Внимание

***

Он невысокий. Это первое, что замечает Такемичи в Майки. Теперь, когда он не нависает над ним, чтобы посмотреть в его разбитое в кровь лицо, Ханагаки видит, что он действительно маленький. Обычно, это не особо бросается в глаза, так как вокруг них всегда находятся высокие люди, но сейчас, когда они остались одни, это заметно. И данный факт не может не тешить его самолюбие. — Над чем улыбаешься, Такемучи? — склонил голову вбок Майки. — Просто… вспомнил кое-что хорошее. — Если он что-то и понимал из общения с низкими людьми, так это то, что ты никогда им об этом не должен говорить. — Тут недалеко есть магазин с дораяки, хочешь сходить? — Конечно! — тут же отвлекся Сано. — Ты платишь. — Хорошо, — ответил парень, будто бы у него был выбор.

***

У него блондинистые волосы, но в отличие от самого Ханагаки, у Майки натуральный цвет волос. Он бы подумал, что это крашенные, если бы не видел его сестру, у них один и тот же оттенок. — Чего? — повернулся к нему Манджиро. — У тебя в волосах что-то застряло, — тут же придумал отмазку блондин. Было бы стремно, если бы его застали за разглядыванием другого парня. — А, — запустил руку в волосы Майки. — Что-то ничего не найду. Посмотри сам, — наклонил к нему голову Сано. Отказаться уже было нельзя, и Такемичи запустил руку в чужие волосы. Пряди были мягкими и шелковистыми, что было чертовски сложно оторваться. Вместо того чтобы что-то искать, он нежно провел пальцами по коже головы и Майки издал какой-то звук, то ли стон, то ли мурлыканье и они оба остановились в неловкой позе, после чего тут же отпрянули в смущении. Причина ситуации как-то забылась.

***

Он может выдержать очень большой вес, что довольно пугающе. — Майки, я могу идти сам, — настаивал Ханагаки, когда тот поднял его как невесту и понес домой. — Ты ранен, так что я донесу тебя до мотоцикла, а там подброшу, — не стал слушать его оправдания парень. — Может быть, на спине нести было бы лучше? — было очень стыдно перед другими, потому что он был единственным, кого несли. Ханагаки уже видел дерьмовые ухмылки Доракена и Мицуи. — Я рад, что ты хочешь меня оседлать, но я предпочитаю видеть твое лицо, — ответил ему Сано и ухмыльнулся тому, как сильно румянец залил его щеки. — Не дергайся так, а то все подумают, что я принуждаю тебя, — подкинул свою ношу Манджиро, заставляя его позорно вскрикнуть и только сильнее прижаться к голому торсу. — Вот видишь, как сильно ты хочешь прильнуть ко мне. — Майки, остановись, — спрятал свое лицо в чужой шее Ханагаки. — Ах, скажешь это в других обстоятельствах, — поддел его парень и засмеялся. — Придурок, — пронеслось в мозгу Такемичи, но вслух он ничего не произнес. Как бы не болели его раны, от того, насколько крепко держал его Манджиро, в объятиях становилось тепло и безопасно. Дурацкое чувство в груди, что до этого появлялось только при Хине, расцветало в груди, обжигая жаром его живот, что заставило нахмуриться.

***

Иногда у него настолько сильно темнеют глаза, что не разобрать где зрачок, а где радужка. — Майки, ты выпил? — недоуменно спросил Такемичи, когда его капитан повис на нем. Пахло чем-то терпким. — Хе-хе, — засмеялся тот, — нисколечко. — А я думаю, что да, — ответил он, так как существовала вероятность, что такую дерзость его босс пропустит ввиду своего состояния. — А я думаю, что Такемучи мне очень-очень нравится, — ответил Майки, от чего щеки Ханагаки обожгло жаром. — М-Майки… Ты не должен это говорить кому попало, а только тому, кто тебе точно нравится, — смутился парень. — Но ты мне очень нравишься. — Я думаю, что ты пьян. Посмотри мне в глаза? — вывернулся в объятиях блондин и уставился в черные глаза своего собеседника. Те настолько потемнели, что нельзя было разобрать то, насколько были увеличены его зрачки. — Вблизи Такемучи еще милее, — сказал Манджиро и прильнул к его губам. Ханагаки напрягся, но губы Майки, хоть и были грубыми и обветренными, целовали действительно потрясающе, что у него даже не возникло желания сопротивляться. Это было куда лучше того чмока в губы от Хины. — И вкуснее, — добавил парень, отрываясь от него. — Я бы мог целовать тебя всю ночь.

***

Такемучи в последнее время сам не свой. Это заметил не только он, но и Кенчик. То он смотрит на него сверху вниз (в прямом смысле этого слова) и чему-то улыбается, то он пялится на его волосы. Они и самому Майки нравились (он брал шампунь Эммы), но не до такой степени. — Влюбился, наверное, — бросил Мицуя на его беспокойство. — В кого? — нахмурился Манджиро. Его беспокоила мысль, что его Такемучи влюбился в кого-то. Ему и так хватало Тачибаны за глаза. — Не в меня же, — закатил глаза Доракен. — Я бы тебя прикончил, если бы ты стал клеить его, — прищурился Сано. — Он имеет в виду, что Ханагаки явно в тебе заинтересован, — спас положение Такаши. — Явно не явно, если я не заметил. — Просто ты тупой, — подлил масла с огонь Рюгуджи. — Ты, конечно, напросился, Кенчик, — ответил Майки, поднимаясь. — Эй, не убегай…

***

Такемучи явно не мог быть заинтересован в нем. Но почему-то от этой мысли ему было так хорошо. Если бы Ханагаки действительно влюбился в Майки, то это бы все упростило. Он и не собирался его никому отдавать, а так была бы гарантия, что тот его не оставит. Да и сам парень был таким красивым, что он был бы не прочь его поцеловать. Мысль о том, что это мог бы сделать кто-то другой, вызывала в нем ярость. Ханагаки был его и никто не имел права посягать на это. — Майки, я могу идти сам, — ответил Ханагаки, когда он поднял его на руки. Нести его было совсем не тяжело. Этот парень даже не знал, как ему повезло, ведь Манджиро предпочитал, чтобы его носили, а не он нес. Смущать его было прекрасно, ведь Такемучи так сильно краснел и, пока он держал его на руках, не мог убежать. Его лицо стало таким красивым цветом, что хотелось укусить эту мягкую щеку. Не успело это желание сформироваться, как Такемичи имел наглость уткнуть свое лицо в сгиб его шеи, обдавая чувствительную после драки кожу жарким дыханием, вызывая толпу мурашек и заставляя кровь в теле двигаться не туда, куда нужно. Если он действительно нравится этому плаксе, то он мог бы его поцеловать?

***

Притвориться пьяным не составило труда, так как этот тупица Баджи уже пролил на него пиво, этот криворукий никак не может открыть бутылку, чтобы оно не полилось фонтаном. Он прижался к Ханагаки со спины, обняв и не давая пошевелиться. Тот застыл, как кролик перед ястребом. Такой же маленький и дрожащий. Лучшего момента и быть не могло. Целовать Такемичи бы почти так же, как целовать гребаное солнце — обжигающе; воздуха в легких не хватало и казалось, что он вот-вот сгорит. — Ну, вот и все, — подумал Манджиро. — Обратного пути нет. Он либо умрет вместе с ним, либо они будут любить друг друга долго и счастливо.