Комплекс Электры

— Ты слишком потакаешь ей, Одиссей. Голос наставницы прозвучал совсем рядом, будто бы над головой, отчего Мелиноя вздрогнула и проснулась. Видимо, лорд Морос куда-то отлучился и наставница с Одиссеем заняли его место недалеко от палатки, не думая о том, что их могут услышать. Наставница наложила заклятие тишины, но Мелиноя давно научилась его развеивать и затихла под одеялом. — Что вы имеете в виду? Голос Ода всегда мягкий, вкрадчивый и будто текучий. Он никогда не отказывал прямо, не грубил и находил слова, чтобы даже суровая Немезида им вняла и отступила. Или сделала то, что Одиссею нужно. Мелиноя не назвала бы это манипуляцией в чистом виде, скорее… адаптивностью? Всё-таки он был смертным и славился именно тем, что забалтывал своих врагов, благодаря чему и выходил живым из сотен передряг. В детстве Мелиноя верила каждому его слову, со временем осознав, что некоторые истории были приукрашены или даже выдуманы, но меньше уважать от этого Одиссея не стала. Он был рядом с ней практически всегда как советник, наставник и товарищ по хитростям, с его помощью Мелиноя училась вязать прочные узлы, читать следы диких животных и немного больше узнавала о простых людях. Одиссей любил прихвастнуть и заслуженно гордился многими своими подвигами, однако в его ярких зелёных глазах нет-нет да мелькала тень сожаления. Лишь со временем Мелиноя поняла (или думала, что поняла), насколько тяжела могла быть жизнь человека, пусть и великого героя и царя.  Одиссей никогда её не ругал. — Не морочь девчонке голову. Ты хорош собой, умён и знаешь подход к ведьмам, но в первую очередь Мелиноя должна думать о своей миссии, а не… глупостях. Одиссей тихо хмыкнул. — Не могу понять, госпожа, вы похвалили меня или оскорбили. Конечно, миссия важнее всего. Конечно, я питаю некоторую… слабость к ведьмам и их чарам, но какой смертный мужчина смог бы им противостоять? И, конечно, я не собирался говорить ей “да”. Мелиноя закусила губу, чтобы не закричать. Нужно быть идиоткой, чтобы считать, что Одиссей не заметит ее неловкие попытки флирта. Она наивно верила, что он просто не понимает! Или что у неё плохо получается, надо стараться лучше. Сердце билось чаще, стоило Оду подойти ближе или похвалить её маленький садик, от его улыбки хотелось прыгать до верхушек деревьев, а редкие и осторожные прикосновения рождали сладкую тянущую боль внизу живота. Геката никогда не утруждала себя объяснением тонких материй и чувств, её забота в этом смысле ограничилась лекцией о женской физиологии и рецептом зелья от спазмов, когда терпеть без него уже никак не получалось. Почему потеют ладони, почему хочется быть ближе, почему нравится и лёгкая горбинка носа, и грубоватые моряцкие шуточки, и даже тонкий солёный запах, если украдкой подойти сбоку и заглянуть якобы в разложенные на столе бумаги, — всё это пришлось выяснять самой. Одиссей сводил с ума одним своим существованием. Можно подумать, что это он коварный колдун, а не она. Наверное, при его жизни многие тоже так считали. И вот — он всё знал! Видел, замечал и понимал, трепыхания наивного сердца Мелинои не были для него секретом, однако он неизменно отвечал “как будет угодно богине” и оставался таким же неприступным, как и раньше. Даже Эрис, которой она как-то по дурости ляпнула, что Од её избегает, взглянула на Мелиною с жалостью и сказала: — Да просто затащи его в палатку, раздень и трахни. Ох, милочка, неужели тебя надо этому учить? Тогда Мелиноя с пунцовым лицом сбежала прорываться сквозь покинутый людьми город, лишь бы не попадаться никому на глаза. Ей казалось, что Эрис растреплет всему Перекрёстку об её неловких чувствах, однако по возвращении всё было по-старому, никто на неё не глазел и не шептался за спиной.  