Игры Белого Лиса. Испытание для Кан Ёсана

             Стрела летит, да прямо в цель!              Ёсан устало стащил с себя все вещи и забрался в ванную. Но вместо того чтобы набрать в неё воду, включил душ и встал под его потоки. Тёплая вода ударила в затылок низко опущенной головы, ручейками устремилась по плечам, рукам, спине к ногам. Жаль, эти потоки не смывали усталость. Жаль, что не утягивали негативное с собой в канализацию. Как бы это помогло.       Из-за потоков воды Ёсан не ощутил, как из носа потекла кровь. Голова закружилась, и Ёсан плотнее сжал веки. В голове пронёсся мысленный вопрос: настал мой черёд? Не успел с больничной койки подняться Чонхо, с которым они так толком и не поговорили, как теперь нехорошо стало ему. Распахнув веки, Ёсан озадаченно глянул на кровавые капли. Перед глазами начало двоиться, и его повело в сторону. Ёсан даже не понял, как вывалился из ванны, больно ударившись плечом об пол. От удара в голове появился звон. Сознание постепенно меркло, утягивая в странный холодный свет, что напоминал снег.       — Хён, — в комнату заглянул Чонхо. — Хён, ты где? Нам всё-таки надо поговорить! Ёсани? Ты в душе? — он осторожно подошёл к открытой двери в ванную. — А чего не закрылся? Хён! — Чонхо повысил голос, думая, что Ёсан просто не слышит из-за шума воды. Но тот не отозвался. — Хён! — ещё громче позвал Чонхо. Но когда и в этот раз не дождался ответа, всё же рискнул заглянуть внутрь, обнаружив Ёсана лежащим на полу. — Хён?! — Чонхо подбежал к парню, с ходу падая на колени. — Хён! Хён?! — тряся его за плечо, Чонхо постепенно поддавался нарастающей панике, пока не закричал, вкладывая в голос всё отчаяние, всю свою силу: — Кто-нибудь, на помощь!!!              Раз, два, три, четыре, пять! ОН идёт тебя искать! Кто не спрятался, Я не виноват!              От раздавшегося где-то вдали удивительно громкого всплеска, будто что-то тяжёлое упало в воду, Ёсан вздрогнул, резко открыв глаза. Первая мысль, пришедшая в его голову, была о том, что он в ванной. В ванной своей комнаты в общежитии их группы. Потому что взгляд был направлен на пол из белого мелкого квадратного кафеля. Прямо как в ванной в его комнате.       От пола веяло холодом. Неприятным, морозящим кожу. Будто ледяные снежинки, что впивались в плоть. Пришла мысль о страшных вьюгах и метелях.       Ёсан перелёг на спину и моргнул. Раз сто. Пока до него не дошло, что вместо привычного потолка с самыми обычными лампами в нём, он смотрит на что-то белое. На что-то не поддающееся описанию. Это как непроницаемая тьма. Только белая. И она светилась. Мягким приятным не режущим глаза светом. Почему-то Ёсан подумал о морге. Ну или как минимум о больнице.       Сев, Ёсан огляделся. Коридор с тупиком. Пол и стены покрыты мелкой белой плиткой. Квадратики плотно прилегают друг к другу, что не будь они немного выпуклыми, то, скорее всего, их было бы не различить.       Ёсан огляделся. Справа тупик, заканчивающийся огромной рамой без картины. Просто белое полотно и ничего более. Ни зарисовок, ни каких-то штрихов, ни тем более красок. Пустое белое полотно. Как будто портал в другой мир. Массивная старинная, либо сделанная под старину серебристо-медная рама с завитками в виде цветов. Она тянулась от самой границы потолка со светом. Отчего свечение точно было жидким, растекалось по раме, создавая интересный перелив. Под рамой низкий столик, что среди всей это клетчатой белизны смотрелся неуместно. Странно, что у Ёсана от картины не возникло таких мыслей. Зато у него возникла мысль заглянуть под раму. Однако пришлось поднапрячься, чтобы сдвинуть её в сторону на несколько миллиметров. Будто она весила несколько тонн. Ёсан даже не мог точно сказать, что его сподвигло так поступить. Он оглядел раму и пустой стол, а затем оглянулся.       