Это не ошибка

– Это не обсуждается, – Станислав Владимирович, генеральный продюсер их телеканала, устало трет переносицу. – Да и кто мы такие, чтобы спорить с цифрами. – С числами, – бурчит Арсений, закатывая глаза. Они собрались всем звездным составом ведущих в стенах большой переговорки, чтобы послушать планы телеканала на ближайший сезон. Не то чтобы у них часто менялись составы эфиров, но Станислав Владимирович очень уж любит творческие эксперименты – чего только стоили выездные съемки за городом весной – поэтому Арсений ждал очередных креативных изменений. Но в этот раз генеральный удивил всех: Научпопов даже отвлекся от чтения, Огуревич вылез из своего меланхоличного состояния, Арсений Па оторвал взгляд от телефона, а Прайс перестал шушукаться с Попоем. Станислав Владимирович заявил, что одно из интеллектуальных шоу нужно снять с эфира, так как рейтинги просмотров довольно сильно упали, и вообще им бы не помешало сменить вектор на развлекательные шоу. Арсений сначала подумал, что его это точно никак не коснется, но в красивой табличке на слайде последнюю позицию по рейтингам занимают ровно два шоу – «Сильное звено» и «Кому плевать на миллион». Их опережает даже «Тайна таинственной коробки», что удивляет всех, в том числе самого Секретова – бессменного ведущего этого странного шоу. Видимо, оно как раз подходит под категорию «развлекательных» – иных объяснений Дибров этому найти не может. – Не придирайтесь, Арсень Сергеевич, лучше подумайте, как решить эту ситуацию, – голос продюсера становится мягким, даже слегка игривым. Он, очевидно, надеется Арсения такой манерой задобрить. Но не тут-то было – будто у него когда-то получалось задобрить Арсения Диброва. Спойлер: ни у кого не получалось. Арсений уже собирается вступить в словесную перепалку, но его опережают. – Как мы это, блядь, решим? – возмущается Шастумник. – Это вам не цвет галстука выбрать. Судя по смущенной реакции Станислава Владимировича, мат от Шастумника он до этого момента не слышал. Дибров ухмыляется: впервые, пожалуй, за все время совместной работы он согласен с этим заносчивым и ужасно раздражающим ведущим. – Действительно, – саркастично добавляет Арсений. – Расскажите-ка нам, Станислав Владимирович. – Ну… может, кто-то из вас сам готов отказаться от шоу? – продюсер смотрит поочередно на них обоих с большой надеждой. Дибров бросает короткий взгляд на Шастумника и понимает: никто из них добровольно не откажется от своего шоу. – Ой, я хочу, – вклинивается Огуревич, хотя его «Один к ста» уверенно занимает первую строчку в рейтингах. – Ты-то куда, – еле слышно шипит на него Арсений Па. – Нет, правда, – продолжает Огуревич. – Оно уже всех умандило, и меня в первую очередь. Давно пора… – Не надо тут, Антон Андреевич, шуточек ваших, – перебивает его продюсер. – Вопрос серьезный, между прочим. Предлагаю вам, Антон, – он обращается к Шастумнику, – как-нибудь решить этот вопрос совместно с Арсением Сергеевичем, – на Диброва, ожидаемо, не смотрит. – Договоритесь между собой, не знаю, хоть ай-кью измерьте… Вы же умные люди. – Мы уже измеряли, – тихо произносит Шастумник в сторону Арсения и добавляет уже громче для всех: – Это не тот способ, который должен определять, чье шоу будет в эфире. – Если не тот, найдите тот, – заключает Станислав Владимирович. – В общем, как решите, сообщите мне. Собрание окончено, – и смывается из переговорки так, будто он тут не генеральный продюсер, а нашкодивший ассистент, за которым теперь разгребать последствия. Остальные ведущие потихоньку тоже начинают расходиться. Огуревич, уходя, аккуратно сжимает его плечо, Арсений Па поглядывает обеспокоенно, с сочувствием, Попой проносится мимо, сверкая очередным своим пиджаком, уже, вероятно, забыв, что вообще они тут обсуждали. И лишь Шастумник так и сидит в кресле, думая о чем-то своем. Арсений не двигается тоже. Когда они остаются в переговорке