Повезло. А может, богине раздора просто было скучно возиться с такой скучной вещью, как любовь. — Ты меня услышал, — буркнула Геката недовольным тоном. — Не переходи черту. — Я стою совсем рядом, — даже по тени Одиссея на пологе палатки Мелиноя могла представить, как искривились его губы в тонкой улыбке, а вокруг глаз собрались морщинки. Он не был юношей, как Икар, или старцем, как друиды, но все его рассуждения были полны иронии и юмора. Наставница фыркнула и вернулась к котлу, а Одиссей какое-то время разглядывал Свиток и едва слышно напевал смутно знакомую мелодию. Мелиноя натянула одеяло почти на голову, чувствуя, как горит лицо и тело. Она могла бы… могла бы позвать его в палатку? Попросить провести с ней ночь, ведь он так легко согласился разделить купальню, хоть и старательно смотрел на лицо, а не на грудь. Несмотря на запрет наставницы, они оба уже не раз нарушали правила, так почему бы не сделать это снова? Мелиноя уже взрослая, наставница не может решать, кого ей любить.  Но момент был упущен: Одиссей вернулся к своему столу, а Мелиноя так и не набралась смелости окликнуть его. Трусиха.   — Госпожа Цирцея, могу я задать вам личный вопрос? Попасть на её островок среди кораблей мертвецов — несказанная удача. Колдунья всегда тепло привечала Мелиною и не отказывала ни в совете, ни в полезной магии. Впрочем, Мелиноя ещё не пыталась выведать что-то из её прошлого, так что не была уверена в успехе.  — Конечно, дорогуша, что такое? — отзывчивая и весёлая, Цирцея смотрела на Мелиною яркими золотыми глазами, словно хищная кошка.  — Как вы добились любви Одиссея? — выпалила Мелиноя. Цирцея выгнула брови, хмыкнула и сперва замялась, а затем равнодушно пожала плечами. — Ох, милая… Это было нетрудно, когда у меня в руках оказались члены его команды, знаешь ли. Без людей он не уплыл бы с моего острова, а мне нужен был мужчина… во всех смыслах.  Мелиноя попыталась вспомнить те крохи, которые неохотно рассказывал об одной из “своих” ведьм Одиссей. Он даже не читал её отчёты и в целом соскакивал с темы, не желая ни вспоминать, ни возвращаться в те времена. — Вы превратили его команду в свиней, если я правильно помню. И он провёл с вами год — неужели ни вы, ни он не были счастливы? Цирцея взмахом палочки притушила огонь под котлом и с сочувствием посмотрела на Мелиною. — Я не раскаиваюсь в том, что совершила, и не жалею о времени, проведённом вместе. В конце концов, он был великолепным любовником и владел языком не только для того, чтобы рассказывать мне сказки. Но счастье? Куколка, ты ещё так юна и наивна… Не все мужчины станут твоими, даже если ты привяжешь их к себе магией или телом. Некоторые слишком упрямы и слишком любят своих жён, несмотря ни на что.  — Но… — Выбери заклинание и беги, у меня ещё много работы, — впервые Цирцея погнала её прочь, чего Мелиноя не ожидала, взяла первый попавшийся дар и сбежала на следующий корабль, чтобы обдумать услышанное. Если в объятьях красивой и сладострастной колдуньи Одиссей всё равно мечтал вернуться домой, к жене и сыну, то на что рассчитывать ей?    Оговорки Цирцеи не выходили у Мелинои из головы. Они отвлекали, так что Эрис легко застала её врасплох и расстреляла из Адамантового оружия, о чём Мелиноя почти и не жалела. Боль обычно помогала вспомнить, зачем она раз за разом ныряет в тень и к чему стремится, только на этот раз почему-то противный шепоток желаний не пропал. Она сжала кулаки, глубоко вдохнула и отправилась выслушивать заслуженные издевки Нем, сгорбилась под осуждающим взглядом наставницы и воскресла, когда Одиссей негромко сказал: “Не печальтесь, богиня, в следующий раз получится”.  Что бы он говорил ей, если бы согласился разделить ложе? Был бы так же красноречив или неловок, пасуя перед статусом богини? Хотя… смешно, Мел, этот смертный пользовался благосклонностью Афины и любовью десятка могущественных женщин, стал бы он робеть перед той, которая и не целовалась-то никогда? Скорее уж успокаивал бы и уговаривал не бояться.  