — сипло попросила Цвия, отстранившись. Воин глотнул большую порцию воздуха, заулыбавшись.       — Моя смелая кюна, — прошептал мягко и нежно, огладив ее озябшие щеки.       Цвия перехватила его ладонь, прижавшись к ней губами, и прикрыла глаза, слушая биение сердец, звучавших в унисон.       Валил снег, заметая следы тех, кто покинули мерзлый берег, усеянный разбитыми льдинами. Тихо урчало море и светлела ночь.