вдвоем, Антон устало вздыхает и выдает короткое, но красноречивое: – Пиздец! Арсений снова – ничего себе, второй раз за такой короткий промежуток времени – с ним согласен: ну правда же, пиздец. Продюсер ведет себя странно и явно не собирается брать на себя ответственность за этот выбор. Что значит «решайте сами, кто останется в эфире»? Как он себе это представляет? Кто в своем уме откажется от шоу? А с учетом их с Шастумником взаимной неприязни, даже если бы кто-то и хотел закончить карьеру, то назло другому в этой ситуации ни за что бы не ушел. Арсений не сделал бы этого точно – из принципа. Но он и не хочет уходить, ведь свое легендарное шоу искренне любит. Да и как бы Шастумник его ни бесил, Дибров не может не признать: шоу у того тоже очень хорошее. – Надеюсь, вам идея принимать решение на основании ай-кью так же, как и мне, не нравится. Несмотря на то, что ваш уровень выше, – Антон смотрит на него внимательно, изучающие даже. – Даже не обсуждается, – показательно равнодушно бросает Арсений. – Это низко даже для меня. Антон кивает, немного расслабляясь, а Арсений думает, что отобрать у Шастумника эфирное время таким образом было бы невероятно подло. Ай-кью они измеряли пару лет назад, придя к этому решению во время очередного спора, предмет которого Арсений уже и не помнит толком. Он тогда набрал на два балла меньше, чем Антон, но терять лицо никоим образом не хотелось, и он подменил результаты их тестов. Не самая страшная ложь, чтобы не видеть довольную ехидную улыбку на лице Шастумника. Объективно пара баллов – херня собачья, и сам Арсений по жизни особых надежд на значения ай-кью не возлагает: все-таки существует еще социальный и эмоциональный интеллект, манеры, воспитание и так далее. То, что у Шастумника показатель ай-кью оказался на два балла выше, еще ничего не значит. Да и он-то об этом не знает. – Но договариваться как-то придется, – вырывает его из мыслей Антон. – Что-то мне подсказывает, что кроме нас этим никто… Закончить фразу он не успевает, дверь открывается, и в переговорку заглядывает его ассистент: – Антон, вас на грим, срочно. Гостья приехала пораньше, сами понимаете… Шастумник вздыхает, на секунду поджимает губы, будто волнуясь, и переводит взгляд на Арсения: – Договорим потом? – Конечно, – отвечает Арсений, даже не вставив никакого едкого замечания. Шастумник, кажется, это тоже подмечает. Он вздергивает бровь в легком удивлении, но ничего больше не говорит и, кивая, следует за ассистентом. В том, что они действительно договорят, Арсений не уверен. Все их общение – один сплошной незаконченный спор, длящийся уже несколько лет. Он и не помнит, за что и почему на Антона взъелся изначально. Может, за то, что тот тоже ведет интеллектуальное шоу, соревнуясь с Арсением за место в рейтингах, – правда, Арсений этими данными не интересовался никогда особо. Может, потому что Антон всегда производит впечатление циничного сноба, который ставит себя выше всего происходящего. А может, просто потому что Шастумник моложе, свежее и внимания к своей персоне привлекает гораздо больше. Но копаться в этих причинах – себе дороже. Шастумник бесит, и это факт. Все их взаимодействие – это бесконечные стычки и словесные перепалки, приправленные взаимными оскорблениями и сарказмом. И, будучи с собой честным, Арсений признаёт: ему это очень нравится. Есть в этом что-то азартное и убивающее скуку. Злить и подначивать Антона Шастумника – одно из любимых развлечений Арсения Диброва. Поэтому договаривать – так, чтобы больше не о чем было спорить – Арсению не то чтобы хочется. Но с шоу что-то делать придется, тут Антон прав. Станислав Владимирович, заварив всю эту кашу, расхлебывать ее явно не планирует. Так что можно дождаться окончания мотора Шастумника и обсудить этот момент. И заодно посмотреть, что за важная гостья заставила этого самодовольного козла так разнервничаться и прервать их беседу.

