Позади тебя

      Марево

      Аомине и Кисе шумно носятся по баскетбольной площадке в тщетных попытках переиграть друг друга. Последние числа июля выдались жаркими, но это не помешало Поколению Чудес собраться вместе и поиграть в старый добрый уличный баскетбол.       Тецую ведёт не только от жары, но и от пальцев Акаши, бережно клеящих пластыри – сегодняшний талисман дня — ему на разбитые по неосторожности и глупости коленки.       Мурасакибара протягивает ему леденец:       — На, Куро-чин.       Мидорима останавливает его, вставляя своё излюбленное про гороскоп и что водолеям сегодня нельзя сладкого.       Акаши не напряжён, в отличие от своего обычного состояния во время тренировок в спортзале, даже спокоен, а Куроко не знает какое из чувств в нем главенствует сейчас больше. От волнения немеют конечности, то ли близость, к которой стоило бы привыкнуть, то ли жара кружат голову, превращая всё в кашу.       Чрезмерная любовь Мидоримы к гороскопам может поддаться хоть каким-то объяснениям, реакция тела Тецуи на Сейджуро – нет. Нет, нет и еще раз нет.       Странно это всё и глупо. Стоит, конечно, обдумать, перед сном или во время скучного урока, например, на математике, было бы неплохо. Тецуя займётся этим, как только каникулы закончатся, лето начнёт уступать бразды правления осени, ночи станут длиннее. Совсем скоро, в конце следующего месяца, он непременно подумает о Акаши Сейджуро больше, чем ему положено.       Когда их глаза встретились лицо Тецуи точно стало бледнее на пару тонов, выражение Акаши же только смягчилось, настолько едва уловимо, что при большом желании Тецуя мог спихнуть это на игру собственного разума. Не верь никому, даже своим глазам. Грубоватые от тренировок и игры на струнных пальцы коснулись его колена, будто в желании погладить, прежде чем Акаши молча встал и развернулся. Он отвлекается на Момои, втягиваясь в разговор сразу, и Тецуя принимает это, отпихивая мысли о Сейджуро в дальний угол своего мозга.       Они проводят какое-то время, занимаясь дуростью, пока не решают расходится. Тецуя, ведомый Аомине, Кисе и Момои, оборачивается через плечо, бросая последний на сегодня взгляд в спину Акаши.

      Гроза

      Крупные капли дождя врезаются в окна автобуса, что вёз их на место проведения национальных. Тецуя пытается читать какую-то книжку, но сосредоточиться на тексте всё никак не выходит. И не ясно совсем, в чём же всё-таки дело: в том, что это его последние национальные, или… в Сейджуро.       На подкорке ответ очевиден. Это Сейджуро. Конечно, он. Всегда только он.       Акаши сидит рядом, плечом к плечу Тецуи, и спит. Куроко бросает сначала один робкий взгляд, проверяя, а затем, с какого-то чёрта осмелев, немного поворачивает голову, скользит глазами по так непривычно мирно-расслабленному лицу Сейджуро. Его руки сложены на груди, дыхание глубокое, будто он отрезан от всего мира. Совсем не замечая ни шум двигателя, ни шуршание пачки чипсов Мурасакибары, бубнежа Аомине и Момои, тихого звука радио Мидоримы. Существует вне времени и пространства.       Тецую снова, как в ту знойную ночь после тренировки, бьёт ознобом по телу, пальцы холодеют и не слушаются, сердце бьётся громче положенного. Почему он вообще так реагирует на Сейджуро? Мерзкое липкое чувство поселяется в нём, сворачиваясь клубком где-то на груди, и гниёт-гниёт-гниёт, отравляя собой его жизнь.       Он отвернул голову, не желая видеть Акаши Сейджуро. Успеет насмотреться за время матчей.       «Лучше бы влюбился в Момои. Или в любую другую девчонку, коих в Тейко полно. Акаши-куна и Кисе-куна каждую неделю кто-то достает со своим признанием, любовными письмами в шкафчике».       Злость на самого себя не имела никакого логического основания, Тецуя никогда не отличался особой рациональностью.       «Ты импульсивный, хоть и сдерживаешь это». — Сказал ему однажды Мидорима. Тецуя тогда ответил что-то несуразное, но с явным смыслом — я не такой.       «Такой, такой. В тихом омуте...» Он не закончил, в раздевалку зашел Акаши.       — Мы приехали.       Тецуя распахивает глаза, выныривая из дрёмы.       Акаши напротив него, близко. Слишком близко или нет, он не может понять в своем состоянии, балансируя меж реальностью и сном. «Глупый Мидорима…»       Когда он успел уснуть?       — Куроко.       — Иду.       Он надеется, что Акаши не заметил, как его пробрала дрожь от его голоса. Знает, что бесполезно, Акаши всегда всё замечает. Внутри автобуса почему-то стало душно, Тецуя спешит выйти. Дождь закончился, оставляя после себя приятный свежий запах, который он жадно вдыхает, плетясь за Акаши, чьи волосы как ориентир в темноте.       На него сразу вешается неоткуда взявшийся Аомине, вываливающий поток слов, что протекают мимо его сознания, как вода. Его взгляд колет спину Сейджуро, в тайне он хочет, чтобы тот обернулся.

