in opaque

      — Если у меня кто-то заберет Ёсана, я за себя не отвечаю… — выныривая из футболки, беззлобно предупреждает Сан.        — Мы что, заранее их разбираем?       — Может, это и не плохая идея, — допив бутылку воды, замечает Хонджун, — иначе все разбредутся по своим парам.       — Тогда я хочу Минги, — говорит Чонхо. Расстегнув толстовку, он наполняет тесный коридор мускусом своего запаха.       Это означает, что первым альфой Уёна сегодня будет Хонджун, а Сонхва достанется Юнхо. Их ждёт долгая ночь, и это распределение — лишь формальность, церемониальный поджог фитиля, ознаменовывающего начало множественного взрыва, которому суждено случиться, когда вся стая окажется в общем гнезде.        — На всякий случай напоминаю: не вяжите Уёна, он не успокаивается после того, как кончишь. Это… довольно неприятно. Как будто член оторвать хочет и в себе оставить.       Благожелательный порыв Сана поддерживает Юнхо. Так или иначе, кто-то из них знает кого-то чуть лучше. В этом нет ничего страшного: так они могут друг друга научить.        — Минги кусается, как сраный альфа. Но вы, кажется, все и так это знаете. Не вздумайте кусать в ответ, он легко расстраивается. Особенно сейчас. Ваши жопы потом искусаю за это.        — Если оставите мало синяков на Ёсане, он будет думать, что вы его недостаточно любите.        — Ну раз у нас здесь такой инструктаж, то и про грудь Сонхва не забывайте. Знаю, что захочется, но дождитесь, когда он сам попросит, — Хонджун снимает брюки. Их талия, быть может, высоковата для хрестоматийного вожака стаи.       Дверь в комнату, где гнездятся омеги, неспешно открывается вожаком — бессознательная субординация нерушима. Альфам открывается предсказуемый вид: омеги нечасто их дожидаются, но это не вызывает ревности, лишь тягучее сладострастие. Очаровательное отчаяние сопровождало их тщетные попытки унять нарастающий жар за счёт друг друга. Изнывающие и истомлённые, они безуспешно искали ответа среди себе подобных; уже потеряли способность мыслить трезво и лишь поверхностно заполняют себя, как могут. Словно пугливые нимфы, бесстыдно купавшиеся в горячих источниках своих желаний.       Поцелуи омег казались слаще, мягче, их мелодии всегда лились в других регистрах: высоко и негромко звенели колокольчиками, переливались струнами арф. Оттого их было особенно приятно послушать, прежде чем альфы резко сменят собой тональность этой композиции, привнеся порывистую грубость и чувство естественного разрешения, которое сорвёт вуаль порока с однополых ласк.       Как один облизываясь и кусая губы, альфы смотрят, как Ёсан яростно входит огромным дилдо в Минги. Их принцесса обожала быть вколоченной в матрас, умоляла, чтобы его нежное тело неустанно испытывали на прочность. Уён схожим образом занят Сонхва, но они оба стоят на четвереньках. Видно, что внутри Уёна находятся бусы, и он проявляет недюжинное терпение, удерживая их внутри себя: крайний шарик так и норовит из него выскочить, приглашающе растягивая. Омега виляет кольцом на конце бус, славно крошечным хвостиком, раз за разом всё сильнее заставляя Сонхва подаваться вперёд.       Если тот опустится на локтях, то будет в состоянии дотянуться до распахнутых губ Минги, с несдерживаемым удовольствием принимающего в себя монстра, с которым никто из альф не мог посоревноваться. Периодически так Сонхва и поступает, накрывая принцессу липким, лишённым ритма поцелуем, вернее, чем-то между обменом слюной и укусом. Минги слабо двигает губами в полузабытьи, и, хоть Сонхва приходится делать всю работу, разлучить его от Минги может только Уён, вогнав в него дилдо с узлом до самых силиконовых яиц. Но даже тогда упавшего с локтей Сонхва и лежащего рядом Минги соединяет толстая ниточка слюны.       Уён совсем не хочет отрываться от Сонхва. Их разум расплавил нахлынувший запах альф: миновав мыслительный процесс, он без промедлений ударил по обнажённым и натянутым инстинктам. Сонхва в этом порыве выгнул спину глубже, подаваясь чему угодно, что способно его заполнить, с каждым разом встречая Уёна в себе всё агрессивнее. Тот, в свою очередь, не мог противостоять текущему прямо на его руки омеге, даже ценой своего удовольствия.       Несмотря на то, что их гнезда коснулся запах четырёх альф, омеги слишком заняты друг другом. Горячие и не осознающие себя до конца, они сплелись друг с другом в нетерпеливом ожидании, незаметно переросшем в затмившее всё вокруг желание.       — Им вообще на нас всё равно? — пусть голос Сана звучит расстроенным, увиденное, тем не менее, его возбудило.       — Их надо мягко отвлечь, — Хонджун оглядывает свою половину стаи, которая пока не в гнезде, — раздевайтесь до конца. И выпустите побольше феромонов. Сейчас я чувствую их больше, чем вас.       Воздух тяжелеет в несколько мгновений. Похоть омег, щекочущая ноздри пузырьками игристого, сокращает своё присутствие под натиском жгучего желания альф, которое забиралось под мышцы так, будто готовило их к прыжку. Под невероятной концентрацией феромонов, и без того расплывчато обозначенные роли стираются, и Сан, позабыв своё былое рвение, уже растекается под Юнхо, омывающим поцелуями его горячеющую грудь. Наверняка хён шепчет ему, как тот красив. В комфортной полутьме рельеф его мышц трудно отличить от античной скульптуры. Разумеется, Юнхо захотелось прикоснуться.       