***

Гостьей оказывается Мария Киселева – ведущая популярного шоу «Слабое звено» на соседнем телеканале. Арсений узнаёт об этом, заглядывая в птс-ку во время мотора. Там по счастливой случайности оказывается Арсений Па, и Дибров, делая вид, что именно к нему и шел, усаживает рядом. – Ты чего тут? – тихо спрашивает он. – Ну это же Мария! Я в детстве обожал ее передачу, – улыбается Па и, к счастью, не задает ему встречных вопросов, увлекаясь просмотром. Потому что ответить Арсений не смог бы. Он понятия не имеет, зачем здесь находится. Сначала он думал просто добыть информацию о столь важной гостье и пойти к себе, выпить кофе и отдохнуть немного. Но смущенный, запинающийся и чувствующий себя не в своей тарелке Шастумник на экранах заставляет его остаться. За все годы знакомства Арсений никогда не видел его таким. Шастумник всегда ловко парирует любые оскорбления и замечания, никогда не злится по-настоящему на выпады в его сторону и регулярно выводит этим Арсения из себя. Антон всегда будто бы на шаг впереди, поэтому уязвимость, которую он не просто позволяет себе показать на широкую публику, но и выкручивает в данный момент на максимум, Диброва несколько обескураживает. Поэтому он остается и жадно наблюдает за происходящим со всех ракурсов. Насколько многогранен Антон в своем смущении, неловкости и при этом в абсолютном отсутствии стыда от происходящего! Арсений даже восхищен – он бы сам так не смог и обязательно свел бы все к ответным атакам. А Антон показывает себя не просто как ведущий интеллектуальной передачи, который знает себе цену, – он показывает себя как тот, кто способен сделать хорошее шоу. И вот это уже не играет Арсению на руку. Проиграть эфирное время этому хоть и талантливому, но высокомерному и напыщенному ведущему совсем не хочется. – А вы чего хмуритесь? – при посторонних Па продолжает обращаться к нему на «вы», хотя они довольно близко общаются. – Боитесь, что кто-то может побороться с вами за его внимание? – добавляет чуть тише и улыбается хоть и лукаво, но абсолютно по-доброму – даже не огрызнешься в ответ. Вот они, последствия этого близкого общения – несмотря на видимую субординацию, Па позволяет себе подобные вопросы и ведь делает это не из злого умысла, а из каких-то ему одному известных мотивов. Разбираться в них Арсений не намерен. – Не понимаю, о чем ты, – незаинтересованно отвечает он. – Ну как же, даже мне очевидно, что зацепить его можно только интеллектом, – бросает Па будто бы невзначай. – Больно мне надо его цеплять, – фыркает Дибров. – Арсений Сергеевич… – Знаешь, мне, пожалуй, пора, – продолжать этот разговор Арсений не хочет. Смотреть мотор до конца – тоже. Кажется, он увидел уже достаточно. Направляясь к себе, он получает сообщение от Сережи и сворачивает в сторону ресепшена. Арсений совсем забыл, что они договорились сегодня сыграть несколько партий в падел. Встречая друга, он успевает поделиться последними новостями о возможном закрытии своего шоу. – Да чушь все это, не могут они так просто закрыть ваши шоу, – возмущается Сережа, который в медийном пространстве почти десять лет крутится. – И рейтинги тоже вещь относительная и неоднозначная. – Возможно, – задумчиво тянет Дибров. Он, честно говоря, не успел обо всем подумать, отвлекся на мотор Шастумника, когда вообще-то действительно следовало сначала разобраться с ситуацией. В открытой зоне отдыха они пьют кофе, и Сережа рассказывает, как устроены ТВ-рейтинги и как в целом ведутся расчеты. – Откуда ты все это знаешь? – удивляется Арсений. – Были у нас с ребятами неприятные ситуации с одним телеканалом, – хмыкает тот. – И что ты предлагаешь? Насесть на Станислава и заставить его… – фразу он обрывает на полуслове, замечая приближающегося Шастумника. – Добрый вечер, Сергей, – вежливо и немного устало тот здоровается с Сережей. Дибров намеренно привел друга сюда, а не к себе в гримерку. Эта зона отдыха – настоящий уголок спокойствия, сюда почти никто не доходит, предпочитая другие места. И здесь же можно не упустить Шастумника, который часто сюда захаживает после своих моторов. – Добрый, – кивает Сережа и поджимает губы в хитрой ухмылке. – Арсений Сергеевич, мы договаривались обсудить наш вопрос, – обращается Антон уже к нему. – Но боюсь, сегодня я уже совсем не в силах этого сделать. Может быть, в другой раз? Антон и правда выглядит уставшим, видимо, этот мотор дался ему нелегко, хотя по тому, что Дибров успел заметить в кадре, так и не скажешь. Но почему-то это предложение Арсения задевает. В смысле не в силах? Это же буквально традиция, неотъемлемый элемент. Мимолетная словесная перепалка после мотора, очередной спор, у которого не будет победителей и проигравших. То, что заряжает энергией и позволяет выплеснуть накопившееся за день раздражение. – Ну что вы, Антон, – елейно начинает Арсений и улыбается. – Разве я могу настаивать, если ваше шоу так вас утомило? Может, кстати, вам стоит взять от него перерыв? Отдохнуть, набраться сил… У Шастумника брови будто сами собой ползут вверх. Видимо, он и правда устал, раз не может спрятать эмоции и держать лицо. Но Арсению почти не стыдно – он уже словил привычный азарт. – Я думал, мы хотя бы на время этой странной ситуации зароем топор войны… – говорит Антон слегка растерянно. – Кхм-кхм, – кашляет Сережа и поднимается с дивана, чтобы налить себе еще кофе. Арсений смотрит на него с осуждением, но возвращает внимание Шастумнику и саркастично выдает: – Ну разве это война? Так, знаете ли, мелкие нестыковки. Хотя вы подкинули мне идею… Он делает паузу, чтобы рассмотреть реакцию Антона, но тот лишь хмурится и ничего не говорит. Поэтому Арсений продолжает: – Нам действительно стоит перейти в режим состязания, если мы хотим прийти к консенсусу по нашей, как вы сказали, странной ситуации. Шастумник ухмыляется, но не удивляется – будто чего-то такого от Арсения и ждал. Это даже немного обидно, не такой уж он и предсказуемый. – И в чем же мы будем состязаться? – с некоторой иронией в голосе выделяет последнее слово Антон. – Да в чем угодно, – закатывает глаза Арсений. – Например, сыграем партию-другую в падел. Что вы делаете в субботу днем? Антон окидывает его снисходительным взглядом, который Арсения ужасно бесит, и заявляет: – Играю с вами в падел, – и улыбается так, будто уже победил. – Место и время отправьте мне сообщением. А теперь, с вашего позволения, откланяюсь. До свидания, Сергей. Шастумник уходит, оставляя Арсения в смешанных чувствах. И все? Никаких колкостей и взаимных претензий? Внутри отдает разочарованием и ощущением некоторой незавершенности. – Арс, это что, блядь, было сейчас? – он даже не заметил, как Сережа вернулся обратно на диван. – Ничего особенного, – хмыкает Дибров. – Ты в своем уме? Ты в падел играешь всего несколько месяцев и ставишь свое шоу на этот матч. Об этом Арсений не подумал, но и Шастумник не производит впечатление человека хоть сколько-нибудь спортивного. – Не думаю, что с этим возникнут проблемы, – пожимает плечами он. – Ну-ну… – качает головой Сережа, громко вздыхая.

