Волчьи привычки Фушигуро Мегуми

      Каким бы скрытным и закрытым не казался Фушигуро, проследить за ним несколько вполне очевидных вещей было проще простого (даже такому невнимательному человеку, как Юджи). Нет, дело не в его постоянном недовольном фырчании, в котором легко считывались раздражение и усталость. И не в выдающих его дёргающихся ушах на любой шорох, напоминая лишний раз, что Фушигуро если не видит, то слышит точно всё. Не в мешковатой одежде преимущественно серых и черных оттенков, не в его излюбленной неизменной привычке ровно в шесть сорок восемь выпивать чашку крепкого (фу!) кофе после пробежки и разминки. Нет-нет, Фушигуро мог казаться холодным и отчужденным, как настоящая ледяная глыба, которую недавно они с Кугисаки разнесли на каком-то фестивале ради приза в виде большой плюшевой рыбы с крайне тупой мордой, но на самом деле! На самом деле он был куда проще воды и прямее чем рельсы.       Первым, что заметил Юджи, только перебравшись в общежитие много лет назад, стал преследующий Фушигуро порядок. Где бы этот волк не оказался, куда бы не пошёл, за ним тянулся очень узнаваемый след из убранных вещей, задвинутой по местам мебели и сложенных в одну стопку книг и пособий на столах. За ним было невозможно заметить выброшенный не в ту урну мусор, предназначенный для раздельного сбора отходов, оставленных вещей в общих зонах пользования или хоть чего-то, что выдавало бы в нём, ну, знаете, шестнадцатилетнего неряшливого подростка, которым был сам Юджи и большинство его знакомых.       До одного момента.       Момента, когда наступила пора настоящей весенней уборки, к которой приступать не хотелось никому, но если Годжо-сенсей, вооружившись тряпкой и платком на голове, появлялся у тебя на пороге, то отвертеться или сигануть в окно было уже никак. Не потому что Годжо-сенсей был заядлым любителем чистоты и какой-то активной полезной работы, а потому что если не приходил Годжо-сенсей, то появлялся господин директор и прилетало уже всем — и студентам, и нерадивым преподавателям, не сумевших организовать своих и без того малочисленных учеников.       Тогда, вынося большой чёрный мусорный пакет через заднюю дверь, Юджи наткнулся на сидящего волка. Прямо на ступеньках раскинулся длинный чёрный волк, лениво дёрнув ухом, когда щелкнула ручка. Морда поднялась над лапами на короткое мгновение — узнать, кто потревожил его покой, — и тут же опустилась обратно, видимо, не посчитав Итадори достаточно серьёзной опасностью для его прогула. Даже глаза прикрыл обратно, как будто его прервали от дневного сна.       Осторожно обогнув пушистый хвост, Юджи перетаскивает пакет к стоящему мусорному баку. Странно видеть Фушигуро не за работой, тем более, когда это та самая уборка и следующий за ней порядок. Сбросив мусор с характерным шумом и стуком, Юджи оборачивается, чтобы посмотреть на волка ещё раз. Нет, всё ещё лежит. Как большая грозовая туча на серых ступеньках. Даже как-то странно видеть сформированное тело, а не долговязого нескладного подростка, который ещё не пережил все свои скачки роста. Видимо, это тело растёт и развивается быстрее. Неудивительно, что Фушигуро предпочитает в свободное время оставаться им, но это один из немногих разов, когда Юджи разрешает себе попользоваться чужой добротой и рассмотреть его как следует. Вывод: большая меховая подушка.              — Ты закончил? — он отряхивает ладони и подходит ближе, усаживаясь на ступеньку прямо рядом с Фушигуро. Тот не отвечает. Юджи усмехается и, оперевшись руками за спину, запрокидывает голову к небу. — Облака сегодня такие быстрые.              Фушигуро молчит. Итадори не нужно много времени, чтобы заскучать. На самом деле, хватает буквально нескольких секунд, чтобы рука сама потянулась к жесткому меху и пальцы уперлись в твердый волчий лоб.              — Фу-ши-гу-ро-о, — тянет Юджи, тыкая-тыкая-тыкая в кость.              