Poisoned

      – Тупая сука!       Перед глазами поплыли красные круги. Рука Феликса на моем горле сжалась еще сильнее и я окончательно провалилась в темноту.       Очнулась я от ощущения чего-то ледяного на моей скуле.       – Малыш, ты в порядке? Посмотри на меня... Как же ты так умудрилась...       Феликс с заботливым беспокойством посмотрел в мои глаза и нежно прикоснулся губами ко лбу. Мое лицо скривилось от слез. Эта нежность всегда ранила в самое сердце. Ранила сильнее, чем его издевательства, но я все равно к ней тянулась. Горло ужасно болело, а под глазом горячо пульсировало, из-за удара увесистым пеналом с кистями. У Феликса была большая коллекция дорогих кистей, которые я ему часто покупала, чтобы порадовать. Несколько кистей были даже с каменными ручками, кажется, покупать их было большой ошибкой.       – Ну, ну, милая, не плачь... – он аккуратно вытирал мои слезы краем своей футболки. Холодным компрессом был пакет с замороженными овощами из морозилки, он отложил его в сторону и слегка провел большим пальцем по ледяной скуле. – Все будет хорошо, правда? Я же люблю тебя, так сильно люблю, – Феликс поднял меня на руки и отнес на кровать, я уткнула мокрое лицо ему куда-то в шею. Уложив и накрыв меня пледом, он устроился рядом и прижал меня к себе. Слезы не переставали течь из глаз, я просто не могла это контролировать, футболка Ликса все сильнее промокала под моим лицом. Теплая рука поглаживала меня по спине, он шептал мне слова любви. Всегда слова любви, но никогда слова извинений. Он не признавал, что это его вина в моих страданиях, в моих слезах. Он всегда делал вид, что это произошло само, либо что я ударилась по своей вине. А Феликс лишь помогал мне после этого, приговаривая, какая я неуклюжая. Я уже давно чувствую, что сошла с ума.       ***       Мы познакомились чуть больше года назад. У меня был долгожданный выходной, я гуляла по парку в центре города с музыкой в наушниках, представляя себя главной героиней красивой дорамы, в которую сейчас обязательно кто-нибудь влюбится. Я тогда смотрела дорамы постоянно, утром перед работой, вечером после работы, мечтая о яркой любви, которая найдет меня.       Сидя на одной из лавочек, я заметила просто невероятно красивого парня. Ангела, упавшего с небес. Клише? Плевать, я и правда так подумала когда увидела его. Хрупкое телосложение, чуть торчащие, почти эльфийские ушки, обрамленное светлыми волосами божественно прекрасное лицо, с полными губами, аккуратным носом и россыпью веснушек. Он сидел на лавочке вдалеке и что-то рисовал в небольшом скетчбуке на своих коленях, чуть закусив нижнюю губу. Я очень долго рассматривала парня, раздумывая, стоит ли мне подходить к нему познакомиться, или нет. Я то красоткой не была, о чем он не забывал впоследствии напоминать мне при ссорах. Я решила что это мой шанс красивой дорамной любви и все-таки познакомилась с ним. Что действительно превратило мою жизнь в дораму. Только не в романтическую, а в триллер. Ну, возможно все было не так страшно со стороны, но лично для меня это был триллер.       – Привет, – я довольно нагло присела рядом с ним, пытаясь рассмотреть рисунок в скетчбуке. Господи, он даже пах как рай, я серьезно.       – Привет, – он ответил неожиданно глубоким низким голосом, глянул на меня и одарил улыбкой.       Да, так просто. В тот момент я окончательно пропала. Тогда я подумала, что сделаю все, чтобы быть с ним.       На самом деле особых усилий к этому не пришлось прикладывать. Мы оба вцепились друг в друга. Я то понятно, пала от ангельской красоты, приправленной сексуально низким голосом, а он? Я смела надеяться, что действительно нравилась ему. Хотя основную роль конечно сыграла моя высокая зарплата на хорошей должности в крупной строительной фирме, о чем он между делом выяснил при знакомстве.       