***

С паделом все с самого начала идет как-то не так. Сперва Шастумник немного опаздывает, хотя опоздания ему несвойственны, и Арсений уже только от этого начинает заводиться. Затем, когда Антон все-таки появляется, он тут же привлекает к себе внимание всех присутствующих. Встречу Арсений назначил в их клубе, заранее предупредив администраторов о гостевом визите на свое имя. Не то чтобы в клубе действует какой-то официальный дресс-код, но негласно он все же существует. На занятия все члены клуба приходят в светлых, преимущественно бежевых тонах. Кто-то с удовольствием носит фирменные поло клуба, кто-то, как Дибров, подбирает себе особые комплекты. Сегодня на Арсении светлые шорты и белоснежное поло, поверх которого надет мягкий кремовый жилет. Носки и обувь – тоже кипенно-белые. И Арсений знает, что в этом образе он неотразим. Шастумник же выглядит совершенно неуместно. На нем ярко-красная футболка и белые спортивные шорты – кажется, это форма какого-то футбольного клуба. И вместо аккуратных игровых кроссовок он нацепил массивное сине-зелено-желтое безумие. На него оборачиваются буквально все, но Антона это, кажется, совсем не волнует. Он лучезарно улыбается приветствующим его инструкторам, выпрямляет спину и расправляет плечи, от чего кажется еще более высоким, и явно чувствует себя в своей стихии. И хотя Арсений сам засматривается и не может не признать, что Шастумник выглядит невероятно стильно, это все ужасно бесит. Какой же невыносимый пижон! – Здравствуйте, Арсений Сергеевич, прошу прощения, что заставил вас ждать, – он смотрит с некоторым задором, и Арсений продолжает закипать изнутри. – Здравствуйте, и давайте уже начнем, – едко бросает он. – Или вам нужна разминка? – Разомнусь в процессе, – небрежно бросает он и пожимает плечами. Что ж, его право. В конце концов, так будет даже легче одержать победу. Игра начинается с подачи Арсения, и уже с первых секунд становится ясно, что он очень сильно просчитался. Во-первых, Шастумник играет очень хорошо. Его удары кажутся небрежными, но каждый раз мяч оказывается именно там, где Арсений не успевает его достать. А еще он ведет себя так легко и раскованно, будто не замечает висящего в воздухе напряжения. Во-вторых, сам Арсений сегодня играет из рук вон плохо – словно ни разу в жизни в эти руки не брал ракетку. Его привычная точность и контроль куда-то исчезают. А улыбающийся Шастумник только усиливает раздражение. Чем больше Арсений пытается собраться, тем больше ошибок допускает. Согласившийся выступить судьей Сережа своими сочувствующими взглядами его участь не облегчает. В итоге матч заканчивается победой Антона с разгромным счетом – они даже не играют третью партию. Арсений, сжимая ракетку в белых от напряжения пальцах, с трудом сдерживает эмоции, когда подходит к сетке. Шастумник же, как ни в чем не бывало, протягивает руку для рукопожатия. И улыбается все так же лучезарно – невыносимо! Как бы Диброву ни хотелось нагрубить и послать его куда подальше, вежливость по отношению к сопернику на корте и правила хорошего тона никто не отменял. – Поздравляю, – угрюмо бросает он, выдыхая и все-таки пожимая руку. – Видимо, эфир остается за вами. – Ну ладно вам, Арсений Сергеевич, я вас, можно сказать, обманул, умолчав, что давно занимаюсь, – Антон наклоняет голову вправо и смотрит пристально. – Это был не совсем равный поединок, поэтому предлагаю выбрать другое… как вы там говорили, состязание? Что скажете? Арсений снова начинает вскипать, ему не нужны такого рода подачки, тем более он сам виноват, что понадеялся на легкую победу. Он уже собирается осадить Шастумника за подобные предложения, но его опережает Сережа: – Он согласен, – отвечает он за Арсения и тут же переводит тему: – Антон, вы не хотите как-нибудь сыграть вместе на турнире? Я давно ищу напарника, но пока не получается найти кого-то соответствующего моему уровню, а ваша игра меня действительно восхищает. Дибров замирает, не веря своим ушам. Он только что проиграл, а его близкий друг уже предлагает Шастумнику стать его напарником? Это все похоже на какой-то сюр. И пока Арсений хлопает глазами и охуевает, эти двое обмениваются телефонами и договариваются о совместных тренировках. Что ж, Арсению здесь больше ловить нечего, поэтому он разворачивается и уходит с корта, чувствуя себя слегка уязвленным. «Тоже мне друг», – думает он, бросая последний взгляд на беседующих Сережу и Антона. Где-то в глубине души уже зреет мысль, что в следующий раз нельзя позволить Шастумнику так легко одержать победу. В том, что следующий раз будет, он даже не сомневается.