Возможно, стоит попробовать то, что уже сработало раньше. Нектар, амброзия. Приманка для рыбалки и тихие разговоры, пока рыбка не клюнет. Мелиноя могла бы сама подсечь и вытащить добычу, но специально ошиблась, надеясь, что… Да, что Одиссей приобнимет за плечи и подхватит удочку совсем рядом с её руками. Что они окажутся ближе на пару шагов и его пушистые волосы будут щекотать щёку, а запах соли, моря и бумаги дразнить обоняние. — Прошу прощения, богиня. Увы, Одиссей не позволил наслаждаться собой слишком долго. Мелиноя вздохнула, пряча разочарование и стараясь не выдать, насколько сильно ей хотелось наброситься на него прямо там. Она сдержалась. Поблагодарила за помощь и уставилась на поплавок, не замечая, что Одиссею прекрасно видны её красные уши. Затем она предложила сходить на источники… Но Одиссей отказался. — Много работы, богиня, вы же понимаете. Как я могу расслабляться, когда все остальные неустанно трудятся ради общего дела? Мелиноя хотела бы возразить, что отдых — тоже очень важная часть успеха, что от часа в горячей воде хуже никому не будет, и что все остальные могут идти к сатирам, но наставница пристально наблюдала за ней, а взгляд Немезиды сверлил между лопаток. Сговорились!  — Тогда… в следующий раз? — она с надеждой заглянула Одиссею в глаза. — Пожалуйста, Од, мне так не хватает разговоров с тобой, как раньше. Одиссей вздрогнул, улыбнулся неловко… и снова отказал. Так вежливо и тактично, что Мелиноя поняла это, когда уже выбирала оружие для нового спуска. Чертыхнулась, подозвала Фриноса и выместила злобу в Эребе на плакальщицах и водяных тварях из Океана, которые появились там благодаря выбранным заветам. Зачистив всех, она рухнула прямо на землю и воткнула рядом клинки. Было обидно, больно и тоскливо, не радовала и пульсация сердца, дара владычицы Афродиты, которое ощущалось как издевка над Мелиноей и её чувствами.  Стоит ли вообще спрашивать совета?  — Владычица Афродита… — голос у Мелинои сел и она кашлянула, чтобы позорно не шептать. — Вы не могли бы помочь мне? Появление Афродиты сопровождалось лёгким сладковатым запахом фруктов и нектара. Она была обнажённой и ни капли этого не стеснялась. Роскошные волосы волнами спадали на грудь и завитками прикрывали пах, хотя и нельзя сказать, что это делало её менее соблазнительной и прекрасной. Мелиноя оробела, словно при первой встрече, но спокойный и серьёзный взгляд богини окатил невидимой холодной волной. Она знала. Конечно, кто, как не Афродита, может знать всё о любви? — Дорогуша, подойди, — велела Афродита, и ослушаться её приказа было сродни преступлению. Мелиноя успела лишь подумать, как же легко, должно быть, она получала всех мужчин и женщин, каких желала, а взгляд Афродиты уже прожигал насквозь. С виду нежная ладонь, не знающая сложных чар и оружия, неожиданно тяжело опустилась на плечо. От тела Афродиты исходила приятная прохлада, как от фонтанов, исцеляющих раны. Но при этом Мелиноя чуяла и ещё один запах, насколько тонкий и незаметный, что он легко бы затерялся в общем благоухании. Возможно… Афродита хотела, чтобы она его заметила.  — Когда твои чувства не взаимны, это больно, я понимаю, — сказала Афродита негромко. Её пухлые губы едва-едва касались губ Мелинои, и та не могла ни пошевелиться, ни двинуться ближе. Тело сладко трепетало от возбуждения, по бёдрам тек пот… она надеялась, что пот. Пульс стучал в висках. — Ты вся исстрадалась, бедняжка, тебе трудно спать, все мысли только об одном мужчине, который не желает быть твоим. Но представь… что получишь его. Что тогда? Облик Афродиты поплыл, изменился, и Мелиноя одновременно с томлением и ужасом взглянула в знакомые зелёные глаза. Одиссей улыбался ей, согревал дыханием губы, а его обнажённая нога вклинилась между бёдер, вызывая приглушённый всхлип. Во время купания Мелиноя успела рассмотреть спину