Покой в её руках

Толпа бурлила, как разъярённое небо перед грозой. В воздухе стоял тяжёлый, плотный гул голосов — мужские, женские, старческие, срывающиеся на хрип от ярости, сливались в единый хор. Кто-то кричал, кто-то рычал проклятья, а кто-то просто стиснув зубы, стискивал кулаки, словно готовился ударить. Лица людей перекосились — злость, страх, ненависть, подозрение. Глаза вспыхивали огнём. Запах горящей ненависти, сырой земли и человеческого пота смешивался в удушливый отвар. — Это всё нечисть! — кто-то выкрикнул, и голос его, как искра, пробежался по толпе, разжигая новую волну негодования. — Или этот чужак! Новак! Он пришёл из ниоткуда, принёс смерть, а теперь вот что творится! — завопил другой, сжимая в руках вилы. — Нет! Это ведьма! Сирин! Я говорил, давно говорил, что её нельзя оставлять в деревне! Она околдовала девчонку! — Жрица! — со злым смешком выкрикнул кто-то, и толпа взорвалась нервным гулом. — Какая она жрица, если её нашли среди мёртвого скота? — Да они заодно, ведьма и эта… новая жрица! Взрыв эмоций. Кто-то резко шагнул вперёд, ища жертву, кто-то, наоборот, отшатнулся, ещё не решаясь перейти грань. Люди смотрели друг на друга, перекрикиваясь, пытаясь найти того, кто первым направит этот гнев. А среди них, среди этого кипящего человеческого вихря, стояла Лада. Одна. На неё бросали взгляды — одни исподтишка, сжатые, недоверчивые, другие жёгкие, ненавистные, полные затаённой злобы. Кто-то что-то шептал за её спиной, а кто-то в открытую смотрел в упор, с ожиданием, с вызовом, будто надеялся увидеть, как она сломается, взорвётся, даст повод. И тут один голос прорезал этот гул, выделился, пронзил воздух, цепляя за живое. — Что жрица, что ведьма — одна нечисть, — сладко, с тянущейся мерзкой насмешкой произнесла Мила. Лада резко повернула голову. — Ой, да поглядите-ка, жрица наша, — голос Милы звучал сладко, приторно, как мёд, подмешанный с ядом. Она говорила тягуче, смакуя каждое слово, зная, что вонзает их, как иглы, глубже и глубже. — Вот скажи, Ладушка… Ты вообще сама-то понимаешь, кто ты теперь? Жрица, да? — она усмехнулась, опираясь ладонью о бедро. — Или ведьма? Или блудница, которая за ведьмой по пятам ходит? Толпа загудела. Кто-то хмыкнул, кто-то бросил косой взгляд на Ладу, кто-то кивнул, соглашаясь, а кто-то просто ждал, что будет дальше. Лада почувствовала, как в груди закипает. Медленно, нарастающе, не оставляя выхода. — Вот ведь как интересно… — продолжала Мила, лукаво склонив голову. — А ведь вас с чужаком нашли среди мёртвого скота… Но не наказали. А теперь и на людей перешли, зная, что не накажут? Как удобно! Лада стиснула зубы, пальцы её руки сжались в кулак. — Что, ничего не скажешь? — Мила сделала шаг ближе, с вызовом глядя прямо в глаза Ладе. — Что, может, и твоя сестрица с ведьмой якшалась? Может, не зря её убили по-тихому? Может, и тебя тоже пора? — Заткнись, — прошипела она, но Мила только склонила голову, наслаждаясь её злостью. — А что, правда в глаза колет? Сестра твоя в тумане бродит, а ты тут святую из себя строишь? Может, и сдохла бы вместе с ней — меньше бы грязи в деревне было. Жаль, что Сирин тогда в стойле не задохнулась, — взгляд её был холоден, в нём плясал мерзкий, сладкий огонь. Она наслаждалась каждым словом, каждым движением, каждым напряжённым мускулом на лице Лады. Время замерло. В голове Лады что-то оборвалось. Она больше не слышала общего гула толпы, не видела мелькающих лиц, не чувствовала, как ногти впиваются