***

На часах 23:01. Антон устало потирает виски и делает глоток воды. Они только что закончили обсуждение спецвыпуска Громкой кухни, в котором он будет участвовать вместе с Арсением Дибровым. Не то чтобы это его напрягает, скорее наоборот, заставляет предвкушать и лишь немного волноваться. От Арсения можно ожидать чего угодно – именно этим он Антона, кажется, и цепляет. Этой мысли Антон улыбается, не замечая направленный на себя изучающий взгляд. – Завтра жду всех на площадке в десять, – объявляет Станислав Владимирович и спешит ретироваться. С момента того собрания по поводу рейтингов продюсер как будто бы избегает их с Дибровым. Даже сейчас они собрались вместе с Шампуром, хотя тот регулярно жалуется Антону, что не любит собираться с гостями до съемок. Да, тут ситуация не совсем стандартная – все-таки спецвыпуск в честь пятилетия шоу в эфире, да еще и с необычными правилами и особыми гостями – но что-то Шастумник сильно сомневается, что без Шампура рассказать о нововведениях продюсер никак не мог. – Антон, а вы смотрели «Suits»? – вырывает его из мыслей голос Арсения. Антон ловит вопросительный взгляд Шампура, но лишь пожимает плечами: он понятия не имеет, к чему это все. «Suits» он, конечно, смотрел. Проглотил все сезоны залпом в прошлом году, когда узнал, что это любимый сериал самого Арсения Диброва. Антон не помешался, нет, – просто у него в арсенале не так много способов узнать Арсения получше. И хотя их перепалки охватывают разный диапазон эмоций, все-таки они не предполагают близкого знакомства. А Антону бы этого хотелось. Сначала Арсений ему не нравился: вызывал раздражение, заставлял нервничать и выводил из себя. Но довольно быстро Антон срастил два плюс два: бесил его не сам Арсений, а невозможность подобраться к нему поближе. И тогда стало ясно, что Антон легко ввязывался во все эти споры лишь потому, что это был единственный способ хоть как-то с Арсением взаимодействовать. Конечно, такое перманентное состояние напряжения между ними лишает покоя, но Антон склонен доверять интуиции и собственным чувствам: он почти уверен, что тоже Арсения цепляет не просто так. И вместе с тем, на какие-то активные действия Антон не решается. За столько лет он Арсения хоть немного, но успел изучить, поэтому знает: пока Дибров сам не придет к какому-то решению, все остальное будет бесполезным. Про них на телеканале ходит много слухов, но Антон не намерен ничего подтверждать или опровергать. Про себя он сам все знает, а до мнения других ему нет никакого дела. Близкую дружбу Шастумник здесь ни с кем, кроме Шампура, не водит, да и с ним они эту тему поднимали всего однажды. С Шампуром в этом плане вообще комфортно – они довольно неплохо друг друга чувствуют, чтобы знать, когда стоит поддержать, а когда промолчать. Вот и сейчас тот не спрашивает ничего вслух, но дает понять, что беспокоится. – Смотрел, – отвечает Антон Диброву, натягивая привычную ухмылку. Знает, что Арсения она особенно триггерит. Но сейчас он не раздражается, а скорее удивляется тому, что Антон и правда смотрел этот сериал. – Тогда вы наверняка помните, как в особо напряженные моменты герои всегда повышали ставки, – задумчиво тянет он. – Помню, но не понимаю, к чему вы ведете? – Я думаю, что нам надо решить нашу… кхм… ситуацию как можно скорее. Пока наш уважаемый продюсер совсем не начал нас игнорировать. Я, конечно, и сам не стремлюсь с ним часто видеться, но надо что-то делать, пока все не зашло слишком далеко. Сейчас посредник в коммуникации, а потом что? Уволит нас обоих лишь бы никак это не решать? Антон, кажется, начинает понимать, что Арсений имеет в виду, но все еще не представляет, что взбрело в его светлую голову на этот раз. – И что вы предлагаете? – спрашивает он, заглядывая Арсению прямо в глаза. – Кто завтра одержит победу в «Громкой кухне», тот и остается в эфире. И никаких поблажек! – зрачки его немного темнеют, и губы расползаются в воодушевленной улыбке. Антону становится не по себе. Он сглатывает и делает глубокий вдох. Его немного пугает такой энтузиазм и желание Арсения со всем этим поскорее разобраться, но, к счастью, у Антона припасен козырь в рукаве, поэтому он легко соглашается: – Хорошо, – улыбается в ответ. – Вот и славно, – Арсений грациозно встает с кресла. – Тогда до завтра? – и, получив от Антона утвердительный кивок, направляется к выходу. Когда дверь за ним закрывается, Антон позволяет себе немного расслабиться, несколько раз втягивает носом воздух и медленно выдыхает, стирая с лица улыбку. Он откровенно заебался – и держать лицо, и в целом. – И долго вы в кошки-мышки играть будете? – спрашивает Шампур, пока они идут по коридору к гримеркам. – Пока ему не надоест, – пожимает плечами Антон, не пытаясь уйти от ответа. – Да я не об этом, а про рейтинги эти ваши… – Шампур осекается на полуслове, и до него, видимо, доходит: – Ты ему так и не сказал, да? – Не сказал, – кивает Антон, бросая слегка виноватый взгляд. Шампур на это качает головой, но осуждать явно не собирается. – Доиграешься, Антон, ой доиграешься, – ворчит он с нескрываемой заботой. – Возможно… – тянет Шастумник, а у самого сердце сжимается. – Но лучше, наверное, так, чем никак? Тебе ли не знать… Шампур как-то грустно кивает, и дальше они идут молча, каждый в своих мыслях. – Ты сегодня как? Подбросить тебя? – уточняет Шампур уже у гримерки Шастумника. – Не нужно, – Антон кивает в сторону его двери. – Тебя, кажется, ждут. Шампур оборачивается на секунду, немного смущается и спешит попрощаться: – Увидимся.