Прямо перед Ёсаном тянулся длинный прямой коридор, заканчивающийся ещё одним тупиком. Но как Ёсан смог рассмотреть, слева виднелось какое-то углубление — с такого ракурса толком не разглядеть. Возможно, там дверь или арка, или что-то ещё, что вело пока что в неизвестность.       Ёсан медленно побрёл в сторону предполагаемого выхода, либо входа ещё куда-то. Пока брёл, оглядел себя. Надо сказать, наряд ну очень подходил окружению: белые майка и свободные штаны. Босой. Что с волосами, непонятно, а вырывать их, чтобы проверить, желания не было. Но они коротко стрижены — настолько, что не рассмотреть. Касаясь пола голыми ногами, Ёсан продолжал ощущать тот же противный неприятный холод. Однако стоило коснуться стены пальцами, как прохлада стала казаться приятной, такой успокаивающей, тушащей внутренний огонь.       Ёсан никогда не отличался особой храбростью или стойкостью, но сейчас испытывал странное спокойствие. Окружение казалось обычным живым сном, что снились ему крайне редко. Настолько живой сон, что чувствовал запахи, чувствовал гладкую поверхность плитки, реагировал на свечение. Свечение, непонятно откуда берущееся. Ведь коридор был залит светом, хотя нигде не видно источника света. Если только им не являлось нечто над головой. Однако в снах Ёсан обычно наблюдал за собой со стороны, а тут всё от первого лица, оттого становилось немного странно.       Ёсан не издавал ни звука. И место, в котором он оказался, тоже хранило молчание. Ёсан хотел проснуться, но место противилось его желаниям. Ёсан пытался вспомнить, кто он, но место не давало этого сделать. Ёсан попытался закричать, но место заглушило его голос. Ёсан шевелил губами, напрягал голосовые связки, но ничего не услышал. И это заставило его забеспокоиться. Будто снился не простой сон, а ночной кошмар. Даже несмотря на то, что вокруг так светло и спокойно. Слишком спокойно.       Но…       Ёсану нравилась тишина. Нравилось быть одному. Нравилось, когда никто к нему не лез: с объятиями, глупыми шутками, разговорами ни о чём и, конечно же, поцелуями. Откуда вообще взялась эта манера целовать? Поэтому Ёсану нравился Чонхо. Нравилась его ненавязчивость, но при этом он всегда рядом. Нравилось его немногословие, но при этом охотные ответы. Нравились его крепкие объятия со спины, когда он укладывал руки на животе и упирался подбородком в плечо. Ёсан в такие моменты всегда легонько упирался лопатками в грудь Чонхо, чувствуя его поддержку. В такие моменты он всегда чувствовал себя особенным. Особенным для Чонхо. Однако по истечении времени его грёзы разлетелись мелкими осколками хрусталя, оставляя на душе слишком глубокие раны. Он продолжал радоваться, улыбаться и смотреть на то, как другие мемберы обхаживают Чонхо, а тот охотно улыбается им в ответ, всё чаще оставляя Ёсана не у дел. Как это можно переживать в спокойствии? В том же спокойствии, что царило вокруг. Будто этот коридор, этот свет — олицетворение состояния души Ёсана. Когда-то он и правда был настолько наивен. Но жизнь быстро научила его мыслить иначе.       Продолжая шагать вперёд, Ёсан думал о себе, о своём поведении. О мемберах и их отношениях. О Чонхо и его отношении к нему, Ёсану. Эти мысли точно… неглубокий, но полный воды бассейн… прям такой же, на который Ёсан уставился, удивлённо скинув брови. Странно. Шёл, шёл и пришёл. В большое прямоугольное помещение с бассейном от стены до стены, без чего-либо напоминающего перила или дорожки. Просто огромное помещение с углублением, заполненным водой. Всё. Ну, впереди развилка: у стен по краям короткая лесенка и сразу проход куда-то. В очередной ярко освещённый коридор.       