в кожу ладоней. Только наглую девушку. Только её мерзкий, приторный голос. Только её ухмыляющееся лицо. — Я убью тебя, — вырвалось из Лады тихим, низким, глухим, срывающимся от ярости голосом. Она бросилась вперёд, руки уже тянулись, чтобы вцепиться в её горло, но прежде чем пальцы коснулись её одежды, крепкие руки схватили её и потянули прочь. В одно мгновение мир вокруг замер, растворился, шум толпы отошёл на задний план. — Не ведись же ты на её лицемерные речи, она ведь специально, ты не понимаешь?! — шёпот Сирин был горячим, прерывистым, её голос срывался на злость, а пальцы болезненно сжимали запястья Лады. — Ты вообще слышала, что она говорила о моей сестре? О тебе?! — с отчаянной злостью выплюнула Лада, вырываясь, её сердце бешено колотилось в груди. — Я слышала, что она говорила о тебе! — Сирин резко развернула её к себе, заставляя встретиться взглядом. — Ты хочешь ухудшить ситуацию? Они ведь все только и ждут повода, на тебя накинуться. Убивицей ещё ко всему стать? Потом жить с грехом на душе всю свою жизнь? Этого ты хочешь?! Лада дышала тяжело, сбито. Она понимала, что ведьма права, но гнев в ней всё ещё полыхал, как костёр, которому не дали догореть. Сирин держала её крепко, не позволяя вернуться, не позволяя сорваться. И вдруг, через пелену ярости, Лада почувствовала на талии и плече тепло её ладоней. Сильных. Надёжных. Грудь вздымалась, щеки горели, но внутри начало зарождаться странное, ломкое ощущение — не то покой, не то слабость. Сирин быстро повела её прочь, лавируя между закоулками деревни, уверенно скрывая их в тенях, не оборачиваясь, не ослабляя хватки. Голоса толпы затухали, становились далекими, пока, наконец, не растворились. Только когда они вырвались за пределы домов, в лес, Лада поняла, что её руки всё ещё дрожат. Вскоре они оказались на поляне, знакомой, родной. Здесь пахло травами, тёплой землёй, ночной свежестью. Лада глубоко вдохнула, впитывая этот воздух, словно он мог очистить её от гнева. Сирин становилась и развернула её к себе за плечи. — Не делай так больше, — шёпотом сказала она, но в её голосе всё ещё слышался накалённый металл, а в чёрных глазах можно было заметить обеспокоенность за девушку. Сирин отпустила её, но не сразу. На мгновение её пальцы задержались на запястье Лады — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Здесь ты сможешь дышать, — тихо сказала она. Лада провела ладонями по лицу, стряхивая последние остатки ярости. Она смотрела на ведьму, и в глазах её отражался вечерний свет. Сирин была права. Всегда была права. — Спасибо, — выдохнула она наконец, опуская голову. Сирин ничего не сказала. Только смотрела. Долго, внимательно. Потом развернулась и шагнула вглубь поляны, туда, где прятались её травы, позволив Ладе прийти в себя. Сирин молча шагала по поляне, её лёгкие босые ноги почти не тревожили высокую траву, что волновалась под слабым дыханием ветра. Небо мягко освещало пространство, серебрило тонкие стебли цветов, подчеркивало изгибы её силуэта. Она двигалась неспешно, будто не хотела спугнуть эту тишину, это зыбкое чувство ускользающего покоя. Добравшись до центра поляны, ведьма присела в траву, легко откинувшись на руки и запрокинув голову к небу. Лада пошла к ней, но чуть замедлилась, наблюдая за ней. В темноте глаза Сирин казались ещё глубже, мысли — ещё дальше. Она смотрела в горизонт, словно могла увидеть там что-то, недоступное для других. Лада, колеблясь, сделала несколько шагов вперёд и села рядом. Земля была прохладной, трава приятно колола кожу сквозь тонкую ткань. Между ними царила тишина — спокойная, доверительная. Лада чувствовала присутствие Сирин каждой клеточкой своего тела, слышала её размеренное дыхание, замечала, как свет скользит по её плечам. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем ведьма, наконец, перевела взгляд на Ладу. Тёмные глаза изучали её внимательно, долго, а потом в уголках губ появилась усталая, но тёплая улыбка. Лада ответила, хоть и неосознанно, но смутилась, отвела взгляд, провела ладонью по траве. — Прости, не знаю, что на меня нашло, — тихо сказала она, чувствуя лёгкий стыд за свою вспышку. Сирин чуть прищурилась, её улыбка стала мягче, почти насмешливой. — Я знаю, — тихо ответила она. — Сама такая же. Но нужно чувствовать скрытые мотивы людей, нельзя вестись. Она сделала паузу, качнула головой. — Хотя, должна признаться, самой хотелось бы её проучить. Или проклясть. На редкость лицемерная и слащавая. Не выношу таких. Лада фыркнула, чуть расслабляясь. — Спасибо, — выдохнула она, уже не глядя на Сирин. Ведьма удивлённо приподняла брови. — За что? Лада посмотрела на неё и, чуть улыбнувшись, просто ответила: — За всё. Сирин снова улыбнулась — искренне, мягко, тепло. Затем, почти не задумываясь, протянула руку и приобняла Ладу за плечи, притянув ближе. Лада на миг замерла, но потом, доверчиво, медленно, склонилась к ней, уткнулась лбом в её ключицу. А потом, неожиданно для самой себя, опустилась ещё ниже и легла головой на её колени. Сирин удивлённо вскинула брови, едва ощутимо напряглась… но лишь на секунду. Потом в ней что-то дрогнуло, а следом разлилось тепло — странное, приятное, никуда не спешившее. Сирин мягко провела пальцами по светлым волосам Лады, и её прикосновение было лёгким, едва ощутимым, словно крылья ночных мотыльков. Она медленно, почти лениво, опустила руку снова, зарываясь пальцами в мягкие, волнистые пряди. Волосы приятно касались её ладони, скользили меж пальцев, оставляя после себя тёплое, шёлковое ощущение. Лада едва слышно выдохнула, словно внутри неё растаяло напряжение, и прикрыла глаза. Волшебное прикосновение ведьмы проникало глубже, чем просто к коже головы — оно растекалось по всему телу лёгким, тёплым током. От самых корней волос, через затылок, по позвоночнику вниз, расползалось в ладони и кончики пальцев, в каждую мышцу, заставляя их расслабляться, отпускать усталость. Сирин двигала пальцами медленно, надавливая ровно настолько, чтобы Ладе было приятно. Она ловила каждую реакцию, чувствовала, как её пальцы способны дарить блаженство. Снова и снова она то сжимала пряди, то медленно расправляла их, перебирав каждую, проводила ногтями чуть заметно, вызывая едва ощутимые мурашки на коже Лады. Девушка вздохнула чуть глубже, едва заметно улыбнулась уголками губ, расслабляя лицо. Её тело будто плавилось, тяжело и приятно утопая в этом прикосновении, в этих ласковых движениях ведьминых пальцев. Сирин наблюдала. С каждой секундой всё пристальнее, изучая Ладу так, как не позволяла себе прежде. Она смотрела на неё — такую расслабленную, открытую, доверившуюся ей полностью. Видела, как ресницы дрожат от приятных ощущений, как её губы чуть приоткрыты, как дыхание становится медленнее. Сирин поймала себя на том, что едва слышно задержала дыхание. Её пальцы продолжали двигаться, но теперь уже с иной осознанностью. Они больше не просто дарили покой, они исследовали, проникали в каждый изгиб, ловили