***

Начало съемок никакой беды не предвещало. Все началось вовремя, без всяких заминок. Правила в этот раз тоже проще, чем обычно: в наушниках вместо гостей находится сам Шампур, а готовят они без указаний, пытаясь угадать, что написано в рецепте-задании. Шампуру нельзя говорить прямо, что от них требуется, можно только направлять и подсказывать. Этим он и занимается первые минут пять, а потом что-то резко меняется, и Шампур начинает гнуть какую-то свою линию. – Арсений Сергеевич, что же вы так неаккуратно, – бархатным голосом говорит он Диброву прямо в ухо. – Давайте я вам помогу, – и берет его руку в свою, показывая как правильно мешать тесто. Арсений даже как будто теряется от такого напора, хотя, может, Шастумник все себе додумывает, и Дибров в самом деле позволяет этот неуместный флирт в свой адрес. – Вот, так-то лучше, – улыбается Шампур и тянет елейно: – Еще чуть нежнее только. Да! Ваши прекрасные руки творят чудеса. Так тесто точно получится воздушным и без комочков. Шастумник поджимает губы, наблюдая за происходящим, и практически буравит Шампура взглядом. Что он, черт побери, вытворяет вообще? Зачем ходит вокруг Арсения и отсыпает ему комплименты? И почему Дибров это никак не останавливает и не прекращает? – Очень хорошо, Арсений Сергеевич. Теперь подумайте, чем можно обогатить этот чудесный десерт? – Шампур игриво вздергивает брови, заставляя Арсения слегка отступить в замешательстве. То, что они готовят сливочные бисквиты, Антон понял быстро – он прекрасно читает по губам, а Шампур решил нарушить собственные правила и, отодвинув микрофон, выдал Арсению все явки и пароли. Но для Антона и эти съемки, и шоу отходят на второй план, потому что все его мысли занимает Дибров, а внутри неприятно колет чем-то ревностным и жгучим. Шастумник всегда считал себя выше таких понятий, как ревность и собственническое обладание, но, глядя сейчас, как его лучший друг обхаживает Арсения, чувствует, как в жилах буквально закипает кровь. Арсений ему давно нравится, но он никогда не испытывал чего-то подобного. Возможно, в нем говорят банальная тревога и страх упустить что-то важное… – Антон, не забывайте про свои бисквиты, – вырывает его из пучины самокопания голос Шампура. Шастумник поднимает голову и на секунду сталкивается с ним взглядом. Он ожидает увидеть там что угодно – презрение, издевку, ненависть, победную усмешку – но никак не сожаление и какую-то глухую тоску. Это длится всего несколько мгновений, но Антону будто выливают на голову ушат с ледяной водой. Шампур возвращается к Арсению, продолжая свои заигрывания на грани приличия, а Антон переводит взгляд в зрительный зал. К счастью, спецвыпуск они снимают без зрителей, и, во-первых, никто из посторонних не увидит этого безобразия, а во-вторых, Шастумник быстро находит того, кого ожидал увидеть. Арсений Попой – ну конечно! Как же Антон сразу не догадался? Это все делается для одного и из-за одного человека. И ни он сам, ни Арсений Дибров здесь абсолютно ни при чем. Взгляд Попоя направлен четко в левую часть площадки, где Шампур стоит напротив Диброва и с очень нежной улыбкой что-то ему объясняет. Дибров кидает на того недовольный взгляд, и у Шастумника сердце наворачивает кульбит, когда он понимает, что Арсению этот спектакль тоже никуда не уперся. – Арсений Сергеевич, не думаю, что клубника – хороший выбор. Как вам вот эта сочная спелая вишня? – Шампур берет за веточку одну ягодку и кладет себе в рот, показательно обхватывая губами. Шастумнику хочется выть от неправильности происходящего. Он прикрывает глаза, чтобы успокоиться, делает глубокий вдох и закашливается, не успевая выдохнуть, когда слышится грохот закрывающейся двери. Он открывает глаза и замечает, что там, где сидел Попой, теперь пусто.