Одиссея, литые мышцы и крепкие бёдра, сильные ноги и грудь, усыпанную шрамами былых сражений. Он был дьявольски красив и ей ужасно хотелось протянуть руку и коснуться его колена, может даже живота и увидеть страсть в его глазах, увидеть, что он желает её не меньше, чем она — его. И вот фантазия стала реальностью, на долгие мгновения Мелиноя позабыла о том, что разговаривает с Афродитой и что Одиссей не мог проникнуть так далеко за пределы Эреба. В конце концов, он не стал бы ходить голым в лесу! Здравый смысл кричал о таких очевидных вещах, однако разум был к нему глух, а чувства — слепы. — Богиня, чего вы желаете? — низким хриплым голосом спросил Одиссей. Его руки с плеч опустились на грудь и с силой потёрли соски через ткань. Мелиноя задрожала, не в силах вымолвить ни слова. Сладко-горький запах усилился, Одиссей наклонился к ней и поцеловал, напористо втягивая во влажную игру языками, в которой она проиграла в ту же секунду. Мечтая о поцелуе с ним, она и представить себе не могла, что это будет так приятно! Что чуть потрескавшиеся губы будут царапать её, что крепкие ладони сожмут грудь, а колено надавит сильнее, пачкаясь в естественных соках. Едва дыша и соображая, Мелиноя потянулась к нему и запустила пальцы в густые волнистые волосы, застонала в его рот и притёрлась пахом сама, словно течная кошка. Ей было стыдно, правда. Она ужасно хотела того, чего ранее не испытывала, и все фантазии и сны не могли быть настолько же удивительными, как этот момент пика и болезненного удовольствия.  — Од… — позвала она, сумев пошевелить языком, на что Одиссей рассмеялся и подхватил её под ягодицы, отчего Мелиноя ощутила животом его уже твёрдый член. Голова шла кругом, коленки тряслись и страх смешивался с похотью. Вот-вот… Ещё совсем немного!  — Очнись, — голос Одиссея изменился. Стал холодным и равнодушным, зелёные глаза выцвели, становясь нежными персиковыми, как самый невинный цветок. Афродита крепко обнимала Мелиною и не позволила той вырваться из своей хватки, когда морок рассеялся. Лицо Мелинои вспыхнуло, глаза защипало и она попыталась даже ударить богиню в плечо, чтобы убежать и скрыть злые слёзы, но нет, нет. — Послушай меня, дорогуша. Любовь не равно похоть. Секс — приятное занятие, особенно когда его хотят оба, но если ты каким-то чудом заставишь и очаруешь своего тактика, то как после сможешь смотреть ему в глаза? Как он будет говорить с тобой, зная, что воспользовался — снова, как десятком женщин в своей смертной жизни — и не способен на ответные чувства? Мне он не нравился, потому что ему благоволила Афина, но здесь и сейчас хочешь невозможного именно ты.  — Но я… Просто… — Мелиноя затихла, а после и вовсе уткнулась в плечо Афродиты и горько разрыдалась. Тело, не получившее разрядки, будто окаменело.  — Ну-ну, поплачь, станет легче, — Афродита смягчилась и погладила Мелиною по волосам, не задевая венок. — Прости за такой жестокий урок, но по-другому ты бы не поняла. Я всеми руками за любовь, но настоящую и взаимную. Ты не будешь счастлива, получив его тело.  — Что же мне делать? — глухо спросила Мелиноя. — Он не выходит у меня из головы. Постоянно думаю о нём, хочу быть рядом, хочу, чтобы он смотрел только на меня. Афродита не рассмеялась. Мелиноя наконец-то поняла, что за запах ощущала от идеальной кожи и шелковистых волос. — Смирись с тем, что не всё возможно получить, даже если очень-очень хочется, — наконец ответила Афродита, утёрла слёзы Мелинои и мягким движением убрала все то, что мучило плоть. Мелиноя будто сама вышла из морской пены, такой чистой и обновлённой она себя почувствовала. — А если не сможешь — обратись к наставнице. Вы же ведьмы, в конце концов. Когда чувства мешают воевать, ты запираешь их на замок и освобождаешь в мирное время. Как любовница бога войны говорю, это работает. Афродита пахла фруктами, возбуждением и кровью.  

