Secrets i’ve held in my heart / Секреты, которые я хранил в своем сердце

Сокджин думал, что месяцы разлуки помогут ему забыть это, но теперь понимает, что это было глупо. Вкус Юнги остаётся таким же - алкоголь и табак. Он знал это ещё до того, как их губы соприкоснулись, в тот самый миг, когда Юнги наклонился к нему, стирая расстояние. Это даже приятно. Знакомо. Они делали это столько раз, что Сокджин сбился со счёта ещё несколько лет назад. Он думал, что, возможно, долгие месяцы разлуки что-то изменят, заставят их обоих двинуться дальше, но… В прошлый раз, когда он приезжал домой, Юнги был так занят альбомом и мировым туром, что Сокджин старался попадаться ему на глаза как можно реже. Конечно, им всё же удалось собраться всем семерым на ужин. Они немного выпили, но Юнги к концу вечера оставался совершенно трезвым. — У меня завтра встреча, — пояснил он. — Не хочу прийти опухшим. Тогда они не переспали, и, возможно, именно поэтому Сокджин начал задумываться, а не закончилось ли всё. Неужели он больше никогда в жизни не почувствует вкус Юнги? В этот раз он тоже почти не видел его - Юнги готовился к финальным концертам. Но он позвонил Сокджину, чтобы убедиться, что тот придёт в воскресенье. — Потом можно будет выпить, — сказал он по телефону. Сокджин в этот момент валялся на диване. — Всем вместе, если удастся собрать остальных. Им действительно удалось собраться всем, пусть кто-то и не смог остаться надолго - все такие занятые, занятые, занятые. Единственное, что Сокджин всегда делает, когда приезжает домой - навещает семью. Его племянник уже до смешного большой. Все шумные и тактильные - Сокджин уже отвык от этого, но старается не подавать вида. Все поздравляют Юнги с успешным туром, затаскивают его в объятия, хлопают по спине. Потом переключаются на него и Хосока, и Сокджин успевает ощутить на себе как минимум три пары рук, проверяющих, не пропали ли у него мышцы пресса. Алкоголь льётся рекой, и единственный, кто не пьёт - Тэхён. Но ему это и не нужно, он и так успевает за всеми. У самого Сокджина за последние месяцы явно упала переносимость алкоголя, но он не отказывается от предложенного. Всё проходит приятно. Много еды, возможность провести время с самыми родными людьми. Особенно с Юнги, который буквально светится, сидя за столом и слушая, как все обсуждают любимые моменты его концертов. Как всегда, Сокджин старается не пялиться, хотя уже давно знает - для него больше никто не существует. Тэхён уходит первым - заканчивает работу над альбомом. Целует Сокджина в щёку, просит заглянуть к нему и послушать пару треков. Намджун уходит после нескольких напитков. Он только вернулся из Японии, а ему ещё нужно следить за последними деталями художественной выставки. Все благодарят его за то, что он нашёл время заглянуть. После этого становится тише. Они так привыкли быть всемером, что, когда кого-то не хватает, все просто сдуваются, как воздушный шарик. Хосок, который и раньше не умел пить, теперь после армии стал вырубаться ещё быстрее - к моменту ухода Намджуна он выглядит так, словно готов заснуть прямо за столом. Вообще, всё очень быстро разгоняется, а потом так же быстро идёт на спад. Менеджеры вызывают машины, все привычно рассаживаются. И, как обычно, Сокджин и Юнги едут в одной - они же соседи. В этом нет ничего странного. Они столько раз делили поездки, что у них даже есть ритуал: Сокджин садится за водителем, Юнги - за пассажиром. Если не хочется разговаривать, надевают наушники. Но обычно перекидываются парой фраз. — О, вот этого магазина раньше не было. — Они закрыли ту лапшичную на углу? Чёрт. — И эта улица всё ещё на ремонте?! Поздно, дороги пустые, так что до дома добираются быстро. Благодарят водителя, смотрят, как машина скрывается за поворотом, оставляя их вдвоём перед домом Сокджина. И вот тут начинаются проблемы. Вместо того чтобы просто пожелать Юнги спокойной ночи, он спрашивает, не хочет ли тот зайти к нему. У него есть ещё немного того самого традиционного алкоголя, который Юнги оценил в декабре. Юнги, разумеется, соглашается. Сокджин знает, что тот почти трезвый. Может, он изначально хотел напоить его. Или просто затащить к