каждый вздох Лады. Ведьма почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она поняла, как прекрасна эта девушка. Как безоружна в этот момент. Как близка. И как внутри неё самой поднимается странное, тёплое чувство, которое не было ни жалостью, ни просто заботой. Оно было чем-то большим. И поэтому Сирин продолжала. Медленно, нежно, с вниманием, которого никогда прежде никому не дарила. Сирин медленно скользнула пальцами от волос к виску Лады, легчайшим движением касаясь её кожи. Подушечки её пальцев чувствовали тепло, едва заметную пульсацию под тонкой кожей, мягкость и гладкость лица девушки. Она провела кончиками пальцев по скуле, медленно, с восхищением, словно запоминала каждый изгиб её лица. Лада вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Напротив, её дыхание замедлилось, словно тело решило отдаться этому моменту полностью. Сирин осторожно провела пальцем по её щеке, туда, где ещё оставался лёгкий румянец после недавнего всплеска эмоций. Лада приоткрыла губы, а ведьма едва заметно улыбнулась, чувствуя, как под её пальцами вздрагивает кожа девушки, как в ответ на это прикосновение у той по телу пробегают едва заметные мурашки. Лада не могла больше оставаться в этом сонном, расслабленном состоянии. Её глаза медленно распахнулись, и она встретилась взглядом с Сирин. Ведьма не отвела глаз. Их взгляды зацепились, будто притянувшись друг к другу. Внимательные, изучающие, наполненные странной, завораживающей глубиной. Лада смотрела в лицо Сирин — в её загадочные, глубокие, как омут, глаза, в мягкий изгиб губ, в расслабленные, но одновременно напряжённые черты. Её взгляд скользнул по лицу ведьмы, по тонким пальцам, которые всё ещё нежно гладили её щёку. Сирин молчала, но в её взгляде было что-то, от чего у Лады перехватило дыхание. Что-то неуловимое, но тягучее, как мёд. Тишина между ними стала густой, словно ночь опустилась плотным покрывалом. Сирин медленно, почти незаметно, провела пальцем вдоль линии Ладиных губ. Тело девушки откликнулось мгновенно — дыхание стало глубже, внутри что-то сжалось, дрогнуло. Но она не отвела взгляда. И ведьма тоже. Сирин смотрела на Ладу, её пальцы всё ещё нежно касались её лица. Взгляд ведьмы был странно задумчивым, наполненным чем-то глубоким, едва уловимым, и, прежде чем Лада успела хоть что-то сказать, Сирин тихо прошептала, почти неслышно, будто боялась спугнуть этот момент: — Ты так прекрасна… Лада вздрогнула, её губы дрогнули в мягкой, едва заметной улыбке. Внутри что-то тёплое разлилось плавной волной, медленно поднимаясь из груди к горлу. Она не отводила взгляда, а затем, будто ведомая чем-то необъяснимым, осторожно взяла ладонь Сирин в свои руки и, мягко касаясь, прижала к губам. Сирин вздохнула глубоко, тяжело, как будто это прикосновение обожгло её жарче огня. Её пальцы рефлекторно сжались, но она не отдёрнула руку — наоборот, ей хотелось ещё сильнее ощутить тепло Лади. И вдруг она не выдержала. Пальцы ведьмы легко скользнули по щеке девушки, затем вниз, под подбородок, нежно, но уверенно приподнимая его. Лада послушно подняла лицо, потянувшись к Сирин, её глаза потемнели, а губы чуть приоткрылись в немом ожидании. Сирин наклонилась к ней, не спеша, будто смакуя этот миг. Их дыхание смешалось, ещё одно мгновение — и её губы коснулись губ Лады. Поцелуй был мягким, тянущимся, почти нерешительным в самом начале, но быстро набирал глубину. Сирин поцеловала её осторожно, но с жадностью, словно хотела запомнить вкус