***

Смирение давалось Мелиное с трудом. После фантазии, воплощённой в реальность, сны стали ярче и натуральней. Она просыпалась не от кошмаров после смерти от рук Кроноса или Прометея, а потому что болела грудь и между ног всё онемело от прилившей крови. Ей приходилось ласкать себя практически бесшумно, кусая край одеяла, чтобы ни одна душа на Перекрёстке не слышала постыдных стонов. Это Эрис могла без стеснения жаловаться на то, что тут не с кем даже переспать, что её братцы и сестрица — холодные чурбаны, и всё в таком духе, а Мелиноя не имела права вести себя так распутно. Она же богиня, принцесса. У неё важная миссия, от исхода которой зависит судьба многих миров и её собственной семьи. Как можно?.. Одиссей вёл себя возмутительно вежливо. Улыбался, шутил, бывал задумчив или полон сомнений, особенно когда Мелиноя приносила с собой запах Океана и отголоски песен Сирен. Ей не понять, что такого он нашёл в этой какофонии звуков, почему песни каких-то рыбин оставили след на тени великого и хитроумного Одиссея. Даже рассказы не помогали разобраться, и однажды, видя её недоверие, Одиссей просто пожал плечами: — Вы не были смертным мужчиной, богиня. Я до сих пор иногда слышу их голоса, так что… — Не вздумай отказываться от сна! — возмутилась Мелиноя искренне и, к своему восторгу, получила в ответ тёплый благодарный взгляд. — Хах, вы слишком хорошо меня знаете, от вас ничего не утаишь, — рассмеялся он, прикрыв рот рукой. Мелиноя старалась не думать о том, правда ли его губы колючие, как это показала Афродита. — Повезло, что теням сон не нужен. Это лишь имитация привычек из прошлой жизни. Одиссей лукавил, будем честны. Тени вроде него порой нуждались в отдыхе и расслаблении, иначе не получали бы удовольствия от нектара или простых развлечений вроде купания или рыбалки. Так что и Од дремал недалеко от ложа лорда Гипноса, укрывшись плащом и просыпаясь сразу, как только кто-то подходил ближе. У Мелинои ни разу не получилось застать его врасплох. Иногда Мелиноя гадала, сможет ли попасть в сон Одиссея, как вышло однажды со сновидением лорда Гипноса. Повторить ни разу не удалось, но вдруг? Хотя она подозревала, что всё дело было в сути бога сна, а не собственных исключительных талантах. Сколько бы она ни смешивала маковые зерна и корешки с травами, ни шептала заклятий, ни копалась в книгах наставницы, ничего не получалось. Слишком многое ещё ей неведомо, а Геката не поможет, если узнает истинную причину интереса. Мелиноя почти отчаялась и начала избегать Одиссея, раз не могла вести себя адекватно рядом с ним, как в одну из ночей её вдруг остановил сухой голос Немезиды. — Принцесса. — Нем? Обычно Немезида не заговаривала с ней сама и вообще была злой после проигрыша в Эфире, но почему-то изменила своим принципам. — Присмотрись к Одиссею, — проворчала она и едва заметно кивнула в сторону дремлющего мужчины. — После того как ты притащила жемчужину, он сам не свой. — Тебе разве есть до него дело? — удивилась Мелиноя, чувствуя… ну, смертные, вероятно, назвали бы это ревностью. — Мне плевать, делай, что хочешь, — тут же огрызнулась Немезида и демонстративно вцепилась в рукоять меча. Попытки выведать подробности закончились тихим рычанием и угрозой сбросить с причала в мутную воду, так что Мелиноя отошла от греха подальше. Раз уж Нем заметила неладное, то у Одиссея правда проблемы. На этот раз он даже не пошевелился, хотя Мелиноя топала так, что мог бы проснуться и великан. Когда она присела рядом на корточки, то увидела капельки пота на лбу и поджатые в муке губы.  — Од, — потрясла его за плечо Мелиноя. — Од, проснись! Но Одиссей не просыпался. В панике Мелиноя позабыла все свои обиды и страдания, схватила его за грудки и с силой встряхнула, после чего влепила пощёчину. Звук разнёсся далеко по Перекрёстку, на мгновение прервав бубнёж ведьм над котлом. Одиссей приоткрыл глаза, пустые и холодные. Как колодцы, в которых нет дна. — Нет… Нет… — пробормотал он, вздрогнул и захрипел, хватаясь за горло, словно не мог дышать. Мелиноя боялась, что придётся бить его снова или делать искусственное дыхание, но, к счастью, Одиссей всё же очнулся и закашлялся без чужой помощи. Тяжело повернулся на бок и привстал на локте, явно не понимая, где и с кем находится.  — Од, ты меня слышишь? — позвала его снова Мелиноя и потянулась убрать со лба пряди волос. Её руку резко оттолкнули, взгляд Одиссея стал жёстким и угрожающим. Он никогда так на неё не смотрел, и это ощущение оказалось куда более страшным, чем встреча с Кроносом. — А… богиня, — он узнал её и расслабился, но по-прежнему смотрел настороженно, будто ждал подвоха. — Кхм, простите… Я что-то сделал? — Ничего, — соврала Мелиноя и, решившись, схватила его за руку, чтобы помочь встать. — Тебе, наверное, приснился плохой сон. Пойдём. Давай-давай, у меня есть зелье на такой случай. Интуиция подсказывала, что вести Одиссея к купальне сейчас плохая идея, мало ли как он отреагирует на воду и какие воспоминания она пробудит. Так что Мелиноя затащила Одиссея в палатку, усадила на мягкие шкуры в углу и принялась искать нужные склянки. После помощи Доры в палатке стало намного уютнее и чище, появились светильники, которые можно было менять хоть каждый день, чем Мелиноя порой развлекалась в свободное время. Одиссей безучастно разглядывал скромное убранство и тёр виски, отчего сердце кололо болью. Уж не царя Итаки, что бы это ни было за место, она может впечатлить парой тряпок и украшений. Живой интерес у него вызвал разве что портрет, но к нему Одиссей не посмел подойти и только внимательно осмотрел издалека, ничего не сказав. — Вот, — Мелиноя села на колени рядом и протянула бутылочку из мутного зелёного стекла. — Помогает от кошмаров, изгоняет их. А жемчужину я отнесу куда-нибудь подальше. — Думаешь, дело в ней? — хрипло спросил Одиссей, и от его голоса у Мелинои дрогнули руки. Тем не менее она кивнула. — Спасибо, богиня.  — Мел. — Что, прости?.. — Зови меня Мел или Мелиноя хотя бы когда мы наедине, — попросила Мелиноя негромко.  Одиссей сделал глоток и незнакомо усмехнулся. — Это приказ, богиня? Мелиноя растерялась. — Эм, нет?.. Просьба. Если ты хочешь, конечно. Одиссей долго смотрел в одну точку над её плечом, после чего вздохнул: — Извини, сон правда был… отвратительный.  Мелиноя пересела, устроившись с ним рядом, как в детстве, когда Одиссей вместо сказок на ночь рассказывал истории из прошлого. Легонько пихнула плечом, стараясь не думать о том, что он по-прежнему приятно пахнет и, о боги, наконец-то в её палатке.  — Расскажешь? Одиссей долго молчал. Мелиноя почти испугалась, что он снова задремал и провалился в песни сирен, но спустя пару минут из него потоком полились признания — про жестокие воды, про Сциллу и Харибду, про чарующие голоса, которые звали его прыгнуть в море и утонуть, захлебнувшись от невозможности пошевелить ни рукой, ни ногой. Солёная вода разъедала глаза и кожу, мокрая одежда тянула ко дну. И ледяные пальцы хватали его за волосы, пытаясь заставить перегнуться через борт в бездну. Кажется, это были члены его же команды, но воспоминания расплывались, как рисунки на песке. Одиссей рассказывал, как привязал себя и всех, кого мог, к мачте, а остальные прыгали в бушующие волны. Как песни сводили с ума, как он сорвал голос криком, как весь мир стал бессмысленным и ненужным без ласки неземных красавиц. Если бы не год с Цирцеей, из-за которой он невольно научился сопротивляться чарам и заговорам, он не сидел бы здесь, с ней, а оказался бы в сомне таких же безликих жалких теней на берегах Стикса. На упрямстве и силе воли Одиссей выжил там, где должен был сгинуть, и любое напоминание об этом возвращало ощущение беспомощности и страха. — Вас… Тебя когда-нибудь ели заживо, Мел? — спросил Одиссей бесцветным голосом. — Нет, — ответила она неуверенно. — Только протыкали когтями, кажется.  