себе. Провести ещё немного времени вместе. В конце концов, они друзья, которым нравится общество друг друга, а виделись они давненько. Впрочем, какая разница? Они пьют, пока Юнги всё-таки не напивается настолько, чтобы спросить, можно ли ему покурить. А он делает это только когда чувствует, что уже в одном шаге от хорошего опьянения. Сокджин соглашается, потому что считает, что Юнги чертовски горяч, когда курит. У него даже пепельница есть только ради него, чёрт возьми. Их действия можно описать сценарием. Сначала выпивка, потом сигареты, потом поцелуи. Сокджин не смог бы объяснить, где именно пролегает этот переход, но, если честно, ему и не важно. Важно только одно - забраться на колени Юнги и снова попробовать его на вкус. В этом нет ничего удивительного. И всё же почему у него в животе порхают бабочки, будто это происходит в первый раз? Почему дрожат пальцы, когда он запрокидывает Юнги голову и чувствует под ними линию его шеи? Сокджин не курит, ему это неинтересно. Но он позволяет Юнги вложить сигарету ему в губы, сделать глубокую затяжку, а потом притянуть к себе, чтобы выдохнуть дым прямо в его рот. Они проделали это с травкой однажды, в гостиничном номере в Америке. Сокджин еще никогда не кончал так много за одну ночь. Они пьют между поцелуями. Или целуются между глотками. Если вдруг протрезвеют - будет плохо. В трезвом виде они этого не делают. Когда сигарета заканчивается, Юнги толкает его на диван. Сокджин легко сдаётся. Позволяет ему сесть сверху и покрывать шею поцелуями. В прошлый раз они делали это, когда Юнги зашёл к нему посмотреть, как Чонгук выступает на Чемпионате мира. Они пили, Юнги курил, а потом они трахнулись в кровати Сокджина. Когда он проснулся утром, Юнги уже не было. Сейчас Юнги даже не пытается перевести их в спальню. Да и какая разница? В этой квартире уже не осталось ни одной комнаты, где бы они не занимались сексом в пьяном виде, и это не может не удручать. — Как ты хочешь меня? — спрашивает Сокджин, когда Юнги расстёгивает его штаны. — Вот так. На спине, — Юнги поднимает на него взгляд. — Смотри на меня так же, как делал это весь вечер. Если бы Сокджин был трезвый, ему, возможно, стало бы стыдно, что его так легко поймали за этим. Что он пялился на Юнги, как влюблённый дурак. Но он просто приподнимает бёдра, позволяя стащить с себя джинсы и бельё, и наблюдает, как Юнги поднимается с дивана, чтобы сделать то же самое. — У меня в спальне есть всё, что надо, — говорит он, когда Юнги снова садится сверху. — Не парься, — Юнги вытаскивает из бумажника упаковку со смазкой и презерватив, кладёт их ему на грудь. Сокджин фыркает, но не комментирует. Он что, всегда таскает с собой это? Или специально взял перед встречей, рассчитывая, что они опять закончат вот так? Он даже не успевает задуматься над этим, потому что Юнги уже смачивает пальцы и тянется к себе за спину, туда, куда Сокджин не видит. Из его губ вырывается тихий стон, дыхание становится прерывистым, и если Сокджин пялился на него весь вечер, то сейчас он просто не может отвести взгляд. Он тянется к Юнги, обхватывает его за бёдра, просто чтобы за что-то держаться. Юнги не смотрит на него, но так даже лучше. Его ресницы отбрасывают тени на щеках, такие лёгкие, такие красивые. Они оба уже твёрдые. Член Юнги упирается ему в живот, розовый, влажный, и если бы Сокджин не умирал от желания почувствовать его вокруг себя, то давно бы уже опрокинул на диван и взял в рот. Но всё происходит слишком быстро. Юнги тянется за презервативом, раскатывает его по члену Сокджина, выравнивается, а потом медленно опускается вниз, пока Сокджин не оказывается полностью внутри. Руки Сокджина оставят на его бёдрах синяки. Юнги упирается ладонью ему в грудь, ловит дыхание. — Вот почему я не люблю быть снизу. Ты слишком, блять, большой. Сокджин тихо смеётся. Это же просто абсурд. Он влюблён в лучшего друга, и они продолжают напиваться и трахаться. Или напиваются, чтобы переспать. Почему они с самого начала не могли вести себя как нормальные люди? Теперь уже поздно. С каждым движением Юнги Сокджин не может сдержать стоны. Он ловит ритм, подаётся навстречу, двигает бёдрами так, как нравится