Узлы

Шторы. Благородно синие, однотонные. Плотные, ни один лучик света извне не проберётся в комнату. Будь то дневной, тёплый и яркий, или как сейчас томный, мягкий, слегка загадочный свет закатного солнца. Ткань дорогая, выглядит очень аккуратно и элегантно. Взгляд Данилы искал больше особенностей привычной гардины, пока пальцы нервно пробегались по пуховому одеялу. Волнение, как считал Даня, пубертатной девочки-подростка на первом свидании, редко одолевало парня в стенах дома. Они уютные, с ароматом крепкого чёрного чая и тонной приятных воспоминаний, пронизывающих каждую молекулу квартиры. Но сейчас дыхание непроизвольно сбивалось, игнорируя все попытки успокоится. Щёки то и дело наливались пунцовым цветом от кружащих в голове мыслей. Их Данила даже не пытался остановить. Не выйдет. И не надо. Скрип двери, еле слышим, но всё равно заставляет сердце то ли пропустить пару ударов, то ли сделать несколько лишних. Шторы вмиг перестают казаться чем-то важным и достойным малейшего участка в голове. Бегающие зрачки пойманы в ловушку абсолютно спокойных, на зависть всем горам и океанам, карих глаз. Чёрная оправа очков подчёркивает изящность контуров лица. Жаль, что глубокая радужка захватила абсолютное внимание и на его рассматривание не хватает сосредоточенности. Данила сумбурно встаёт с кровати и подходит, словно обманутая жертва в лапы хищника. Только жертвой себя он совсем не ощущал. И от этого внутри всё переворачивалось снова и снова, но не менее оглушающе. Рука моментально находит место на чуть влажной шее. Затягивает в поцелуй. Вязкий, медленный и такой желанный. Десять минут до этого момента были пыткой. Жёсткой и беспощадной. В рыжих волосах чужие кисти тоже место находят. Очень правильное по мнению обоих. Языки сплетаются, сталкиваются в ленивом танце. Пару вьющихся локонов оставляют капли воды на чужом лбу. Кашин слабо улыбнулся в поцелуй. Вторая рука оглаживала голую спину. Не мокрую, что не свойственно людям, только что вышедшим из душа. Губы разомкнулись, желание фраз выиграло в немом споре против вожделения. — Можно я повторюсь? — в ответ получил лёгкий кивок, — Я никогда никого не связывал, Макс. Особенно по заумному. — Шибари, — тихо на ухо проговорил Максим, — Это нестрашное слово, — хитрая ухмылка расползлась по лицу при виде алого Кашина. — Да. И я уверен, что сделаю что-то не так, — голос стал хриплым. То, чего добивались сигареты долгие годы, за минуты получилось добиться полуголому Максу. С очень страшным и настолько же интригующим словом. Тарасенко припал поцелуями к ключице напротив, вызвав судорожные вздохи, — Всё, что ты делаешь для меня, получается правильно и абсолютно так. Поэтому отодвинь свои сомнения подальше. Фразы исчерпали себя. Ноги сами зашагали обратно к кровати. Данила всегда считал, что его парню очень идут синеватые оттенки. В которых выдержана спальня. И постельное бельё. А особенно эти оттенки подходят к цвету оголённой кожи. И плевать было на жёлтый свет от люстры, который нагло и бессердечно менял восприятие всех цветов. Данила смотрел душой, глазами изредка. Упёрся руками по обе стороны Максима, сидящего на кровати и мирно ожидающего определённых действий. Которых Кашин пытался избежать. Гладил тело под собой, оставлял слюнявые поцелуи около сосков, зарывался носом в ароматные волосы. И абсолютно не смотрел в сторону тумбы с чёрной хлопковой верёвкой. Любовник не сдавался тоже. Ни одного звука не покинуло уст. А глаза смотрели прямо, не увиливали. Данила отступил первым. Поражение было необидным, наоборот, завлекающим