её губ, ощущение её дыхания на своей коже. Она провела рукой по её щеке, затем скользнула пальцами в волосы, прижимая её ближе. Лада тихо выдохнула, утопая в этом прикосновении, в этом чувстве. Её пальцы сжались на запястье ведьмы, словно она боялась отпустить её, словно этот момент был слишком драгоценным, чтобы позволить ему закончиться. Поцелуй стал глубже, страстнее. Их губы двигались медленно, чувственно, с каждым мгновением раскрываясь всё сильнее. Лада потянулась ближе, её руки скользнули вверх, обвивая шею Сирин, а та в ответ провела языком по её нижней губе, дразняще, жадно. Мир вокруг будто растворился. Осталась только их поляна, мягкий шелест травы, тепло их тел и это безумное, переполняющее чувство, от которого кружилась голова. Когда они отстранились, Лада всё ещё чувствовала жар на своих губах. Она тяжело дышала, её сердце бешено стучало в груди. А Сирин смотрела на неё, чуть прищурившись, с какой-то странной, почти хищной улыбкой, и её пальцы снова нежно провели по щеке Лады, замирая у самого уголка её губ. — Вот так… — шепнула ведьма, почти беззвучно. Сирин продолжала всматриваться в лицо Лады, её пальцы замерли у уголка её губ, медленно, почти лениво очерчивая их контур. Лада всё ещё тяжело дышала, глаза её блестели в полумраке, а грудь медленно поднималась и опускалась. В воздухе повисло напряжение, сладкое, электрическое, словно сама ночь впитывала их дыхание и мысли. Лада не отвела взгляда, но вдруг её губы дрогнули в лёгкой, озорной улыбке. Она тихо, почти неслышно, рассмеялась, будто этот момент был слишком хорош, чтобы быть реальным. Сирин прищурилась, наблюдая за ней, а затем, со вздохом, чуть заметно улыбнулась в ответ. — Ты всегда смеёшься после поцелуев? — спросила ведьма хрипло, её голос был низким, завораживающим, будто сама тьма вкралась в него. — Только когда не знаю, что сказать, — прошептала Лада, и её пальцы, всё ещё держащие Сирин, слегка сжались. — И когда мне очень хорошо. Сирин задумчиво склонила голову, довольно улыбаясь, её волосы мягко касались щеки Лады, щекотали кожу. Затем, не отрываясь взглядом, она провела ладонью по её плечу, по ключице, словно изучая, запоминая. — Тогда молчи. Говорить не нужно, чтобы чувствовать. Лада замерла, но не из-за слов — от того, как они прозвучали. В голосе Сирин было что-то мягкое, почти ласковое, но в то же время требовательное, не терпящее возражений. И она подчинилась. Сирин вновь наклонилась к ней, но не для поцелуя. Она медленно прикоснулась лбом к её лбу, закрывая глаза. Лада почувствовала, как её дыхание стало ровнее, как что-то внутри успокоилось, растворилось в этом моменте. И они просто сидели так, молча, среди тёмной травы, под вечерним небом, ощущая друг друга — тепло их тел, тихие вздохи, гулкое биение сердец. Лада вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствует себя… защищённой. Желанной. Живой. — Пора идти, — спустя вечность прошептала Сирин, не отрываясь. Так хотелось остаться в этом моменте на вечность. Лада слабо кивнула, но не двинулась. Тогда ведьма, всё ещё улыбаясь, провела пальцами по её волосам, спускаясь вниз, к её руке. Их пальцы сплелись, и Сирин мягко потянула её вверх, помогая встать. Лада посмотрела на неё — её ведьму, её загадку, её стихию. И улыбнулась. Сирин сжала её ладонь. И они пошли обратно, растворяясь в сумерках вечера с тёплыми следами поцелуев на губах и странным, тихим огнём внутри. С уверенностью, что нужны друг другу, а остальное — неважно.