Юнги. Юнги стонет, его дыхание прерывается на каждом толчке. Он приоткрывает рот, и Сокджин думает, что тот вот-вот начнёт пускать слюни. Начинается всё медленно, но Юнги, несмотря на жалобы, не тянет с этим. Он двигается жёстко, быстро, так, что Сокджин вскоре начинает тихо всхлипывать под ним, а длинные волосы Юнги прилипают ко лбу и шее. — Блять, блять… Это слишком. Сокджин видит, что Юнги тоже это чувствует - он дрожит, наклоняется вперёд, чтобы спрятать лицо и, наверняка, скрыть слёзы на ресницах. Он двигается так, словно пытается насильно выжать из себя оргазм, но он никак не наступает. С этим они уже сталкивались. Иногда они делают это вот так - грубо, быстро, почти болезненно. Когда Юнги сверху, Сокджин сам умоляет его двигаться быстрее. Если замедлиться, всё может превратиться во что-то, чем это быть не должно. Но сейчас что-то не так. Он не может просто лежать и ничего не делать, когда Юнги явно не в порядке. Поэтому Сокджин садится и обхватывает его руками, останавливая. Шепчет ему на ухо: — Медленнее. Юнги делает резкий вдох и повторяет: — Медленнее. — Ага, — Сокджин целует его под ухом. — Я никуда не денусь. А ведь так ли это? Когда Юнги вроде бы успокаивается, Сокджин начинает двигаться медленнее. — Тебе хорошо? — спрашивает он. — С тобой всегда хорошо, — отвечает Юнги. Он тоже меняет ритм, двигается мягко, размеренно, меньше вверх-вниз, больше вперед-назад. Сокджин точно задевает его простату. Они не слишком много разговаривают. Их отношения определяются не только тем, что они говорят друг другу, но и тем, о чём умалчивают. Именно так они и вляпались в эту ситуацию. — Черт, жарко, — вдруг ворчит Юнги и стягивает с себя футболку. Сокджин с улыбкой делает то же самое. Юнги тянется к нему. Теперь они прижаты друг к другу, кожа к коже, и Сокджин пользуется этим моментом, чтобы коснуться его. Он так часто себя сдерживает, что теперь даже непривычно просто взять и провести ладонью по спине Юнги, сжать его бедро, поцеловать в плечо, прямо в то место, где набито тату. Юнги вздыхает и отвечает тем же. Сокджину не привыкать к чужим прикосновениям, но он всегда чувствует, когда это Юнги. Потому что он трогает по-другому. По его телу бегут мурашки там, где его касаются – по спине, по шее, по его собственному тату. Юнги наклоняется, поднимает Сокджину подбородок и целует его, медленно, лениво, скользя языком ему в рот с той же расслабленной неторопливостью, с какой двигается. — Я скучал, — говорит он прямо в губы. Смотрит в глаза. Он трезвый. Они всегда трезвые к концу. Даже если притворяются, что нет. Глаза Юнги ясные, цепляются за Сокджина, не отводя взгляда. — Поэтому ты постоянно шлёшь мне фотки Холли? — спрашивает Сокджин, потому что он идиот. И даже не может списать это на алкоголь. — Ага, — выдыхает Юнги и снова опускает бедра вниз. Видимо, его не смущает, что Сокджин идиот. — Тебе нравится? Он не хочет двигаться. Не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Через неделю он уедет обратно в Йончон, и да, они болтают почти каждый день, звонят друг другу, пишут сообщения, но оба знают - это не то же самое. — Конечно, — говорит Сокджин. — Я люблю Холли. Юнги целует его снова, влажно и нетерпеливо. У него такие мягкие губы, что Сокджин мог бы провести весь день, просто целуясь с ним. Горечь алкоголя и привкус табака почти выветрились, остался только Юнги. Сокджин не знает, сколько они так лежат, сплетённые друг с другом. Спина уже начинает побаливать, а у Юнги, наверное, вообще всё затекло. — Ах, хочу кончить, — спустя какое-то время жалуется Юнги. Его член покраснел, оставляя липкий след на животе. Сокджин смеётся. — Иди сюда. Он аккуратно меняет их положение, укладывая Юнги под себя. Юнги обхватывает его ногами и касается ладонью лица. — Постоянно забываю, что ты у нас теперь самый сильный мужчина в Корее. Сокджин фыркает. — Это ты так моё эго гладишь? Но мой член уже в тебе. Юнги сжимает ноги сильнее. — Поверь, я это чувствую. Сокджин застонал и вновь начал толкаться, но уже с силой, зная, как Юнги такое нравится. Он берет член Юнги в руку и большим пальцем касается головки, размазывая его предэякулят, хотя ему это и не нужно. — Я