      Вьюга

      Словно отыгрываясь за прошлую бесснежную зиму, ночью на Токио обрушился снегопад. Тецуя дует на подмёрзшие пальцы, пытаясь согреть хоть немного, наблюдает исподлобья за остальной командой. Снег блестит под светом фонарей и пёстрых вывесок магазинов, Аомине лепит снежок, кривя ухмылку на лице, и затем бросает его в лицо Кисе, который хнычет на всю улицу, что «не может увернуться от атаки Аоминеччи».       Ерундистика. Им бы по домам расходиться и к экзаменам готовиться, но вот они решили прогуляться после тренировки. Даже Акаши присоединился, что случалось довольно редко, стоит и слушает щебет Момои о чём-то, несомненно, важном. Мидорима выходит из круглосуточного магазинчика, держа в руках два бумажных стакана с кофе, протягивает один Мурасакибаре.       Тецуя задерживает глаза только на Акаши, на несколько лишних секунд, затем, тушуясь, снова обдаёт горячим дыханием пальцы. Глупое чувство принадлежности к моменту, к ним не даёт ему уйти в тепло, вынуждая оставаться частью картины.       Последняя зима в Тейко.       По правде, уходить-то и не хочется. Тецуя порой радуется наедине с собой, что они более чем ладят с друг другом даже вне корта, существуя как команда не только в спортивном зале. Баскетбол же командная игра, да?       Аомине вновь бросает снежок, Кисе — наконец! — уворачивается, и снег прилетает в лицо Мидоримы. Кофе чуть не оказывается пролитым, они ругаются и смеются меж собой, а Тецуя не слышит, слишком отвлеченный тем, что его ладони обхватывают чужие. Он вздрагивает всем телом, вскидывая глаза, сталкивается лицом к лицу с Акаши.       У него самого щеки красные, под глазами тени, которые Тецуя ранее не замечал, ведь он всегда где-то поодаль, не в близь. «Ты спишь вообще, Акаши-кун?»       Он не озвучивает свои мысли, язык прирос к небу, только может, что смотреть и надеяться, что никто их не прервет.       — Не ходи без перчаток.       Голос Сейджуро отрезвляет его, как тогда осенью в автобусе, Тецуя приоткрывает рот, не успевает. Акаши сбегает, выпуская его руки из своих и прячет в карманы куртки.       Разворачивается, разрывая этот контакт, возвращаясь к остальной команде, которая все еще ругалась из-за кофе, не обращая на Куроко и Акаши ни малейшего внимания.       Тецуя так и остается стоять, цепляя его взглядом, что наполнен какой-то чуждой тоской. Он опять убегает.