Феликс не работал, в обычном понимании этого слова. Он писал картины, и делал это талантливо, правда, я думаю так не из-за розовых очков на моих глазах. Изредка он даже продавал их. Он мечтал открыть собственную выставку в будущем, он мечтал, чтобы его заметили, он мечтал о славе. Меня полностью устраивало такое положение дел. Моих денег хватало на жизнь для нас обоих, поэтому мы съехались спустя месяц после знакомства, я выделила ему целую комнату в своей квартире под художественную студию. Взамен я получила прелестного мужчину в своей квартире, свою золотую птичку. Он дарил мне хороший секс, заботу, улыбки, разговоры о философском. Это в хорошие периоды.       В плохие периоды случайные предметы, оказавшиеся под его рукой, летели в меня из-за очередной надуманной причины, которую Феликс неизменно находил, чтобы обвинить меня во всех своих неудачах на творческом поприще, говоря, что он достоин большего, чем я. А затем искреннее недоумение, откуда же синяки на моем теле и почему я плачу, жалость ко мне, нежные объятия, поцелуи, слова любви...       Когда это случилось в первый раз, я выгнала его из дома с вещами. Я же умная. Я не буду терпеть человека, который так поступает со мной.       Ха-ха.       Он сидел у моей двери в подъезде двое суток, плакал, говоря, как сильно он меня любит. Прямо в подъезде он написал картину, где изобразил нас двоих, при первом знакомстве. Себя он написал крупными мазками, только чтобы узнавался силуэт, а меня прописал детально, не забыл даже родинку на щеке. На этой картине на его коленях лежал скетчбук, в котором снова была я. Он тогда в парке действительно делал зарисовку того, как я сижу на лавочке. Я думала, что он тоже влюбился в меня с первого взгляда. Только впоследствии я узнала, что он рисует вообще все и всех вокруг себя.       Феликс вручил мне эту картину со словами, что я его мир. Я простила его и прощала впоследствии много-много раз, просто за его ответную любовь ко мне. Я была ослеплена любовью так сильно, я не представляла сколько дерьма я могу вытерпеть из-за своей любви к человеку.       ***       Утром перед работой я осмотрела себя в зеркало и вздохнула. После вчерашнего горло еще побаливало, на шее еле заметные красные следы от пальцев, сосуды в глазах полопались, а на скуле виднелся синяк. Нужно было позвонить еще вечером и взять внеочередной выходной, сейчас звонить уже поздно, придется замазывать плотным консилером и надевать водолазку, несмотря на тридцатиградусную жару. А вот темные очки будут в тему к палящему солнцу. Жаль на работе их придется снять и оправдываться проблемами с давлением.       – Ю Сын-и? Я вам уже звонил, мое имя Со Чанбин, из «Сим-дэ Девелопмент». Я по поводу тех смет, направленных еще две недели назад. Мы договаривались, что вы их посмотрите к сегодняшнему дню, – я выслушала голос из трубки рабочего телефона и покраснела. Черт возьми. Совсем вылетело из головы, я брала слишком много внеочередных выходных за этот месяц благодаря своему мужчине, придется разгребать последствия.       – Эм, да, извините, я их еще не смотрела, – я призналась со вздохом. Чего врать, я сама во всем виновата. В трубке повисла небольшая пауза, затем мужчина на линии мягко продолжил.       – Вы заболели? У вас голос сиплый.       – Нет, нет... Я посмотрю сметы сегодня, до конца рабочего дня, хорошо?       – Тогда я приеду за ними к девяти вечера.       – Подож...       В трубке раздались гудки. Твою мать! Пришлось бросить все остальное и заниматься только этим. Как минимум потому, что мне стыдно второй раз разочаровывать такого вежливого подрядчика. Обычно мы общаемся с ними на языке матов и криков, а этот такой приятный. Я собралась с силами и открыла нужную папку на компьютере.       