Чонхо хочет вмешаться, чтобы не принимать внимание двух омег на себя. Пока что он недостаточно заведён и оттого всё ещё слишком эгоистичен, как, в сущности, и полагается альфе. Цунами феромонов ему недостаточно, как некоторым: таким его не возьмёшь.       — Оставь их, — шлепок вожака подгоняет его в сторону гнезда. Он прав: Чонхо с парой бесхозных омег в состоянии позаботиться друг о друге.        Прикосновение Хонджуна осторожно ложится на рёбра Уёна. Его кожа горячая и потная, среди омег вообще стоит какая-то запредельная, нечеловеческая температура, заставлявшая моментально покрываться испариной. Тот реагирует на тёплую ладонь не сразу, но, едва заметив боковым зрением альфу, впивается в него поцелуем. Хватается липкими руками за шею, одичало цепляется за язык. Не давая от себя отстраниться, ведёт дорожку из смазки другого омеги по его телу и останавливается на члене. Тот возбуждён и сочит предэякулятом: шоу Хонджуну, очевидно, понравилось.       Сонхва, перестав чувствовать старания Уёна, оборачивается и тут же вклинивается между альфой и омегой, вынуждая делить касания губ и пальцев и с собой. Теперь, когда член Хонджуна ласкают двое, ему нужно приложить усилие, чтобы не кончить прямо перед собой. Никому такое расточительство не позволено, и особенно вожаку.       — Тише, милые. Давайте немного полегче.       Омеги, не теряя интереса друг к другу, целуют и прикусывают кожу альфы, не такую горячую и более грубую, чем их: благородные скулы, крепкую шею, очерченную грудь. Голодные до присутствия альфы, они готовы слизать каждую каплю пота, проступающую в ответ на испускаемый ими жар, и долго втирать солоноватую терпкость в языки друг друга.         Приблизив их тела и вынудив сомкнуть губы, Хонджун входит в обоих одновременно: в Уёна один палец поверх игрушки, в Сонхва — сразу три. Теперь они вдыхают друг в друга стоны, чем вызывают довольную улыбку у альфы. Хонджун смотрит, как два омеги страстно борются за власть над поцелуем и трутся членами. Пока Уён вжимает свои пальцы в шею Сонхва, тот старается направлять его за челюсти, всё время вынуждая задирать голову. Альфа вносит свои коррективы в расстановку сил, вынимая и вставляя свои пальцы глубже.       Свыкшись с этой игрой, омеги единогласно отрываются друг от друга в порыве подарить ответную ласку своему благодетелю. Хонджун скоро выбирается из-под пары губ, жадно его исследующих, и шепчет на ухо Уёну вкрадчиво, но безапелляционно:       — Малыш, продолжай трахать Сонхва, его альфа занят, — оглядывается на Юнхо, которому сейчас отсасывает Сан, — а я пока займусь собой.       Вместе они укладывают Сонхва на спину, теперь осыпая поцелуями его. Прежде чем откинуть голову, тот проводит зубами по железам Хонджуна, заставляя вцепиться в свой тонкий стан от боли. Недоволен и несдержан. Стоит ему начать капризничать, как хочется бросить вывернутый наизнанку мир к его ногам.       Противостоя этому желанию, необходимым злом Хонджун осторожно тянет за колечко бус, всё также торчавшее из Уёна. Он скулит от вспышек натяжения, которые переменяет скрежещущая изнутри пустота, силясь не отрываться от своего поручения. Хонджун поглядывает на Сонхва, лежавшего перед Уёном, разведя свои прекрасные ноги. Прикрыл глаза и стиснул зубы. Ему осталось не так много, чтобы кончить. Взгляд Хонджуна задерживается на месте и заметно мутнеет.       Теперь, когда альфа взялся за задницу Уёна, за удовольствие Сонхва отвечать ему совершенно невмоготу. Хонджун мог бы поиграться с ним, проталкивая бусы туда и обратно, но был слишком нетерпелив и прямолинеен. За наслаждением неспешным и граничащим с пыткой стоит идти не к нему.       Открытый рот Минги, лишённый возможности снова пусть слюни в Сонхва, быстро находит себе применение. Член Чонхо в нём полностью не помещается, но они оба прикладывают все возможные усилия, чтобы сделать друг другу приятно: омега послушно спрятал зубы, а альфа не усердствовал чрезмерно, наблюдая, как перемещается кадык Минги.       Его тело раскачивают две волны удовольствия, не совпадающие по фазам, что лишь сильнее заставляет его концентрироваться на собственных ощущениях. Пока Ёсан полностью достаёт дилдо, чтобы без предупреждения вставить его снова, с противоположной стороны Чонхо приносит противоречиво приятный дискомфорт, нередко заставляя кратковременно задохнуться. Внутреннее чутьё похлопывает его по голове: он чудесный омега, готовый для любого альфы. Даже для двоих.       — Какого чёрта ты позволил мне это сделать? — спрашивает Юнхо, когда его разум на пару мгновений проясняется после оргазма.       — Почему нет? — Сан оставляет аккуратный поцелуй на его пахе. — Я хотел довести начатое до конца.        — Иногда я думаю, что ты — луна, — с улыбкой бормочет тот в ответ, помогая подняться.       — Ты просто хочешь меня трахнуть.       — А ты был бы против? — Юнхо стирает остатки спермы с его лица. Пальцы задерживаются на губах, и он опасливо поднимает взгляд на Сана.       — У нас сегодня много других дел, — накрывая большой палец своей губой, отвечает тот.       Говорит одно, а делает другое. Непонимание колется между рёбер Юнхо. Он чувствует себя бестолковым псом, застывшим в замешательстве перед хитрым котом. Сан не отрывает от него взгляда, и это придаёт уверенности:       — Где пробовать, если не в гнезде? — Юнхо кладёт ладонь на поясницу альфы и несильным толчком побуждает поцеловать себя. Сан покоряется, и через прикосновение можно почувствовать напряжение каждого пучка мышц спины, плавно подающейся навстречу Юнхо.       — Не дави на меня, хён, — не резко, но твёрдо отстраняется Сан.       Буквально сбегает от этого разговора к Ёсану, стягивая по пути бельё. Бархатная настойчивость Юнхо заставляла омег с придыханием делать всё, что он скажет, но в Сане она пробуждала противоречивый бунт: тепло подступало к нему сзади самым непривычным образом, но горло его скрёб агрессивный рык. Если он найдет способ его утихомирить, Сан, пожалуй, будет только рад.       — Сонхва-хён, иди ко мне, — подзывает своего первого омегу Юнхо.       Дезориентированный хён еле держится на коленях, вызывая улыбку на лице альфы. Уён, который сейчас сдавленно скулит под Хонджуном, успел довести своего собрата до оргазма. Теперь он ещё мокрее, ещё нежнее внутри. У Юнхо сейчас потечёт слюна.       — Ты знаешь, что ты самый сладкий в стае? — тихо шепчет на ухо прилёгшему рядом омеге, смотря на него сверху вниз.       Не ждёт членораздельного ответа, лишь облизывает пальцы, побывавшие в нём, в подтверждение своих слов. Закидывает его ноги на себя, чтобы входить под таким углом, который видоизменяет его тонкую талию больше всего. Сонхва идёт животик.       Сан без промедлений извиняется за своё опоздание и, оставляя влажный поцелуй на костяшках пальцев, отводит руку Ёсана от Минги. Дилдо остаётся в нём и, медленно выбираясь наружу, оставляет за собой широкое отверстие, не спешащее сократиться. Его место спешит занять Чонхо. Минги, поймав на себе взгляд Сана, раздвигает себе ягодицы, позволяя посмотреть на то, как он трепещет изнутри. Лихорадочное, наглое бесстыдство.       — Хвастаться — некрасиво, — замечает Чонхо, прежде чем вставить в так хорошо разработанную задницу.        Минги остаётся лежать на спине, и, зная его, вряд ли поднимется с неё хоть раз. Первые несколько раз Чонхо нужно оставаться с одним омегой, и в этот раз ему досталась подушечная принцесса с самыми нескромными аппетитами. Многие особенности его темперамента было легко стерпеть ради великолепной во всех аспектах задницы. Растягивать его нужно было меньше остальных — создавалось впечатление, что член в принципе не мог причинить ему боль. А кончал он чаще всех, ложась своими феромонами, прилипчивыми, как цветочная пыльца, даже на омег.        Ёсан терпеливо ждал, пока альфа вернёт ему своё внимание, и тот наконец-то всецело уделяет его ему. Целует везде, где придётся, нежно облизывает соски, которые сейчас разрывает от накатившей чувствительности. Когда Сан всасывает их немного, он чувствует, как Ёсан дергается вокруг его пальцев, заменивших собой плаг. В следующий раз он дёргается так уже вокруг его члена, и Сан, ещё державший в голове слова Юнхо, бросает беглый взгляд на него. Сейчас он остервенело, до проступивших на шее и лбу вен, долбит немного странно выгнутого Сонхва, и Сану трудно представить себя на его месте. Что-то приговаривает омеге на ухо, и это почему-то очень хочется услышать.       Омега прижимает альфу к себе сильнее, заставляя войти до конца. Своим сладким и нуждающимся запахом заставляет забыть обо всём, кроме себя. Сан прекрасно помнит, как любит Ёсан, поэтому его пальцы забираются ему под рёбра и удерживают под собой без особой на то нужды. Его дыхание сбивается, и Сан накрывает распахнутые губы поцелуем. Бьётся своим пахом о его намеренно сильно, завтра встретит там фиалковые россыпи. Чувствует под своими ладонями сокращения мышц, которые приятно ощущаются и членом:       — Как ты умудряешься меня сжимать? — ласково спрашивает, ненадолго отстранив лицо. В глазах пенится счастливая нежность.       — Я скучал… — только и может выдохнуть ему в губы Ёсан, прежде чем быть окутанным беспорядочными поцелуями снова.       Держась зубами за его кожу, сильно ниже желез, Сан делает свои толчки быстрее. Пальцы практически смыкаются на талии Ёсана, когда он выгибается навстречу кончающему в него альфе. По жилам начинает течь маслянистое облегчение: он не один в эту течку. Лучшее ощущение на свете.       На лбу Сана собрались капли пота, иногда падавшие на кожу Ёсана, пока альфа оставлял бездумные укусы на нём в приливе милой агрессии. Под кожей Сана тяжёлыми волнами перекатываются мышцы, пока он хаотично путешествует от внутренней поверхности бедра до плеча, а затем к бицепсу по соседству. Сейчас им обоим нужно немного времени прийти в себя, но эти интервалы будут стремительно сокращаться, как только их феромоны смешаются в достаточно однородное целое, как сперма в животах их омег.       — Я слышал, тебе очень нравится Сонхва-хён на вкус, — ехидно замечает Хонджун и, галантно держа хёна за руки, помогает ему расположиться над альфой.       