Он хмыкнул. — Я рад. Потому что в этом мало приятного, знаешь. Мелиноя уставилась на свои коленки. Ей было стыдно за то, что она не верила в силу смертоносного очарования сирен, но в то же время и за то, что вместо жалости к Одиссею она испытывала восторг и восхищение. Несмотря на все соблазны и угрозы, он выжил. Разве может она относиться к нему хуже из-за минутной слабости?  — Мел, — окликнул он вдруг. — Пошли в купальню. — Это приказ? — попыталась скопировать его ухмылку, но вышло довольно жалко. Одиссей пожал плечами, так что Мелиноя кивнула, взяла соль для ванн и вместе с Одиссеем поднялась по тропинке. Очищенный водоём выглядел таинственно в мерцании светлячков, которых сюда согнала Дора. Ширма символически защищала честь тех, кто видел друг друга и в худшем состоянии, но всё равно она почему-то спряталась за ней и разделась, надеясь, что в этот раз Одиссей тоже не заметит подглядываний из-за тонкой преграды.  Он по-прежнему был красив, красивее Аполлона на вкус Мелинои, и каждый шрам на его теле она хотела бы изучить пальцами и губами. Как бы она ни старалась думать только о миссии, чувства оказались сильнее. И даже когда она столкнулась взглядом с Одиссеем, который, конечно, прекрасно замечал слежку и знал, что к чему, не удалось сразу зажмуриться.  Вздох. — Я не буду смотреть на тебя, — он отвёл взгляд первым. — Не потому что ты некрасива и не потому что не привлекаешь как женщина. И даже не потому что госпожа Геката кастрирует меня, что вроде как невозможно для теней, но мне не хочется проверять. — А почему? — пискнула Мелиноя и рыбкой нырнула в купальню. Одиссей опустился следом и коротко выдохнул, зачесал назад волосы. От жара и влаги они закручивались сильнее обычного. — Я тебе… совсем-совсем не нравлюсь? — Ох, богиня…  Одиссей смотрел ей в лицо, как и в прошлый раз, игнорируя грудь и полупрозрачную воду. Вероятно, он бы сбежал, попробуй Мелиноя потрогать его так, как мечтала. Потому она не двигалась и слушала, внутренне умирая от ужаса и тревоги.  — Конечно, ты мне нравишься. Ты очаровательная, умная и талантливая. В твоих руках спорится любое колдовство, а со временем тебе поддастся само Время, не сомневаюсь в этом. Но ты росла на моих глазах, — голос Одиссея дрогнул, он нервно провёл ладонью по воде, пуская круги в разные стороны. — Я учил тебя читать и писать, ты спала на моём животе и плела для меня венки из подснежников. Как же я, да простят боги мою наглость, могу видеть в тебе кого-то, кроме своей дочери? Сердце Мелинои упало в желудок. Она закусила губу, чтобы боль отрезвила, всхлипнула и замерла. В глазах Одиссея тоже стояли слёзы, хотя он умел держать лицо куда лучше неё. И он не врал. Не приукрашивал. И против этой правды у Мелинои не было ни единого довода, ни единого шанса. Афродита была права — некоторые мужчины просто не могут быть твоими, даже если ты овладеешь их телом и разумом. — Прости, — пробормотала Мелиноя и принялась отчаянно тереть глаза. — Что-то в глаз попало… Раздался плеск, она почувствовала движение воды, а затем её щеки коснулась прохладная ладонь. Одиссей был мёртв уже добрую сотню лет, он был тенью, а не живым человеком или богом, но от его прикосновения Мелиноя вздрогнула.  — Я знал, что ты влюбилась в меня, принцесса, — он назвал её так впервые и улыбнулся, ломко, искренне. — Я недостоин этого, правда, ведь заставил тебя всё это время страдать, хотя мог сделать больно один раз. Для меня честь быть твоим другом и наставником, подавать руку, если ты упала, и я безмерно благодарен за твою помощь — тебе не безразличен такой мерзавец, как я. Но, увы, я не в силах дать тебе больше. — А я, боюсь, не смогу тебя разлюбить, — печально сказала Мелиноя и прижалась щекой к руке Одиссея. — Не знаю, что теперь делать. — Я что-нибудь придумаю, — пообещал Одиссей, взгляд его был серьёзным, а слова — немного жуткими. Мелиною пробрал озноб. — Разве я когда-нибудь обманывал свою богиню? Способ, которым он мог решить их проблему, наверняка ей не понравится. Совершенно точно нет. Но в детстве Мелиноя верила каждому его слову. Поверила и сейчас.