Ёсан присел, вглядываясь в воду и видя в её спокойной глади своё отражение. Зато теперь стало видно, что его волосы выкрашены в блонд. Воды по колено. Идти далековато. Однако сомнения у Ёсана не из-за этого, а из-за того, что в принципе нужно забираться в воду. Вот только какой выбор? За спиной тупик, а проход дальше через бассейн. А ещё нужно выбрать, куда идти. Налево или направо? Оба ведут прямо, но так не сказать, ведут ли они в одну сторону или в разные. И ведёт ли хоть один из них к выходу. А хочет ли сам Ёсан найти выход…       Понимая, что выбора у него нет, Ёсан всё же осторожно присел и неторопливо опустил ноги в удивительно тёплую воду. Почему она пробудила нежные воспоминания? О семье. О друзьях. О сбывшихся мечтах. О Чонхо…       Намокшие штанины неприятно облепили ноги, затрудняя движение. Будто Ёсана сдерживала одежда, а вовсе не вода. Это тоже странно. Но стоит ли удивляться сну? Пусть и такому своеобразному.       Дойдя до центра бассейна, Ёсан замер, вертя головой и решая, куда же пойти. Одна сторона говорила, что надо пойти налево, а друга, что направо. Точно разделились сердце и разум. Разум говорил, что надо заканчивать с этим кошмаром, и что выход слева. Но сердце нашёптывало, что это глупо, что надо идти направо.       Ёсана терзали сомнения, но всё же он пошёл направо. Забравшись наверх, он с ещё большим сомнением глянул на достаточно крутой подъём. Взобраться по такому будет сложно и с сухими ногами, а сейчас они мокрые и наверняка будут скользить по гладкому кафелю. Но Ёсан всё же попробовал. Сделал несколько осторожных шагов и… поскользнувшись, скатился обратно, окунувшись в воду с головой. Резко подскочив, Ёсан сплюнул воду, что неприятной солью растеклась по языку. Так и хотелось рыгнуть от странного ощущения в желудке. Отплевавшись, Ёсан мотнул головой и больше наверх не полез. Он решил пройти ко второму проходу, надеясь, что там ему повезёт больше.       Повезло или нет, сказать сложно, но там тоннель шёл вниз, так же резко, как и подъём в правом. Теперь встал вопрос, что если он поскользнётся тут и начнёт катиться вниз, то куда в итоге скатится? Так ведь и разбиться можно. На водные горки это мало походит. Да ещё и теперь Ёсан весь мокрый. Насквозь! Это только усугубляло положение. Но Ёсан всё же решил рискнуть. Что ему будет во сне?       Взобравшись, Ёсан сначала постарался идти, но влага сыграла с ним злую шутку — он только и успел, что руки вскинуть, чтобы не удариться локтями. От удара, что пришёлся на спину, выбило дух, который перевести не вышло, ибо соскользнув вниз, он дважды крутанулся вокруг чего-то и вылетел прямо в огромную наполненную тьмой пропасть. Тут не то что дыхание перехватило, сердце замерло! Ёсан так и не понял, что напугало его больше: сама тьма или нечто, смотрящее из неё. Точно исполинские горящие алым глаза, чей взгляд был устремлён на человека…              Лёгкая дорога не всегда ведёт к выходу!              — Вы меня в могилу сведёте! — выдохнул директор, вытирая выступившую на лбу испарину. — Вы что, Богов оскорбили?!              Я, конечно, не Бог, и меня никто не оскорблял… Просто я люблю игры! И копаться в человеческой душе! Это как изысканное лакомство…              Чонхо жалобно уставился на лежащего на больничной койке Ёсана, не решаясь подойти ближе и тем более взять его за руку. Вдруг он сделает ему хуже? Перед глазами до сих пор стояло прекрасное лицо любимого хёна. Залитое текущей из носа кровью…