Расправившись друг с другом первыми, они и поменялись первыми. Без уговоров или предупреждений, просто чувствовали друг друга спинами.       Юнхо и так понял бы, кто сел ему на лицо, мгновенно залив его своей медвяной сладостью. Пока его сфинктер ещё может быстро возвращаться в сокращённое состояние, поэтому ему приходится проталкивать язык, чтобы встретиться со своей же спермой. Существенно снижает его шансы на щенков, но до чего же вкусно. Не может не наслаждаться тем, как Сонхва опух изнутри от его члена. Прекрасный способ пометить территорию, намного лучше укусов. Позже его нежное колечко распухнет ещё сильнее и будет легко растягиваться под любопытными касаниями альф, чтобы дать насладиться видом нежными розовыми стенками, залитыми спермой.       Вылизывать хорошо вытраханных омег, в которых перемешано семя всей стаи, Юнхо очень любил. И Хонджун проявил недюжинное великодушие, позволив ему сделать это сейчас. Впрочем, он и сам нуждался в перерыве после Уёна, и Сонхва отсасывал ему, чтобы его член снова встал. Глаза омеги застелили слезы, иногда он хрипел, но продолжал позволять быть крайне необходительным со своей глоткой. Альфа не успокоится, пока его яйца не шлёпнут омегу по подбородку. Это их вожак.       Сонхва, не прекращающий задыхаться вокруг члена Хонджуна, находит силы напрячься и сжимает язык Юнхо в себе, отчего у того ненадолго сводит ноги. Вкусовые сосочки, избалованные бесконечной сладостью, прижигает его собственной горечью. Он начинает всасывать потёкшую сперму, прижимаясь губами до невозможности. От такой покалывающей внутренности щекотки Сонхва непроизвольно замирает, и Хонджун по наитию проталкивает член на последний отрезок, которого так недоставало ранее. Он приподнимает голову Сонхва: из глаз омеги снова брызжут слёзы, но в этот раз упоенно счастливые.       В то же время Уён понимает, что теряет внимание альфы, и поэтому разворачивается прямо на нём, сменяя позу на ту, в которой может двигаться быстрее, пока руки Юнхо поддерживают Сонхва. В голодном отчаянии он добавляет по два своих пальца с обеих сторон, и каждый раз, чувствуя, как неравномерно он теперь растягивается, Уён прикрикивает. Выгнул свою карамельную спину, надеясь поскорее выдоить альфу под собой. Ревниво хочет отвлечь от сладкого омеги на его губах. Юнхо забавляет, как он безмолвно умоляет его вернуться.        Злоупотреблять предоставленным ему гостеприимством не стоит, и поэтому Юнхо пошлёпывает Сонхва, сгоняя его с себя. Хватает Уёна за запястья и добавляет того импульса, которого им не хватало, чтобы кончить. Тот снова кричит. Вернее, уже прямо-таки орёт.       Тонкие щиколотки занимают своё место на стальных трапециях Сана. Он перекидывает ногу Сонхва так, чтобы обе были на одной стороне, и медленно толкается между его бёдер, соприкасаясь своим встающим членом с членом омеги.       Сонхва порывисто кладёт ладонь Сана на свою грудь и смотрит с укором, вызывая у того тёплую улыбку. Однако уголки рта опускаются в нарастающем возбуждении, а взгляд становится сфокусированнее и опаснее, пока альфа надавливает ладонями на его грудь, перенося на тело омеги немного веса. Цепляет большими пальцами соски под одобрительные стоны. Прежде чем войти, он собирает порядочно смазки прямо из Сонхва и растирает ей его грудь. Облизывает её и старается всосать в рот, чтобы ласкать внутри него и сам сосок, и его ареолу. На языке будто растекается сахарный сироп. Сан отрывается с неохотой, чувствуя, что омега под ним теряет терпение. Собирает головкой смазку и постепенно входит. Самый нежный и чуткий альфа стаи, даже в гон.       — Понимаю Юнхо-хёна, который не может оторваться от тебя, — сгибая омегу под собой пополам, шепчет он, — ты такой вкусный, хён.        — Он был во мне до тебя. Так что, ты пробуешь и его, — отвечает Сонхва, еле находя возможность вдохнуть. В этом положении у него перехватывает диафрагму, но именно так ему и нравится: на грани комфорта.        — Я уже хорошо распробовал хёна сегодня.       — Что? — ухватившись за волосы на макушке Сана, отнимает его голову от своей груди. Налитая течкой, она тут же начинает ныть.        — Мы сплетничать с тобой собрались? — кокетливо спрашивает Сан перед тем, как оттянуть зубами сосок.       Не так далеко, буквально за его спиной, Юнхо занят Уёном. Его нетрудно узнать по стонам, больше походящим на крики, и утробному рыку, их сопровождающему. Этот омега не терпит к себе в равной мере ни пренебрежения, ни бережного обращения. Заставляет оставить все силы рядом с собой, клянчит зверя и всегда получает желаемое. Особенно хорош в гон: требовательный, но безотказный. И совсем не обидчивый.       Сану приходит в голову мысль:       — Юнхо-хён? Не хочешь сделать так, чтобы Уёни немного порадовал Сонхва-хёна?       — Ты слышал его? — оторванный от дела Юнхо звучит грубо. — Хочешь?       Без каких-либо раздумий Уён соскальзывает с Юнхо, не преминув похвастаться, как сильно альфа его растянул. Пристраивается около левой груди Сонхва и сразу же кусает, срывая громкий стон, перетекающий в скуление. Видимо, совсем не пожалел своего хёна.       — Когда ты так делаешь, он сжимается вокруг меня сильнее, — рокочет Сан, дотянувшийся, чтобы хлопнуть Уёна по призывно отставленной заднице. Был бы чуть ближе, поддразнил бы пальцем.       Его руку резким рыком ловит Юнхо. Не до конца понятно, он играет с ним или действительно не хочет делиться. Следующим движением он развеивает сомнения, отправляя два пальца Сана себе в рот. Кажется, он слышал все, о чем они шептались.       Приподняв таз Сонхва ещё выше, Сан становится немного ближе к Юнхо. Поняв его намерения, он также придвигается, подхватив Уёна под живот, прямо пока он в нём. Их губы встречаются в поцелуе, жарком, но не требовательном. Изучая друг друга, они быстро синхронизируют свои толчки, и теперь омеги подаются друг к другу в одном ритме, пока их альфы цепляются языками.        Подглядев соблазнительную идею, Хонджун резко поднимает Ёсана на четвереньки, и тот даже не успел ничего спросить, как был уткнут лицом в живот Минги. Рука альфы не даёт ему отстраниться, и он наконец-то понимает, что от него хотят.        Теперь Ёсан своими губами чувствует, как самый большой член стаи долбится в самого большого любителя их принимать. Ударяет изнутри своей головкой в натянутую кожу живота Минги, будто хочет её разорвать.       Ёсан оставляет поцелуи около появляющегося и исчезающего бугорка, оттягивает зубами тонкую кожу, заставляя Минги хнычуще скулить, а Хонджуна сильнее хватать его под тазовыми косточками с каждым новым толчком. Член Минги периодически бьётся о его лицо, но Ёсан продолжает.       Упоенно оставляет засосы вокруг пупка Минги, когда понимает, что Чонхо остановился, чтобы излиться. Может, Ёсан пугает это с собственным оргазмом, но, кажется, он чувствует его сокращения под кожей Минги. Омега под ними издает непонятную смесь звуков от сверхстимуляции и кончает нетронутым, выпустив немного спермы, которая попадает на Ёсана.        — Грязнуля, — Хонджун ласково слизывает несколько капель с щеки Ёсана, — даже сперма у омег сладковатая.       Сонхва обессилено притягивает к себе за плечи альфу, только что в него кончившего:       — Останься. Ты особенно хорошо пахнешь для меня сегодня.        — Как скажешь, — Сан невесомо целует его шею и чувствует то же, оказавшись у его желёз. Хороший знак.       — Не выдумывай ничего, красавчик, — Сонхва приглаживает его растрёпанные волосы, — схватись покрепче и спусти несколько раз подряд, как ты умеешь. Давай, Сани. Мне очень нужны твои щенки. Я никогда не был так готов.       Против своей воли Сан начинает рычать. Конечно, он хочет сделать беременным каждого омегу здесь. Быть самым сильным, самым плодовитым, доказать превосходство своих генов. Эта мысль заставляет его так быстро возвращаться в строй, как и любого другого альфу в стае. Они негласно и беззлобно соревнуются друг с другом каждый раз, но, когда омега выражает желание остаться подле и принимать только твое семя… сама природа подсказывает, что верно. Это будоражит сознание до щиплющего ощущения где-то под макушкой.       Хонджун хотел было податься к Сонхва, но кончавший в него очередями Сан клацнул зубами, стоило тому только приблизиться. Голод начинает пульсировать в глотке, и он мастурбирует всё яростнее.        Юнхо вовремя подмечает одиночество вожака, ищущего, кому бы вставить, и окликает его:       — Хён, хочешь накормить голодную принцессу?       — Конечно, — мгновенно отзывается на вполне однозначный намёк Хонджун.       Что бы Юнхо не задумывал, с ним всегда было интуитивно понятно, что делать. Самым удивительным образом: будто он погружал в транс или применял неглубокий гипноз. Так и сейчас, он уже посадил омегу поверх себя, пока сам лежал на спине. Второй альфа расположился сзади и, не сдерживая себя, щупал задницу Минги перед ним. Редкая возможность.        — Давай смажем на всякий случай, — бросает Юнхо Хонджуну, пока неторопливо насаживает Минги на свою руку. В их взаимодействии всегда было что-то особенное — какая-то неописуемая связь. Никому больше Юнхо так не потакал, а Минги поднимал свою широкую спину с простыней только ради него.        Ладонь Хонджуна не может обхватить два их члена, прислонённых друг к другу, и тем безумнее представлять, что Минги с огромным удовольствием примет их обоих. Смазки он не жалеет, тревожась за их общий комфорт. Сначала чужой член в руке ощущается странно, но, начав немного подаваться пахом вперёд, Хонджун стал получать удовольствие от того, как соприкасалась их твёрдая горячая плоть. Подливает тягучей жидкости на кисть Юнхо, наполовину исчезающую в Минги, и это крючками цепляется в разум альфы своей безумной интимностью.        Юнхо входит первым, снизу, и держит ягодицы Минги разведёнными, параллельно останавливая того от движения. В омеге очень много силы, даже слишком, и, в попытках удержать непокорную задницу на месте, на руках Юнхо проступают вены.        Поймав момент спокойствия, Хонджун вставляет. Головка входит легче, чем он ожидал: не стоило ему сомневаться в Минги. Твёрдость члена другого альфы рядом с ним пробуждает не собственничество, а… единение?       