в неизвестную игру, где можно отыграться. Но неизвестность нервировала. В той же степени, в которой манила. Коснулся спины чужой, побуждая развернутся в сторону зашторенного окна. Провёл с нажимом по позвоночнику. Макс распрямился под его руками. Кашин взял с тумбы моток. Мягкий, крепкий, длинный. Сексуальный. Лёгким движением руки распустил его, сложил вдвое. Мандраж разлился по телу чем-то вязким и неописуемым. Наполнял внутренности, заставлял грудную клетку отчаянно сжиматься. Будто связывать будут его и против воли. Поток мыслей удалось собрать в единую массу и выпустить с громким вздохом. Максим двинулся ближе к противоположному краю кровати, освобождая больше места для партнёра. Сложил ноги под себя. Обернулся, чтобы понаблюдать за Кашиным, который устраивался на коленях позади. Всё ещё с красными щеками и сбитым дыханием, что немного забавляло парня. Затылок ощутил верёвку, отдаваясь лёгким приятным теплом. Хлопковый жгут прошёл через подмышки и вернулся за спину. Макс напряг мышцы спины, свёл лопатки ближе друг другу. Невесомый поцелуй в шею ярко контрастировал с окружающей атмосферой, пропитанной влагой после душа и вскрытыми желаниями. Он думал поставить ещё и свечи, но решил пощадить и так нервного Даню. В следующий раз обязательно поставит, много и ароматических. С каким-нибудь мускусом или иным пряным запахом. Табун мурашек пробежал по поцелованному месту, оставляя за собой невидимый след и отгоняя дымку с разума. Накинутая верёвка ослабла, пропуская на себя концы под плечами. Образовался незаконченный узел в центре лопаток. Данила, вспоминая пересмотренный раз сто, туториал прислонился грудью к спине любовника, сильнее расправляя и заводя руки за спину. Держал его запястья, сведённые вместе, больши́м пальцем к большому пальцу. — Знаешь, что главное в шибари, — тихо, боясь спугнуть только разгулявшихся демонов, сказал Макс. Данила приблизился к лицу, касаясь щеками. — Руки из правильного места? — улыбка пронзила обоих. — Доверие. И я тебе доверяю, — облизнул губу. Почувствовал сквозь кости и плоть, как ускорилось сердце прислонённого тела. Тарасенко оставил смазанный поцелуй на веснушчатой щеке. Данила слегка отдалился. Уверенность, яркой звездой, зажглась где-то внутри. Под мыслями и рациональностью. Около души. Четверная верёвка вновь забрала сосредоточенность парней. Кашин обернул ей левое предплечье. Сверху, выводя поперёк лопаток. Захватил правое, вывел хлопок обратно. Первый узел был сделан. Красивый, элегантный. Держал плечи крепко, изящно. Не провести по своему творению, казалось невозможным. Фактурная. Отведя голову дальше, Данила подметил, что чёрный цвет идёт партнёру не меньше синего. Трение ощущалось чётко. Сиплый вздох вырвался из уст Макса при попытке пошевелить плечами. Фиксация надёжная. В меру тугая. Лёгкая беспомощность крутила свои узлы в животе. Кинул взгляд из-под очков на любовника, тот заинтересованно смотрел на него. С видным смущением. Всё же беспомощен здесь больше Даня. Заворожён собственным искусителем, чей голос слишком сладок, чтобы отказывать ему в подобных извращениях. Вторая петля вокруг рук пришлась чуть выше локтей. Данила вязал медленно, наслаждаясь и верёвкой, и своими действиями. Подумать о связывании другого человека ранее не представлялось возможным. Будто нечто запретное. Нечто, о чём думают за десятками закрытых дверей. Вот он и не пытался. А Макс оказался со своими чертями, да такими вызывающими. Мысли закружились ураганом: от любопытства к открытию данного кинка до невольным представлением себя в