      Трещина

      Вне тренировок все вместе они собираются на его день рождения.       Тогда Куроко еще не знал, что это станет их последней встречей. Не знал, что после Акаши Сейджуро, которого он знал, не понимал, в которого был влюблен, исчезнет.       Куроко перестанет чувствовать чужое присутствие позади себя.       Акаши однажды сказал ему, что это такая игра.       Кто же за его спиной?       Он совсем не знал ответ.       Это прощание?       День рождения Куроко не хотел праздновать. Поколение чудес всегда считало, что они знают всё лучше всех. Никто не спросил разрешения на вход в дом.       Только Акаши задержался на пороге, смотря на него с улыбкой на лице. Куроко совсем не был ему рад, его утомило всё это.       — Привет, Куроко.       Иногда он его ненавидел.       Они собрались расходиться по разным школам — Куроко впервые услышал об этой договоренности. У него почти вырвался нервный смешок. Мурасакибара сказал: Акаши настоял.       Куроко посмотрел на него невозмутимого.       Якобы они обсуждали это ещё когда первый состав только сформировался, а когда пришёл Тецуя, всем было как-то не до этого.       Сидя у него в гостиной, обсуждали выборы друг друга. Тецуя молчал, чувствуя себя не в своей тарелке.       Аомине и Момои вместе подали документы в Академию Тоо.       Мидорима рассматривал старшую Шутоку, Кисе еще не определился, Мурасакибара не думал.       Акаши выбрал Ракузан. Там сильнейший баскетбольный клуб.       Это далеко, почти вырвалось у Куроко беспомощно.       Он сказал, что отнесет пустые тарелки на кухню, сбежал. Не слышал, как Акаши встал, следуя за ним.       – Последуешь за Аомине, Куроко?       Голос Акаши раздался за его спиной. Он стоял, чуть наклонив голову, Куроко бы никогда не догадался, о чем он думает и что чувствует. Мог ли он хоть на шаг приблизиться к пониманию этого человека, стоящего перед ним? Куроко сомневался в возможности этого.       – А ты зовешь меня за собой, Акаши-кун?       Сейджуро прищурился. Почти ребячески, по-хитрому.       – Нет. Вовсе нет.       Тецуе захотелось его ударить.       Тецуя даже не успел попрощаться.       Он ни с кем не разговаривал после того дня, избегая. Хотя с его отстраненностью от присутствия в мире «избегать» было не тем словом. Он испарился, его не искали.       «Акаши-кун, ты не спишь?       Ты когда-нибудь задумывался о том, почему мы вообще живем?       Сезоны сменяют друг друга один за другим.       Дождь превращается в снег.       Все такое серое теперь, без тренировок и остальных.       Мне кажется, я умираю.»       «Прекрати забивать голову глупостями, Тецуя.»       «Ты ужасен, Акаши-кун.»       Они переписывались весь остаток той зимы, по одному, иногда и двум, разам в неделю.       Куроко писал ему ночью, когда совсем невмоготу было, настолько, что хотелось ударить что-нибудь или сломать кого-то       Но он не мог.       Он писал «всякие глупости», как сказал этот Акаши.       Куроко спрашивал: зачем же он тогда продолжает отвечать ему, если это глупости.       «Ничего ты не понимаешь, Тецуя.»       Он очень хотел его ударить. Собрать всю силу и злость, что кипела в нем порой.       Пока все чувства не превратились в застывшую магму. Вероятно, он не чувствовал совсем ничего.       Куроко избегал пересекаться с ним в школе. Хотя это Акаши был везде и нигде одновременно. Настоящего Акаши здесь нет.       Куроко задумался о том, каково ему было бы сейчас, будь Акаши здесь.       Это было глупо. Похоже, он и правда идиот.       Это такая игра.       Кто же за твоей спиной?       Ты уже и так знаешь ответ.       Привет.       «Призраки», — думает Куроко. Призраки прошлого, настоящего и будущего. Того, что произошло, происходит и произойдет.       Кто за его спиной?       Отчего-то он уже знает ответ.       Всегда знал ответ.       «Тецуя.»       Акаши не поворачивает голову. Куроко идёт, пялясь ему в затылок. Он потратил несколько часов на дорогу до Киото, а затем и до этого места. Ради чего? Чёрт его знает.       «Акаши-кун.»       Акаши не улыбается ему, просто смотрит. Тени под его глазами будто стали ещё более явными.       «Было бы проще», — проносится у него в голове, — «если бы ты просто позвал меня с собой в Ракузан на третьем году Тейко».       «Поцеловал бы меня в раздевалке или в классе, когда мы были одни. Взял бы меня за руку, положил голову на плечо, улыбался чаще, не уходил от меня, не отворачивался, не сбегал, как ёбаный трус».       «Нам всем было бы проще».       Он молчит. А потом внезапно говорит, его осенило.       «У тебя зрачок более тусклый.»       «Что?»       «На левом глазу.» Тецуя тянет руку к своему, показывая указательным. «Светлее, чем на правом.»       «Никогда не замечал.»       «Ты ничего не замечаешь», — ненароком думает. Лжет сам себе. Он замечал абсолютно всё.       Когда они встречаются в жизни, Куроко продолжает говорить всякие глупости.       Он лежит на Акаши, пялясь на него во все глаза, но при этом его лицо не выражает ничего, взгляд, как у мёртвой рыбы.       Пустой белый лист. Акаши может покрасить его в любой цвет, Тецуя хочет оставаться чёрным.       «Тебе стоит уяснить, Тецуя, что между мной и ним нет разницы.»       «Ты ошибаешься.»       Акаши вздёрнул брови. Куроко говорил так, будто знает его лучше, чем он сам.       «Это ты ошибаешься, Тецуя.»       Он был вынужден делить с ним одну кровать, пусть та и была достаточно просторной, чтобы не соприкасаться с ним конечностями.       Ему нравилось в Сейрин.       Он скучал по Акаши каждый грёбаный день.       Они не трахались, не целовались, не держались за руки. Акаши было плевать на него.       Он держал его рядом с собой, приезжая в Токио раз в две недели, чтобы смотреть, слушать, называть его идиотом и уезжать обратно в свой чопорный, пафосный Киото.       Они спали в одной постели, принимали душ вместе. Куроко брал еду из его тарелки, чтобы узнать, насколько далеко он может зайти, подействовать Акаши на нервы, ощутить на себе его взгляд.       Каждую неделю навещая друг друга.       Куроко задается вопросом: кто мы?       Акаши говорит, что он всё усложняет, не смотрит ему в глаза, будто он нанес бы ему упреждающий удар.       Тецуя кладет голову ему на грудь.       Акаши не касается его волос. Он не инициирует никакой физический контакт.       «Я хочу его увидеть.»       «Он ничего не хочет.»       «Ты забрал его, запер от меня.»       «Ты не был причиной для него, чтобы оставаться.»       Тецуя рыдает полночи впервые за несколько последних месяцев, сжимая в руках подушку, свернувшись калачиком.       «Верни его мне.»       «Он никуда не уходил.»       Акаши сидит слева, он чувствует его за своей спиной, позади себя.       Кто за твоей спиной? Ты и так знаешь ответ.       — Куроко.