Инстинкт отступает, шаг за шагом. Даже ему трудно противостоять феромонам, беспорядочно перемешивающимся в причудливой пляске среди частичек воздуха. С каждым вдохом они становятся ближе к тому, чтобы стать одним целым. Дышать друг другом, принадлежать стае, отдавать ей всё. Не стесняться просить и отвечать на каждый зов.        — Минги, ты великолепен, — хрипит Хонджун после первого плохо синхронизированного толчка. Это ощущается так тесно, что он готов кончить прямо сейчас. Даже девственный омега не сожмёт его так, как умудряется Минги, внутри которого он двигается сильно больше, чем Юнхо.        — Хотите развлечься вдвоём? Меня на вас всё равно не хватит, — с ухмылкой спрашивает Чонхо, — не хочу вас ссорить.        Смазывает одну половину в смазке Уёна, другую — в смазке Ёсана. Омеги охотно подставляют ему себя, обороняя между собой мокрые поцелуи. Довольно толстый двусторонний дилдо входит в каждого без каких-либо проблем: игрушка даже не вынуждает их разорвать поцелуя. Чонхо смотрит на их красивые, растянутые задницы и прикусывает губу.       — Трахни меня смазкой хёна, — бросает Уён, оборачиваясь с просьбой к альфе.       Видит, что именно в руках у Чонхо, и добавляет:       — Ладно. Я сам себя трахну.       — Умница. А теперь иди ко мне.       Немного разводит колени Уёна и вставляет дилдо примерно на четверть. Хлопает по его вялому члену и подзывает Ёсана к себе, чтобы помочь ему насадиться на другой конец.       — В ком окажется глубже, в кого я кончу. Не торопитесь, можете сделать друг другу больно, — сев прямо перед ними, начинает не спеша мастурбировать.       Уён напрочь игнорирует озвученное предупреждение и заставляет их липкие ягодицы встретиться практически сразу, со звонким шлепком мошонками. Более того, он хватается за бедро Ёсана и начинает двигать тазом из стороны в сторону. Оба омеги встречают это довольным стоном, накрываемым рычанием альфы, которому очень нравится увиденное.       — Уён. Подожди, — просит Ёсан, замерев.       Он послушно останавливается и практически сразу начинает чувствовать, что дилдо входит в него глубже, хотя омега рядом остаётся недвижимым. В затуманенный обещанием члена альфы мозг не сразу приходит понимание.       — Теперь ты, — направляет его Ёсан.       Уён напрягается, выталкивая из себя член. Мысль, что он делает это в Ёсана, селит ещё больше жара у его паха. Это очень странно, неописуемо. И настолько же хорошо.       — Смотрите не уроните, я вам помогать не стану, — коварно замечает Чонхо, поочередно шлёпнув каждого из омег.        Сонхва вздёргивает опущенную голову. Когда Сан перестал себя сдерживать, закончив кружить омегу в вихрях своей ласки, его сила начала придавливать к земле, лишала возможности сделать полноценный вдох. Игривый вихрь превратится в непроходимую вьюгу. Но чувствовать себя обездвиженным альфой — бесконечно приятно. В несвободе нет ничего дурного, если отдать её в руки тому, кто распорядится с ней лучше твоего.       Именно так поступил Сонхва и был счастливее некуда, пока его расплывчатый взгляд не поймал то, что происходило прямо перед ним. Сначала Сан неверно понял резкое движение омеги под ним, остановившись незамедлительно. Однако, прикинув направление, куда он смотрит, он прижимает свой нос к затылку Сонхва и едва разборчиво бурчит в него:       — Хочешь так же?       — Не уверен, что смогу.        — Просто понадобится больше терпения.       Уверенности в Сонхва это не поселяет. Сан не умеет разговаривать так, как Юнхо, но он всё равно настроен поддержать своего хёна в этой задумке:       — Возьми завтра одну из игрушек Минги.       — Ты будешь со мной?       — Если ты этого хочешь, хён.       — Если кто-то из нас кончит, — подстрекает своего вожака Юнхо, — ты никогда не забудешь это ощущение.        — А если мы сделаем это вместе? — если бы он только мог видеть, как загорелся его взгляд.       — Минги отрубится.       — Я думаю, он не против.       Омега, разрываемый двумя членами, не может подтвердить или опровергнуть эти слова, продолжая тяжело дышать прямо у губ Юнхо. Хонджун раз за разом старается выбивать из него громкие отрывистые стоны, которые оказываются выдохнутыми в другого альфу.        — Ладно, давай это сделаем, — соглашается Юнхо, будто прочитав что-то на абсолютно невменяемом лице Минги или уловив подтона в его стонах, — ты скоро?       — Уже почти.       — Поторопись, хён.       Дважды просить о таком не надо.       Пальцы Юнхо впиваются в волосы на макушке омеги. Он чувствует, как пульсирует член Хонджуна, чувствует свой собственный оргазм, горьковатый цветочный запах Минги, кончавшего так часто, что уже практически незаметно. Чувствует, как сперма протекает между их членами. Из-за плеча омеги глазами подает знак Хонджуну, чтобы тот вынимал.       Внезапно понимает, что под ним уже некоторое время растекаться лужа. Ох, малыш. Успокаивающие поцелуи забираются за уши Минги, тело Юнхо принимает на себя вес тела омеги.       — Однажды он разведёт вас на два узла, — замечает Чонхо, играющийся с сосками Ёсана перед ним. Кажется, он немного устал ждать Хонджуна. Или завидовал ему.        — У тебя есть сомнения, что он с этим справится? — ехидно спрашивает Хонджун, присоединившись к истязаниям Ёсана. Разумеется, исключительно, чтобы позлить Уёна, одиноко пытавшегося насадить себя глубже. Тот непременно запомнит это и вынудит повязать себя каждого, кто посмел его дразнить. То есть, всех.       — У меня есть сомнения, что с этим справитесь вы, — отвечает Чонхо с усмешкой, невзначай намекающей на собственное превосходство.       — Принцесса, как ты? — шепчет Юнхо, не уделяя внимания шутливой беседе рядом с собой. Кожей чувствует, как барабанит сердце в груди Минги.       — Спасибо, хён, — бормочет тот ему в губы, завершая предложение струйкой слюней. Готов.       Не отпускает Юнхо из-под себя, и тот соглашается немного побыть с ним. Когда он мог сказать ему нет.       — Кто победил? — спрашивает Хонджун, полностью переключившись на поединок омег за дилдо после того, как удостоверился в том, что с Минги всё в порядке.       Треплет Уёна под подбородком, и тот мгновенно тает от проявленного внимания. Минуты одиночества сейчас казались вечностью. Альфа добавляет свой палец поверх дилдо и не встречает никакого сопротивления.       — Технически, Уён, — Чонхо отрывается от поцелуя с Ёсаном, с которым сейчас ему придётся разлучиться, — но Ёсан, нужно отдать должное, был очень изобретателен.        Альфы отводят омег друг от друга. Уён в руках Чонхо начинает вредничать, выклянчивая обездвижить себя и наказать по всей строгости. Если бы дотянулся, ещё бы и укусил. Может, даже за член.       — Ёсан, милый, я не думаю, что ты расстроился поражению, правда?       Вместо какого-либо ответа омега берёт в рот член Хонджуна, чтобы он побыстрее оказался в нём. Игры хороши в меру. Вместе с тем, со спины к альфе приблизился кто-то, сжавший его крепкую грудь.       — Минги — всё, — низко шепчет Юнхо, — придётся нам снова делиться, хён. 

***

      Последний омега, который остаётся хотя бы в некоем подобии сознания, получает в награду дополнительный раунд, когда альфы по очереди спускают в него. Обычно эта привилегия достается Сонхва, как самому выносливому омеге стаи. Ему на руку играло телосложение, общая тренированность и сексуальный темперамент, не требовавший больших трудозатрат с его стороны.       Так и сейчас, держась руками на спящего Уёна, Сонхва выгнул спину, готовый откликнуться на зов любого. Изрядно уставшие альфы предпочитают быстрее разобраться с этим, и, собравшись вокруг усыпанного синяками и укусами тела, усердно мастурбируют. Под утро это уже не так просто. Но запах Сонхва силен, как никогда, и накрывает своей вязкой сладостью. Несмотря на его привычность, по рецепторам он ударяет с неизменной, неугасающей силой. И каждый раз эта сладость заставляла забыть о том, что она принудит вкушать себя до самого утра. Станет тем, что запечатает собой воспоминания об этой ночи. Прежде чем сон в гнезде оставит ото всех событий лишь смутные очертания, отголоски имён на губах и кровоподтёки без указания авторства.       Первым Сонхва подзывает Хонджун. Омега перед ним изрядно потрёпан: на ягодицах гроздятся пунцовые пятна, а сфинктер больше не сокращается до конца, немного вывернувшись наружу. Как и полагается самому стойкому омеге, его живот выпирает от того, сколько раз за сегодня в него кончили. Хонджун справляется быстро. С Сонхва всегда так: его запах будит в нём несдержанного щенка.        — Мой рот свободен, если что, — немного покачав бедрами, говорит Сонхва, и на это приглашение отвечает Юнхо.       Сонхва берёт его яйца в рот целиком, пока тот продолжает дрочить. Всасывает их поочередно, не стесняется причмокивать. Что-то пробудило в нём второе дыхание.       Смотря на это, Чонхо опускает свою руку на член Сана, стоящего на коленях совсем рядом. Тот возвращает этот жест. Не сговариваясь, они сжимают друг друга крепче и продолжают смотреть, как Сонхва жонглирует яйцами Юнхо по рту.       — Ох, хён, иди сюда.       Сан едва успевает вставить, чтобы кончить внутрь. Дрожь пробивает его и лишает покрытое потом тело последних сил. Чонхо не дает омеге опомниться и поступает абсолютно так же, как Сан, спустя всего минуту. После этого притягивает к себе чье-то тело, вдыхает аромат стаи и позволяет себе закрыть глаза. Слышит, как Сан шепчет что-то на ухо Уёну и тот утвердительно мычит в ответ.       Проводив взглядом альф, Юнхо укладывает Сонхва на спину усталым поцелуем. Воздух вокруг стал легче, но от этого оставшиеся феромоны стали переплетаться теснее прежнего.       — Всегда мы с тобой остаемся, да? — Сонхва улыбается в ответ и целует Юнхо искусанными губами. Его лицо скользкое. Альфа убирает налипшие на его лоб волосы.       — Что это такое? — рука Юнхо подбирается к низу живота. Ощущает под собой гибкую выпуклость и тяжесть, упруго отвечающую каждому прикосновению.        Опускается ниже всем телом и начинает целовать переполненный живот омеги. Не может удержаться и надавливает губами на натянутую кожу. Каждый такой раз Сонхва встречает сдавленным всхлипом: движения губ Юнхо отзываются в тех областях внутренностей, которые Сонхва даже не сможет точно назвать. Где-то очень глубоко.       