Ответом служат два приоткрывшихся ярко-зеленых глаза. Почти таких же, какие и у человека. И морда в точности передаёт вечно недовольное выражение лица. Тупая улыбка сама лезет на лицо. Всё правильно. Он и мёртвого достанет. Волчья туша приходит в движение и садится в нормальную позу, чтобы через пару секунд вместо недовольной морды появилось недовольное лицо. Человеческое.              — Чего тебе?              — Почему не убираешься? Годжо-сенсей придёт через пару часов с проверкой. — Юджи наклоняет голову почти как птица или девочки из всяких школьных аниме. Это бесяче, зато действенно. Фушигуро отпихивает ладонью его лицо от себя.              — Не люблю уборку.              — Да ладно, — Юджи тут же садится обратно и обнимает себя за колени, принимая позу очень внимательного слушателя. — Ты же всегда всё поправляешь. Я думал, уборка — твоя личная страсть.              — Я поправляю всё, чтобы хвостом не задеть, — тонкие брови недовольно хмурятся: кажется, он и не догадывался, насколько очевидны были его постоянные маленькие телодвижения. Юджи прячет улыбку в сгибе локтя. — И чтобы шерсть не попала.              — Так она же всё равно везде валяется, даже у меня в комнате, — ощущение, что ещё секунда и Итадори прилетит в лоб. Это желание буквально читается на чужом лице. — Я сейчас такой шерстяной ком вымел, можно целую шапку свалять.              И всё-таки что-то осталось неожиданным. Например то, что прилетело не по лбу, а по затылку.              Опытным (и почти безболезненным) путём было выяснено, что намеки на педантичность оказались лишь вынужденной мерой безопасности к своему же хвосту. Одна из многих волчьих привычек Фушигуро, которая оказалась одной из самых безобидных. Были ещё такие же простые и банальные. Например, покупать не шапку, а наушники, чтобы не заморозить и не помять чувствительные уши, или всегда, абсолютно всегда один и тот же ароматизатор у абсолютно всех шампуней-бальзамов-порошков-зубных паст (а если без них, то это ещё лучше).              Другую привычку было трудно назвать маленькой или незаметной. О, нет, она была заметной и даже очень, для всех людей, кроме тех, кто не был знаком с волками и их повадками. Она появилась уже при Юджи и, если так подумать, была им и вызвана. Точнее, его крайне тупой почти-смертью. Не сказать, что Юджи был особо умным человеком, да и его поступки трудно назвать умными, но помереть на первом же задании… Это действительно было тупо. Очень.              Ворвавшийся в больничное крыло Фушигуро сначала долго на него кричал и рычал, не в силах на эмоциях справиться в прорывающейся наружу сущностью. Без профилактического пинка обошлось, вероятно потому, что Итадори был похож на один большой синяк и перелом. Сила есть, проклятая энергия есть, а ума не надо. Это был первый и последний раз, когда Юджи видел Фушигуро таким злым и взбешенным. Даже Годжо-сенсей или его старший брат, имя которого всегда отдаётся головной болью где-то в затылке, не орали так сильно. Первый просто строго отчитал, второй посмеялся и оттаскал за ухо, приговаривая что он с ним сделает, если Юджи ещё раз будет так тупо лететь с девятого этажа головой вниз.              Потом наступила длительная пауза, после которой большой чёрный волк улёгся рядом с больничной койкой и отказывался уходить. Шоко даже не пыталась выгонять. То ли из волчьей солидарности, то ли потому что ей было всё равно. Зато спалось в разы легче, когда ладонь тонула и грелась в теплой шерсти на голове. Фушигуро, чисто из вредности, несколько раз пофырчал и потыкался влажным носом в сухое запястье, пободался с рукой и покорно улёгся мордой на лапы.              