***

Как только входная дверь павильона захлопывается, Арсений с облегчением выдыхает: Шампур чуть ли не отскакивает от него, наконец оставляя ему немного пространства, и снимает наушники. – Стас, давай свернем это. Выпуск – срань полнейшая… – кричит тот в направлении птс-ки. Ого! Во-первых, охренеть, что Шампур так панибратски обращается к генеральному продюссеру – Арсений его сам не жалует, но чтобы вот так, «на ты»… А во-вторых, что значит закончим? – Мы не можем закончить, Антон, – встревает Арсений. – Нам нужно выбрать, кто останется в эфире, – он имеет в виду их с Шастумником ситуацию. – Ну а я тут при чем? – Шампур смотрит на него устало и уже снимает с себя микрофоны и прочее оборудование. Дибров, не привыкший сдаваться, закидывает провокационную удочку: – И вы, Шампур, туда же, неужели неинтересно, кто окажется победителем? – бросает слегка кокетливо, даже с вызовом. А что? С ним только что беспросветно флиртовали, хоть и не по-настоящему – это Арсений понял почти сразу, когда обратил внимание, что взгляды Шампура то и дело направлены в зрительный зал. Шампура, кажется, этот ход не впечатляет. – Прибереги свой флирт для этого умника, ему нужнее, – зло чеканит он, кивая на Шастумника. – Вы меня оба заебали уже, один ссыт в трусы, другой дальше своего носа не видит, давно бы уже… – он осекается, сталкиваясь взглядом с Шастумником, и немного сдувается. – Ой бля, в пизду все это… Антоха, прости, – бросает он напоследок и, спрыгивая, со сцены движется в сторону той самой ужасно громкой двери. Станислав Владимирович, видимо, решает пустить в ход тяжелую артиллерию: – Шампур, если вы сейчас уйдете, мне придется вас уволить. – Да поебать мне, – огрызается Шампур и покидает съемочный павильон, что удивительно, даже не хлопая дверью. Дибров наблюдает за развернувшейся драмой в некотором оцепенении, а затем переводит взгляд на Шастумника. Антон стоит растерянный, смотрит прямо в глаза, но почему-то виновато – и у Арсения натурально начинает свербить в груди. Он вдруг явственно ощущает потребность подойти, разгладить межбровную складочку, распрямить ему плечи, уголки губ аккуратно пальчиками вернуть в состояние стервозной ухмылки. Потому что привычному ехидному Шастумнику сопротивляться очень легко. И абсолютно невыносимо видеть вот такого Антона. Такой Антон задевает какие-то неведомые и давно забытые струны души, такого хочется приласкать, уткнуться носом в шею, вдыхать, пока не кончится воздух, и оставить мокрую дорожку поцелуев, и… Такой Антон – открытый и не прячущийся за маской саркастичного циника – обезоруживает, снимает все защитные механизмы и оставляет Арсения один на один со своими… чувствами? Чувствами, которые он так старательно игнорировал, что как будто и правда про них не знал. Как там сказал Шампур? Не видел дальше своего носа… Какой же он беспросветный идиот. Все становится таким очевидным: понятно, почему Арсению нравились их бесконечные стычки и перепалки, почему он всегда с особым рвением старался Шастумника поддеть и почему всегда так хотел дождаться его после моторов «Сильного звена». Ему не только всегда было интересно с Антоном – ему был интересен сам Антон. И кажется – у Арсения дыхание замирает – все это давно уже не просто игра. – Съемка же окончена, – не спрашивает, утверждает он, продолжая глядеть на Шастумника. Станислав Владимирович еще пытается что-то говорить, но для Арсения он уже сливается с фоновым шумом. Всё сливается с шумом, кроме Антона. – Надо поговорить, – произносит Дибров, подплывая к нему на ватных ногах. Старается звучать как можно мягче, хотя подозревает, что Шастумник ему не откажет. Антон кивает, и Арсений быстрым шагом направляется к выходу. Знает, что Антон идет следом, но все равно пару раз оборачивается, чтобы проверить. Уже в коридорах офиса Шастумник его обгоняет. Останавливается у своей гримерки и, прикладывая карту, пропускает Арсения вперед. – Она ближе, – зачем-то поясняет этот умник. – Я знаю, – улыбается Арсений и проскальзывает внутрь. Антон делает шумный вдох и заходит следом.