роли связывающего. Ненадолго, ведь он неуклюжий, постоянно что-то делает не так. Но предложение прозвучало. И настоящим грехом было от него отказаться. Вид тела перед собой, со стянутыми предплечьями был тому подтверждением. Сладостность момента разбавлялась вопросами о самочувствии Тарасенко. Третья петля обернула под локтями. Слюни загустились у обоих. Глотали громко. Тонкая футболка на Кашине ощущалась шубой в летний день. Последним узлом закрепил запястья. Ладонь слегка заходила на вторую. Остаток верёвки упокоился вокруг основного жгута вдоль спины. Данила отдалился на противоположный край кровати. Каждая родинка на виду, открыта для изучения новых созвездий. До покалывания в пальцах красиво. До дрожи кадыка элегантно. И просто интимно. По-особенному. Не с кем другим такого он не ощущал. Когда голова Макса оглянулась на него, когда карие глаза блеснули чёрным, в цвет хлопка, огоньком внутри что-то изменилось. Снова вблизи. Сбросил футболку на пол, жаром хотелось делиться. Касался и сжимал Кашин руки связанные. Губы припали к ключице чужой, оставили алый засос. Вызвали у Макса негромкий стон, пока он играл своими мышцами и сильнее чувствовал скованность. Вился как змея в попытке словить легко кусающий его рот. Тщетно. На талию легка рука, притягивая вплотную, располагая между разведённых в стороны коленей. Верёвка тёрлась о соски Данилы, вызывая шипение, полное наслаждения. Максим смог дотянутся до уха партнёра в бесконечных ласках собственного тела. Укусил, передавал бьющие через край эмоции и чувства, что в тугих жгутах чрезмерно свободны были. Пару раз успел прикусить кожу вокруг, до того как его наглым образом развернули лицом. Узлы хоть и были притягательны, но сравнится со своим носителем не могли. Зубы столкнулись в слепых, до одури жадных поцелуях. Желающих забрать чужие чувства и даровать свои, спрятанные глубоко под сердцем. Очки неприятно царапали лицо Данилы. Пришлось их снять и отложить на тумбу. Хотя Даня считал, что в них Макс выглядит наиболее сексуально. Кашин проложил дорожку поцелуев к груди, облизнув пару раз кадык, чувствуя стоны партнёра гландами. Придерживая тело одной рукой и продолжая водить той же рукой по верёвке, он обхватил вставший сосок губами. Сверху донеслось неразборчивое мычание. Втянул багряную бусину ртом, активно массируя языком. Звонкий стон отразился от стен, проник под кожу. Макс выгнулся навстречу ласкам, не в силах сделать что-то ещё. Хотелось сжать копну рыжих волос, хотелось царапать широкую спину, хотелось стянуть мешающие спортивные штаны, неумело скрывающие сильную эрекцию. Аккуратно положив парня на кровать, Данила вновь начал обгладывать взглядом тело. Шатенистые завитки хаотично раскинулись по подушке. Верёвки виднелись лишь по плечам, что слегка огорчало. Торс с ярко-алыми сосками. Рвано вздымающаяся грудная клетка. Раскинутые ноги, завлекающие ближе. Одна особенно завлекала, очутившись на талии Кашина и тянув его к себе. Пальцы прошлись по резинке штанов, проникая под и гладя таз. Ожидание было сладкой пыткой, испытание терпения. Ладонь накрыла стояк через ткань, вынуждая Тарасенко выдохнуть сквозь сжатые зубы. Пальцы ног отчаянно сжимали простынь, пытаясь ослабить напряжение грозовой волной раскатившееся по телу при касании к члену. Терпения оказалось меньше, чем у Дани. Ступня переместилась к его штанам, нетерпеливо стягивая. Кашин не останавливал. Всё же решил сжалиться, сняв мешающий предмет одежды Макса вместе с его нижним бельём. Обхватил пенис, сделал пару медленных движений по всей длине. Макс