Через несколько дней, когда тело вышло из критического состояния и Итадори отпустили долечиваться к себе, волчье молчание наконец закончилось. Юджи, которому стало лучше уже на третий день ничегонеделания в лазарете, уже весь извелся в попытках разговорить однокурсника или хотя бы заставить его перевоплотиться обратно. Но в бесконечном списке вещей и занятий, в которых Фушигуро Мегуми был хорош, нашелся и пункт о профессиональном игнорировании чужих страданий.              Молчание закончилось, зато началась опека. Невербальная, без ограничений, поглощающая Юджи целиком и полностью. И это было не заметить просто невозможно. Фушигуро сидел ближе, постоянно находился где-то в зоне видимости и доступа, незаметно оставлял свои метки на всём, до чего дотягивался. Годжо-сенсей как-то мимоходом бросил, что так волк внутри Мегуми-куна бунтуется против невозможности защищать и опекать каждую секунду, каждое мгновение времени своего человека.              Даже такой невнимательный человек как Итадори Юджи это не смог пропустить мимо себя.              Так было выяснено, что волк Фушигуро считает его своим человеком. И не сказать, что ему было противно от этого. Наоборот, захотелось подоставать Фушигуро, пощипать за эту сторону его раскрывающейся натуры, но Юджи, во-первых, был не настолько жестоким человеком, а во-вторых, понимал концепцию личных границ и если Фушигуро сам не поднял эту тему — он не собирался тоже. Только время от времени оставлял свои бесконечные толстовки на видных местах, чтобы волку было проще отмечать своё.              Это было своё выражение нежности и заботы от Фушигуро и Юджи ценил эту выработанную привычку везде следовать за ним. Больше он, кстати, с девятого этажа головой вниз не летал. Только ногами.              Многие вещи Фушигуро делал на автопилоте, просто по мышечной памяти, не задумываясь. Перевешивал мокрые зонтики сушиться подальше от сухих, шёл со стороны дороги, отделяя собой Кугисаки и Итадори от проезжающих машин, в магазине помимо своих продуктов закидывал в корзину черничное молоко для Итадори и клубничные моти для Кугисаки, иногда перепадало даже Оккоцу-семпаю, если тот был в городе. Дёргал ушами от резких звуков, первым поворачивался к вошедшему Итадори, по-волчьи скалился на врагов, больше инстинктивно, чем реально осознанно (один раз Юджи указал ему на это и получил выгнутую в непонимании бровь).              Фушигуро Мегуми раскрывался медленно, очень неоднородно и как будто нехотя. Наверное, Итадори был единственным человеком, который так много наблюдал за ним. За тем, как он едва заметно прикрывает воротником чувствительный нос в людных местах, как всегда ждёт зелёного света, как едва заметно щурится, смотря вдаль, не из-за плохого зрения, а просто по привычке.              В какой-то идиоме, которую они разбирали на литературе в далёкие школьные годы, говорилось, что поздний цветок — самый прекрасный из всего цветения. Юджи не совсем уверен, что эта фраза применима к Мегуми в прямом её значении, но общая суть — очень даже. Долгое ожидание приносит лучшие плоды.              Привычки волчьей сущности Мегуми почти все основаны на защите и охране, на заботе и присвоении. У Юджи нет сомнений в том, что это говорит не рациональная человеческая сторона мозга Мегуми, когда вся шея покрыта синяками и несколькими очень даже болезненными укусами. Самая разрушительная и пугающая привычка Мегуми, если так подумать, — клеймить, клеймить и ещё раз клеймить своё.              А вот привычка подлезать именно под подбородок, чтобы его погладили по голове или поцеловали в нос, наоборот, была самой милой и очаровательной. По мнению Итадори Юджи, конечно же. Другие-то люди этого не знают и не видят.              Может, с годами эти привычки становятся частью жизни уже самого Юджи, раз он их перестаёт замечать. Всë-таки, невнимательность остаëтся с ним что в шестнадцать, что в двадцать шесть. Ему хватит и знания, что они просто всегда где-то рядом с ним, где-то в поле зрения и в возможности протянуть руку, чтобы наткнуться на влажный нос.