Вскоре к губам добавляются руки. Надавливая на выпуклость, Юнхо ведёт ладонью сверху вниз или из стороны в сторону, заставляя все ощущения передвигаться внутри Сонхва следом за рукой альфы. Оставаться с ним наедине всегда невероятно. Когда усталость ложится своей тяжестью на плечи, ласки становятся медленнее, жгут кожу сильнее. Силы на сомнения стремительно тают, и граница недозволенного исчезает сама по себе.       — В тебе правда так много спермы, хён?        — Да. Ты же чувствуешь сам, — Сонхва отчаянно хватает его за запястье, — протолкни её ещё глубже в меня своим членом… пожалуйста…       — Откуда в тебе силы? Обычно к этому времени ты не такой словоохотливый.       — Не знаю. Жар не утихает.        — Хорошо, я придумаю, чем занять твой рот, — Юнхо вновь нависает над ним, и его ладонь резко надавливает на живот. Сонхва, хоть и свёл инстинктивно ноги, выпускает из себя струйку спермы. Опустив взгляд, альфа ухмыляется.       — Юнхо… — негромко выдыхает Сонхва, ловящий отголоски ощущения внутри себя. — Сделай так ещё раз.       — Что?       — … на живот. Как ты только что сделал.       — Тебе понравилось?       — Да. Ты задеваешь что-то внутри.       — Я могу тогда вставить, хён? Готов поспорить, ты дёргаешься.       — Что хочешь делай, только…       — Я понял, — улыбается Юнхо, осторожно разводя ноги омеги.       Входит, встречая некоторое сопротивление. Сонхва действительно настолько полон. Неспешно толкается несколько раз, но встречается с недовольным взглядом чёрных глаз под ним. Увязшему в болоте истомы альфе становится сложнее не отвлекаться.       — Прости, хён.       Ладони накрывают кожу живота, которая ещё недавно была обжигающе горячей, а теперь приятно теплилась. Взгляд Юнхо не выдаёт момента, когда именно он это сделает, и продолжает неотрывно следовать за зрачками Сонхва. Массирующие касания заканчиваются скоро, и он выполняет просьбу омеги, задержав на этот раз основание ладони у низа его живота. Сонхва не стонет, лишь зажмурил глаза, сведя брови. Вокруг члена Юнхо появляется обрамление из обильного количества спермы. Ох.       — Ещё?       — Нет, — он неожиданно резок, — я не хочу уснуть пустым.       — Ладно.       Юнхо поворачивает Сонхва спиной к себе. Тот, кажется, не до конца собрался с мыслями.       — Хён, раздвинь ноги Уёну.        Между бёдер у мирно спящего омеги подсохла смазка, а сперма начала вытекать из расслабившегося тела. Струйка ловила на себе немного света и добавляла распущенного шарма телу омеги. Никто из них не помнил, кто был в Уёне последним. Представлять, чья именно сперма сейчас в твоём рту, было интригующе, будто этот неизвестный альфа становился соучастником этой ласки.        — Ты же не любишь беспорядок, приберись.       Сонхва с большим удовольствием начинает вылизывать Уёна, пока своими движениями Юнхо подталкивает его всё ближе, периодически тыкая его носом в сперму и липкие бёдра. Опустившись с локтей, Сонхва осторожно раздвигает сфинктер, продвигая язык дальше. Уён такой мягкий, нежная ткань раскраснелась и опухла, глухо постанывает сквозь сон в лицо лежащего рядом Минги.       Вылизав Уёна дочиста, Сонхва поднимается на ладони и начинает немного двигаться навстречу Юнхо, однако желание не совпадает с возможностями тела: его мышцы слишком тверды и неподатливы.       Чтобы омеге было легче контролировать процесс, Юнхо приглашает его себя оседлать. Другой причиной было то, что так он сможет видеть выпирающий животик Сонхва, пресекающий его очерченный пресс, и то, как он приподнимается, стоит Юнхо войти в него в очередной раз.       — Хён, ты стал такой ненасытный, — мямлит альфа непослушными губами.       — Это вы расслабились. Я видел, как ты посматриваешь на Сана. Это — моё, — в подтверждение своим словам Сонхва насаживается с силой, заставляя Юнхо запрокинуть голову, пока его живот подскакивает. Замечает ревнивую улыбку на лице альфы.        — Если ты так сильно его хочешь, — наклоняется к лицу Юнхо, — сделай так, чтобы завтра вы трахнули меня вдвоём.       Раззадоренный альфа ухмыляется. Проводит зубами по уху и горячо шепчет:       — Договорились, хён. Я видел, как ты смотришь.        В его взгляде что-то переменяется:       — Но ты тоже кое-что сделаешь. Как думаешь, у тебя остались силы кончить для меня по-особенному? — рука опускается на член омеги. — Ты мне кажется очень чувствительным сейчас.        Сонхва мягко переводит ладонь альфы выше, заставляя задеть продолжавшийся увеличиваться и уменьшаться живот. Он не может иначе, не сейчас. Такое удовольствие для него глубоко вторично в данный. На грани неприязни.       — Я понимаю, — поглаживая живот, заверяет Юнхо, — но я обо всём подумал. Пока я буду кончать в твою переполненную задницу, ты зальёшь нашу стаю своими сладкими соками. Как тебе?        Крадя ещё один кусающий поцелуй, Сонхва делано нехотя поворачивается к Юнхо спиной, и тот игриво проводит пальцем вдоль позвоночника, поселяя неожиданные мурашки в утомлённых мышцах, прежде чем снова притянуть к себе.       — Давай постараемся в последний раз, хён.        Сонхва негромко стонет в ответ, позволяя крепким рукам провести себя туда, где он и не мыслил оказаться. Намеренный выжать всё до последней капли из себя и из альфы за его спиной.