Наше первое свидание

Они знакомы с раннего детства. Вместе ходили в один садик — и даже на один горшок. Казалось бы, между ними не может быть никаких секретов. Раньше они делились всем. Но в последнее время — будто что-то оборвалось. Отоя после одного случая перестал рассказывать о своих отношениях, и Карасу был этому только рад. Ему не доставляло удовольствия слушать о его похождениях. Табито даже не помнил, в какой именно момент начал смотреть на Эйту иначе. Всё произошло неожиданно — или, вернее, казалось неожиданным. На самом деле это чувство зрело давно. Просто однажды жизнь сделала разворот на 360 градусов — и всё встало с ног на голову. В пятнадцать лет он наконец принял свою ориентацию. До последнего не хотел верить, что ему могут нравиться мальчики… вернее, один конкретный мальчик — с глубокими зелёными глазами, белыми как снег волосами с зелёной прядкой и до жути обворожительным хриплым голосом. Признаться самому себе, что ты не гетеро — и что никогда не будешь любить девушек — было пиздец как тяжело. Сколько слёз, плохих мыслей и истерик он пережил — Эйта всё это время был рядом. Вот только не знал причину такого поведения. Он просто помогал — как умел, как мог. Держал на плаву. Проходить через всё это, держась за руку того, кто стал причиной боли… это было чертовски глупо. Но больнее всего — было молчать. Видеть, как Отоя не пропускает ни одной юбки, как флиртует с каждой встречной, включая своё природное обаяние на полную. Видеть, как он целуется с девушками — зрелище, от которого сердце просто разрывалось. — Карасу? Карасу! Ворона! — А? Что? — Реально на «Ворону» откликнулся! По комнате прокатились смешки, заглушая повисшую было тишину. — Придурки, — без злобы усмехнулся Табито. — Чего хотели? — Да ты просто застыл. Вот мы и решили проверить, живой ли ты, — пожал плечами Хиори. Этот паршивец наверняка знал, почему Табито завис, но никому не говорил. Всё-таки друзья. — Ясно, — буркнул Карасу и отвернулся. — Отоя всё ещё не вернулся? Наверное, клеит очередную девушку. Ох, бля. Этот садист знал, как доставить боль. Не физическую — моральную. Но всё равно боль. — Угу, — только и выдавил Карасу. Отоя — бабник. Натурал. Ему никогда не понравится парень. Это факт. Известный. Неоспоримый. И как же хотелось, чтобы всё это было ложью. Чтобы на самом деле Эйта просто играл роль. Что он тоже чувствует нечто… просто ждёт, пока Карасу наконец достанет язык из известного места. На горизонте появилась знакомая фигура — довольный, растрёпанный, с помятым воротником и припухшими от поцелуев губами. Это был Отоя. И сколько бы Карасу ни старался не смотреть — глаза всё равно снова и снова цеплялись за эти губы. Он тянулся к Эйте. И с этим ничего нельзя было поделать. ---