выгнулся сильнее прежнего, громко застонал. Следы от верёвок точно вопьются надолго красными фигуристыми полосами. Картина, представшая пред серыми глазами, убила всё самообладание, что так хотело продлить визуальное удовольствие. Спортивки с боксерами наспех сняты, под пристальным, изучающим взглядом Максима, который проходился по Дане с таким же пристрастием, как смотрели на него самого. Из ящика тумбочки стремительно вынут лубрикант с пачкой презервативов. Щелчок пластиковой крышки звучит слишком резко в ореоле эротики и пронизывающего всё возбуждения. Максим разводит ноги шире, открывая как доступ ко всем причинным местам, так и вид на них. Специальная подушка быстро находится Даней и подкладывается под таз партнёра. Кашин наносит прохладную смазку на пальцы и растирает её. Вводит первый, массируя стенки изнутри. Гортанный стон, больше похожий на рык, доносится из Макса. Любовник гладит его бедро. Плавно и нежно. Иногда оглаживает и колено, что поджимается от избытка эмоций. Скоро добавляется второй палец, порхающими движениями растягивая. Задевает простату. Тарасенко закусывает губу, так как горло сушит от постоянных звуков. Жмурит глаза, выгибается навстречу пальцам, насаживаясь глубже. Связанные руки не дают выпускать энергию, проявлять тактильность. Каждая клеточка тела обостряется, собирает в себе все неисполненные касания, наполненные жгучим желанием. Пальцы покидают чужое тело, как только ощущают готовность. В возбуждённой дымке Кашин открывает упаковку контрацептивов. Собственный член болезненно ноет, обильно налит кровью. По нему раскатывается презерватив, размазывается смазка. Ладони хватают бёдра любовника, сжимают до слабых отметин. Взяв орган за основание, постепенно входит в колечко мышц. Макс расслаблен, податлив, возбуждён до всевозможного предела. В нетерпении Тарасенко обхватывает чужую талию ногами, сильнее тянет на себя. Желает почувствовать Данилу в себе. Сейчас и без промедлений. Кашин подчиняется немой мольбе. Входит резко, полностью, ударяясь яйцами о ягодицы любовника. Попадает точно по простате. Однозвучно раздаются громкие стоны. Тарасенко уже не пытается щадить своё горло. Даня целует Максима. Грязно, пошло, очень мокро. С привкусом дорогих сигарет. Тот отвечает, обводит зубы языком, касается нёба. С новым толчком губы расцепляются, на подбородках остаются слюнявые подтёки. Парни внимания не обращают, продолжают сталкиваться распухшими губами, больше клюя, куда попадётся. В уголки рта, в щёки, в скулы. Фрикции становятся сильнее, на коже проступают мелкие капли пота. Впитываются в верёвку, оставляя её исключительно для секса, приватизируя. Дышать становится трудно, вздохи клубятся в лёгких, но наружу выходит лишь мелодия похоти. Чувствуя тяжесть в паху, Данила в такт движений тазом добавляет движения кистью по члену Макса, что сочится предэякулятом. Несколько сильных толчков доводят Кашина до оргазма с протяжным хриплым стоном. Максим кончает следом, изогнувшись тазом в арку и демонстрируя свою пластичность. Данила вытаскивает пенис, завязывает презерватив узлом и ретируется в ванную. Усталость бьёт по каждой мышце, но найти силы, чтобы принять сидячее положение, Максу приходится. Слышатся шаги за спиной. — Развязывая теперь. А то скоро у меня руки отвалятся от недостатка кровотока. — Блять. Я пятнадцать минут вязал это шибари, чтобы ещё пятнадцать развязывать? — Кашин закатывает глаза с измождённым вздохом, но кивок всё же замечает. Садится рядом, хватаясь за последний узел чёрной хлопковой верёвки под слабые смешки со стороны.