близко, — задыхается Юнги. — Блять, блять, я люблю... Сокджин надеется, что Юнги не заметил, как он на секунду сбился, как спрятал лицо у него в шее, чтобы не сделать чего-нибудь глупого. Например, не разреветься. Он трахает Юнги до самого оргазма, не отпуская его руку, потому что Юнги предпочитает, чтобы Сокджин не трогал его член, когда он кончает. Он становится невероятно тугим, его вход спазмирует вокруг члена Сокджина, и этого достаточно, чтобы он тоже кончил, излившись в презерватив. Они остаются в таком состоянии, оба переводят дыхание, пока Сокджин не затихает и не выдыхает. Он завязывает презерватив и встает, чтобы выбросить его и успокоиться вдали от Юнги. Когда он возвращается в гостиную с мокрой тряпкой, Юнги сидит на диване и курит. Сокджин опускается перед ним на колени, а Юнги просто наблюдает, как он вытирает его живот, член, внутреннюю сторону бёдер. Когда Сокджин заканчивает, Юнги протягивает к нему руку и тихо говорит: — Иди ко мне? Может, Сокджину стоило бы сказать «нет». Если бы он просто ушёл в душ, Юнги бы уже не было, когда он вышел. Так уже случалось раньше. И разве так не будет лучше? Они же просто друзья, которые иногда напиваются и трахаются, ничего больше. Сокджин берёт его за руку. Прячет лицо у него на плече и просто сидит рядом, пока Юнги курит. В какой-то момент тот протягивает ему сигарету, и Сокджин думает: да к чёрту, и делает затяжку. — Завтра они выложат уведомление, — вдруг говорит Юнги, нарушая тишину. Сокджин уже знал. Юнги всем сказал, что завершит отсрочку сразу после последнего концерта. — Время пролетит быстро, — отвечает он, потому что а что ещё тут скажешь? Юнги фыркает. — Не знаю, не знаю… Сокджин берёт его свободную руку и начинает перебирать пальцы. — Я буду здесь, когда ты вернёшься. Юнги сжимает его ладонь. Сокджину нравится, как они смотрятся вместе. — Хён. — Я тоже скучал по тебе, — говорит Сокджин. — Скучал по... — по этому. По ним вместе. По его рукам на себе. — Юнги-я… Юнги целует его в висок. — Знаю. Он правда знает. Сокджин молчит какое-то время, а потом выдыхает. — Нам надо перестать так делать. Юнги замирает. — Да. — Может… в следующий раз… — Без алкоголя. Сокджин фыркает. — Я хотел сказать, что нам стоит поговорить. Юнги краснеет. — А, ну… да, но… хён, я не знаю, насколько яснее я ещё могу сказать о своих чувствах. Сколько раз я уже говорил, что люблю тебя? Сокджин отстраняется. — Когда был пьян! Ты меня тоже только пьяный целуешь! Что я должен думать?! Юнги открывает рот, но замолкает. — Я на тебя не злюсь, потому что, очевидно, сам делаю то же самое, — Сокджин двигается ближе, и Юнги тут же обнимает его. — Но вот почему я и говорю, что нам надо поговорить. Юнги вздыхает. — Ты прав. — Конечно, я прав. Хён всегда прав. Они устраиваются поудобнее, и Сокджин думает, что мог бы заснуть вот так, в его руках. Хотя ему в последнее время для этого и не нужно много усилий - кажется, он и с открытыми глазами уснуть сможет, если постарается. Конечно, Юнги снова нарушает тишину. — Это значит, что мы не можем больше трахаться, пока не поговорим? Сокджин приподнимается и смотрит на него с максимально каменным лицом. — Ты хочешь ещё раз? — Эм, ну… я не видел тебя пять месяцев, и мы сейчас оба трезвые… Только тогда Сокджин замечает, что Юнги снова начинает возбуждаться. — Ты серьёзно? — А что? — Юнги делает драматичное лицо. — Ты думаешь, у меня не встанет, когда ты голый прижимаешься ко мне? С этими твоими огромными плечами? — Как вообще мои плечи могут тебя возбуждать?! — Ну… знаешь… там так много кожи… хён, — жалобно тянет Юнги. Сокджин закатывает глаза и встаёт. — Пошли. Я не собираюсь снова трахаться на этом диване. И вообще, в этот раз ты делаешь всю работу, — Юнги тут же обнимает его сзади, пока они идут в спальню, и прижимается губами к шее. — И не смей уходить, пока я сплю. Ты мне завтрак должен. И будешь помогать диван оттирать. — Думал, у тебя выносливость теперь получше. Сокджин резко поворачивается. — У меня всегда была хорошая выносливость! — Конечно, хён… — Знаешь что, вообще уходи из моего дома. — То есть ты не хочешь, чтобы я тебя трахнул? — …тебе просто повезло, что ты мне нравишься.