***

– И давно вы поняли, Антон? – Арсений делает шаг навстречу, как только закрывается дверь. – «Ты»… прошу, давай «на ты», пожалуйста, – говорит Антон. Нет, он не пытается уйти от ответа, но выигрывает пару секунд для передышки, позволяя себе озвучить нелепую шутку: – Позже, чем должен был, – усмехается он, получая от Арсения согласный кивок. – С моим-то уровнем ай-кью, – он показательно качает головой и расслабляется наконец. – Удивлен, что ты со своим более высоким результатом понял только сейчас. Антон по сути идет в ва-банк: что бы он ни говорил себе ранее, вся его уверенность растворяется в этот момент, ведь их игра заканчивается, и им придется объясниться. Арсений, не переставая смотреть в упор, начинает смеяться. – Боже, Антон, – он прикрывает глаза на пару мгновений. – Я подменил тогда наши результаты. Мой уровень ай-кью меньше, чем твой. – Подменил, значит, – Антон не может сдержать улыбку и тем самым почти себя выдает. – И зачем же? – Хотел утереть тебе нос… – на этом признании Дибров смущается, и Антон находит это крайне очаровательным. – И как? Понравилось побеждать? – тут он палится уже конкретно, потому что в голосе его проскальзывает ничем не прикрытая нежность. Арсений это улавливает, смущаясь еще сильнее, а потом вдруг замирает: – Ты знал… – обреченно вздыхает он. – Ну конечно же, ты знал… Господи, как стыдно, – он закрывает лицо ладонями. – Не переживай, мне было приятно тебя порадовать, – Антон в своем признании искренен. – Серьезно? – резко убирая руки от лица, Дибров машинально делает еще один шаг навстречу. – Абсолютно серьезно. Антон стоит на месте, давая ему возможность сделать еще пару шагов, пройти эту дистанцию самостоятельно. Откуда-то знает, что так должно быть и это важно. Арсений делает еще один шаг, и на его лице вдруг отражается легкий испуг, видимо, от осознания того, как стремительно он сокращает расстояние между ними. Антон протягивает ему руку. Тот осторожно вкладывает в нее свою ладонь, а затем, будто что-то для себя решив, подается вперед и совсем стирает пространство между ними. – Какой же ты чертовски сексуальный в этих своих очках, – выдает он. И Антон не уверен, что способен выдержать такие комплименты – по крайней мере, до того момента, как они поцелуются. А они ведь сейчас поцелуются, да? – Ох Арсений, ты решил меня свести с ума? – дыхание Антона становится прерывистым, когда он осторожно приобнимает Арсения. – А я еще нет? Как жаль! – Арсений игриво улыбается, расслабляясь в объятиях. – Хорошо, что у меня есть еще время это сделать. Он говорит в несвойственной – или незнакомой до этой секунды Антону – манере. У него даже голос меняется, становится более низким и звонким, – и Антон ловит себя на мысли, что это завораживает. – Или вы против? – Арсений, кажется, намеренно снова переходит на «вы». Антон решает ему подыграть: – Вам бы поменьше общаться с Арсением Па, – с легкой улыбкой бросает он. – А что, вам не нравится, как я флиртую? – Арсений жмется еще ближе, хотя, казалось бы, куда уж ближе. – Очень нравится, – у Антона от этого дух захватывает, но он находит в себе силы озвучить главное: – Должен сказать, что вы мне нравитесь целиком и полностью и уже достаточно давно. Арсений вдруг перестает паясничать и смотрит на него теперь совсем иначе: – Тогда поцелуй меня? – просит он тихо и серьезно. – Ты уверен? Назад пути не будет, мы не сможем сделать вид, что этого не было. – Не уверен, – честно признается Арсений. – Но ты мне тоже очень нравишься. И иногда, чтобы выигрывать, нужно ошибаться – кажется, так ты мне сказал однажды? Давай совершим эту ошибку. Антон смотрит на него с нескрываемым обожанием, которое все это время прятал внутри себя за семью замками. – Это не ошибка, Арсений. Я обещаю, – говорит он. – Я знаю, – выдыхает ему в губы Арсений. И Антон, наконец, его целует.

***

Арсений даже не мог представить, что когда-нибудь будет целоваться с Антоном Шастумником. Но теперь это происходит, и он, кажется, сходит с ума. Антон будто вкладывает в этот поцелуй все, что так долго висело напряжением между ними, – все невысказанное и рвущееся наружу. Арсений не уверен, но он так чувствует и старается подхватить. Он отвечает пылко, обнимая Антона за шею, пальцами поглаживает затылок, словно пытаясь успокоить и замедлить. И все это ощущается так восхитительно, что добровольно он бы не смог от Антона оторваться, но в голову назойливо лезет вопрос, который им все равно придется решать. – А что мы будем делать с шоу? – спрашивает Арсений, нехотя разрывая поцелуй. Очки съехали, перед глазами немного плывет, и он наверняка выглядит глупо, но впервые в жизни ему на это наплевать. – Ничего не будем, никого не закроют, – улыбается Антон и заправляет ему за ухо прядку волос. – Антон, я плохо соображаю, находясь рядом с тобой в таком положении, – пытается возмутиться Арсений, но сам же чувствует, как щеки пылают от этих слов. – Я пересчитал рейтинги, они накосячили в расчетах и в одном месте умножили на сотую, а надо было перевести в процент. – И ты, зная, что никого не закроют, все равно в это все ввязался? – недоумевает Арсений. – Зачем? Антон смотрит на него так, что ответ Арсению уже и не нужен. Господи, какой же он все-таки идиот – не замечать такое золото перед своим носом. – Я понял, – улыбается он. И целует Антона уже сам.