Часы до обеда пролетели незаметно. Обедала я прямо на рабочем месте, продолжая просматривать мелкие строчки с бесконечными цифрами. Феликс собрал мне сегодня ланчбокс. Он даже вырезал сердечки из кружков моркови. Я вздохнула.       Когда этот Чанбин из чего-то там девелопмент зашел в мой кабинет, я заканчивала просматривать последние несколько строк.       – Добрый вечер.       – Добрый, дайте мне еще пару минут и я вам все отдам. – я ответила не глядя. Боковым зрением я увидела как мужчина мнется, не зная куда себя деть.       – Вон там стул свободный, присядьте, – я наконец взглянула на него, указывая на стул. Он застыл, смотря на меня.       – Что с вами?       – А что со мной? – я в недоумении достала зеркальце из сумки и невольно застонала. Мне было некогда взглянуть на себя в зеркало в течение дня, весь тон и консилер с лица стерся, обнажив синяк на скуле, а глаза были еще более красными, чем утром, сказался целый день за монитором.       – Только не говорите, что бились головой об стол, пока смотрели сметы по нашему объекту, – он пошутил, но как-то напряженно.       – Нет конечно, в сметах все нормально... Вообще все нормально, не обращайте внимания, – я стушевалась и отвернулась обратно к монитору. Повисло молчание. Чанбин так и не сел, стоял неподалеку от меня и нахмурившись искал что-то в телефоне.       – Так, я закончила, подождите меня здесь пока я поставлю печать на вашем экземпляре, это в соседнем кабинете.       Он кивнул и задержал на мне взгляд. Я автоматически поправила воротник водолазки повыше.       В конце-концов я вручила Чанбину его документы, попрощалась и начала собираться домой, беспорядочно скидывая свои вещи в сумку.       – Сын-и... – раздался голос Чанбина.       Я вздрогнула.       – Боже, вы меня напугали... Я думала вы уже ушли.       – Эм, нет я... Я хотел предложить подвезти вас домой, если это не слишком нагло с моей стороны, уже довольно поздно, вы из-за меня здесь задержались.       – Я задержалась здесь по своей вине. И я сразу предупреждаю, у меня есть молодой человек.       – Без проблем, я просто хочу убедиться, что вы безопасно доберетесь до дома, – Чанбин замахал руками в отрицательном жесте, улыбаясь.       – Тогда подвезите.       Я попросила его остановить машину за несколько домов до моего дома, около супермаркета, чтобы не давать Феликсу новых поводов обвинять меня в чем-то, ведь он мог увидеть из окна, как я выхожу из чужой машины. Я не учла только одного. Феликс часто ходит в этот магазин за продуктами. Когда я вышла из машины, прощаясь с Чанбином, я, развернувшись, наткнулась на яростный взгляд. Феликс стоял около дверей магазина с пакетом продуктов в руках. Ярость молниеносно сменилась мягкой улыбкой, он подошел ко мне и схватил за руку, притянув к себе и прижимаясь своими губами к моим. Я не удержалась и поморщилась. Хватка на руке была стальной, снова будут синяки. Откуда только столько сил в хрупком на вид художнике...       – Привет, малыш, пойдем домой, ты наверное голодная, – Феликс не разжимая пальцев повел меня за собой. Черт, не стоило мне соглашаться на добрый жест Чанбина.       Как только за нами захлопнулась дверь квартиры, я полетела лицом вперед по коридору. Феликс швырнул меня за руку с такой силой, что хрустнуло в плечевом суставе. Больно было неимоверно, из глаз брызнули слезы.       – Не смей реветь, тварь!       Мне в спину полетел пакет продуктов, что-то тяжелое с острыми углами врезалось в позвоночник, я ахнула от боли.       – Какого хуя тебя катает этот мужик? Ты что, забыла кому ты принадлежишь? Ты забыла, что ты никому не нужна кроме меня? – прорычав эти слова, Феликс сел на меня сверху, прижав к полу, и завел мои руки назад. Я услышала бряцанье пряжки ремня.       – Прошу, Ликси, ты не так понял...       – Заткнись, у тебя не получится оправдаться! – он практически прокричал эти слова, я сжалась от страха. – Ты должна любить только меня, ТОЛЬКО МЕНЯ! – мои запястья плотно обернул кожаный ремень.       – Нет, Феликс, пожалуйста, я люблю... люблю! – я рыдала, зная, что последует дальше, чувствуя его неприкрытое возбуждение поясницей. Я и правда любила его. Я сумасшедшая и смирилась с этим. Но с болью физической смириться тяжело.       ***       Я уткнувшись лицом в пол всхлипывала, медленно успокаиваясь. Он лежал на мне и скользил мягкими губами вдоль моей шеи, нашептывая что-то привычно нежное, восстанавливая собственное дыхание. Вытащив наконец из меня уже обмякший член, он снял ремень с затекших запястий и помог подняться.       – Малыш, пойдем, я наберу тебе ванну и помою тебе голову, ты же так любишь когда я делаю тебе массаж головы... – он обхватил меня рукой за плечи и повел в ванную. Я не в силах сопротивляться, снова и снова цепляясь за эту нежность, за эти проявления любви и заботы, подчинилась ему и переставляла дрожащие ноги. Он аккуратно снял с меня остатки одежды, перед этим включив воду, чтобы набиралась ванна, и поддерживая помог залезть в ванную.       – Вот так, нормальная температура или погорячее сделать? Ложись, я сам тебя помою. Откуда у тебя столько синяков? Такая неуклюжая у меня... – он досадливо покачал головой, намыливая мочалку.       Я послушно подавала ему свои конечности, чтобы он натер их пенной мочалкой. Расслаблялась, пока он мыл мне голову и умело массировал ее своими пальцами. Я жила ради этих моментов. Моментов, когда он любил меня, либо так хорошо притворялся, что любит. Мой ангел.       ***       – Сын-и?       Я подняла глаза от кружки с кофе в моих руках. Я часто приходила в эту кофейню перед началом рабочего дня.       – Чанбин? Доброе утро... – я кивнула мужчине перед собой. Еще вчера я подумала «как странно, такой крупный и телом и должностью человек и такой застенчивый и воспитанный». Вот и сегодня, он смущенно улыбался, глядя на меня.       – Могу я присесть?       Я осмотрелась вокруг. Кофейня полупустая, куча свободных столиков.       – Конечно. Но...       Он сел за столик со своей дымящейся кружкой американо и вопросительно посмотрел на меня.       – Не сочтите за невежливость, но я вчера сказала вам, что у меня есть мужчина. Знаете, он немного против, чтобы я... – я запнулась, не зная как сказать как можно более завуалировано, что меня не ждет ничего хорошего, если Ликс еще раз увидит нас вместе.       – Честно говоря, я бы хотел поговорить с вами об этом, – он постучал кончиками пальцев о кружку, не отрывая от меня изучающего взгляда.       – Вы хотели поговорить о моих отношениях? И что же вам дает такое право? – я ощетинилась.       – Мне кажется, вам нужна помощь.       – С чего вы взяли? – я была на грани нагрубить и уйти отсюда.       – У вас синяк на лице.       – Я ударилась, знаете, я очень неуклюжая.       – А шеей вы как ударились?       Моя рука автоматически подлетела к шее. Неужели консилер не спас? Черт, надо было опять надеть водолазку.       – И я видел как он вчера себя вел. Поверьте, я раньше сталкивался с такими людьми, – упрямо продолжил Чанбин, не веря ни единому моему слову.       – Я разве просила помощи? У меня все хорошо.       – Сын-и. Вы мне очень нравитесь.       Это было слишком внезапно. Я уже собралась встать и уйти, но он продолжил.       – Я ничего не требую взамен. Но у меня разрывается сердце, от того, что я вижу. Знаете, вы очень изменились.       – Мы разве виделись раньше? Я не припомню, – я сложила руки на груди. Я и правда не помнила, чтобы я видела его лично, до вчерашнего дня.       – Помните два года назад была национальная конференция по архитектуре в Сеульском национальном университете? Вы тогда так ярко выступили с докладом от своей компании, я вас запомнил, но я тогда сам еще был в отношениях, поэтому не подошел, о чем я сожалею. А сейчас вы как потушенная свеча.       Я помню тот день. Мой ангел тогда еще не упал на меня с небес, превратив мою жизнь в лепешку и одновременно став моим миром. Я работала всего год обычным сметчиком, одним из многих. Нервное ожидание выступления, в зрительном зале было много важных шишек, таких как генеральный директор моей компании например, затем заблюренное из-за волнения моей памятью само выступление, одобряющая улыбка гендиректора по его окончанию, вечер в компании коллег в хорошем ресторане на банкете... Спустя месяц меня повысили до начальника отдела, а затем и до руководителя проектами.       – Я просто много работаю, Чанбин. Вы много придумываете. Знаете, мне пора. Обращайтесь ко мне только по рабочим вопросам в дальнейшем, – я встала из-за стола, не допив треть чашки кофе, и уже собралась уходить, когда он слегка коснулся моей ладони, вложив в нее небольшой кусочек картона.       – Это моя визитка, на обратной стороне мой личный номер телефона. Звоните в любое время дня и ночи, я приеду.       Я не глядя сунула картонку в сумочку и ушла.       ***       – Как же ты меня заебала! Ты вообще понимаешь, что я терплю тебя из жалости?       Мне в лицо полетел железный тюбик с масляной краской. Я увернулась и он скользяще коснулся моего уха.       – Милый, послушай...       – Я не хочу тебя слушать! Никуда ты не поедешь, справятся и без тебя!       – Но мама...       – Да поебать мне на твою семью! Ты нужна мне здесь! У меня вдохновение, я пишу очень важную для меня картину, а ты собралась свалить, оставив меня здесь одного?       – Да ну почему, я оставлю тебе денег, сходишь куда-нибудь, развеешься, я уже год не видела семью, пожалуйста, – я практически умоляла его.       – Твои жалкие подачки мне не нужны, ты нужна мне рядом! Айщ, блять, из-за тебя не тот цвет взял, сука! – он встал, отпинывая ногой табурет назад и быстрым шагом приблизился, впечатывая меня в стену. – Чтобы я больше этой хуйни не слышал, понятно? Ты остаешься здесь. И не отвлекай меня, блять, когда я пишу! Не смей заходить в эту комнату без моего разрешения!       Я кивала, давя всхлипы глубоко в груди. Внезапно он крепко обнял меня.       – Малыш, я люблю тебя. Не грусти, хорошо? У тебя ведь есть я. Зачем тебе кто-то еще. Мы уже практически семья, – он произнес изменившимся тоном, поцеловал меня за ухом и вернулся к мольберту и начал копаться в своей коробке с красками, напевая какую-то мелодию, словно ничего не произошло. Я тихо вышла из комнаты. В тот день я очень долго плакала в ванной, чтобы Феликс не слышал, и провела бессонную ночь в тяжелых мыслях. Мама очень сильно болела, а я не могла ей помочь, будучи единственным ее ребенком. Маме помогала только ее родная сестра и она успела завалить меня кучей сообщений с обвинениями в эгоизме, от чего мне становилось хуже в десятки раз. Но я не была эгоисткой, правда ведь?       ***       Я, сидя уже со второй кружкой кофе в моей любимой кофейне, крутила в руках белый прямоугольник с надписью «Сим-дэ Девелопмент». Заместитель генерального директора Со Чанбин» с написанным вручную на изображении очертаний домов номером телефона на обратной стороне визитки. Я очень боялась связываться с ним. Тот неприятный разговор в кофейне произошел больше месяца назад и мы больше не общались и не виделись. Я не была уверена, что чужой мне человек действительно хотел и мог мне чем-то помочь.       – Слушаю?       На фоне из трубки раздавался шум.       – Чанбин? Это Ю Сын-и...       – Сын-и, рад вас слышать! Подождите секунду...       Я кивнула, будто он мог увидеть мое согласие и терпеливо ждала. В динамике что-то стукнуло, видимо захлопнулась дверь, и шум прекратился.       – Говорите, Сын-и. Вы по рабочему вопросу?       – Нет. Надеюсь я вас не отвлекаю...       – Отвлекаете. Но я сам вам разрешил, – я услышала, как потеплел его голос, будто он улыбается прямо сейчас.       – Ваше предложение о помощи еще в силе?       ***       Это был самый ужасный день моей жизни.       Я доверила свою судьбу в руки малознакомого человека, который искренне хотел мне помочь. Тот наш телефонный разговор с Чанбином длился около часа. Он много раз спрашивал меня, уверена ли я в своем решении, не дам ли я заднюю, когда он будет мне помогать, не сдамся ли я. Я уверила его, что тверда в своем решении. Феликс перешел невидимую черту, о которой я и сама не подозревала. Я думала буду терпеть это до конца жизни, ради любви. Любви, которой я была отравлена. Себя мне было не жалко. Но оказывается, если это касается очень близкого мне человека, то во мне проявляются стержень и упрямство.       Чанбин в назначенный день забрал меня с работы и повез в мою квартиру. По пути он еще раз убедился, что я действительно этого хотела. Мы договорились, что я сама все скажу Феликсу, а Чанбин уже разберется с тем, чтобы выгнать его из квартиры, главное чтобы я не мешалась.       Начиналось все цивильно. Феликс был холоден и спокоен, когда увидел, что я прячусь за широкой спиной другого мужчины.       – Милая? А какого хуя здесь происходит? – его тон не внушал ничего хорошего.       Дальше я что-то промямлила про то, что мы расстаемся и ему необходимо собрать свои вещи. Я сообщила ему, что забронировала и оплатила ему неплохой отель в другой части города на две недели. Я считала себя виноватой и мне не хотелось выбрасывать его на улицу без гроша. Я же любила его.       И вот тут началось.       Я плохо помню происходящее, но помню, что Чанбин, защищая, запихнул меня в ванную комнату и сказал сидеть там закрывшись, пока он не скажет что можно выходить. Я прорыдала сидя на полу ванной по ощущениям несколько часов, пока в квартире стоял грохот и маты. Я помню крики Феликса. Он словно сошел с ума, переходя от проклятий к мольбам и обратно, направленным в мою сторону. «Шлюха», «родная», «мразь», «малыш», «ненавижу», «не могу без тебя». Я лишь затыкала уши до боли и рыдала.       Наконец раздался тихий стук в дверь и мягкий голос Чанбина попросил меня открыть дверь. Я еле заставила себя открыть ее, все еще проливая слезы, и сразу же попала в крепкие, но осторожные объятия.       – Тише... Он не вернется. Это он только с тобой такой крутой, понимаешь? Я знаю таких людей. Если ты чуть сильнее такого человека, то он уже не смеет тебя тронуть. Я сильнее его, а ты под моей защитой.       Я не отвечала. В моей груди словно какой-то жестокий зверь выгрыз большой кусок и из этой раны сочились кровь и гной.       ***       Хоть Чанбин ничего и не ожидал от меня, я сама предложила ему отношения спустя небольшой промежуток времени. Возможно, это было неправильно, но мне так хотелось заткнуть мою кровоточащую рану, хоть кем-то, и он был идеальным кандидатом.       Это были очень спокойные отношения. Чанбин всегда платил за меня, хоть я и протестовала каждый раз. Не торопил съезжаться, вместо громких ссор спокойно обсуждал проблему и искал компромиссы, часто уступая мне, даже если это противоречило логике, просто чтобы мне было комфортно. Этот мужчина не стеснялся завязать мне шнурки посреди улицы, понести мою сумочку, дарил цветы без повода и предлагал свозить меня на море в отпуск. Этот мужчина сам отвозил меня в другой город к моей маме почти каждые выходные, чтобы я могла ей помочь.       Я это правда очень ценила.       Но. Одно большое но.       Днем мной управлял разум и я была почти счастлива.       Ночью мной управляли эмоции, запертые глубоко внутри.       В своих снах я все еще видела Феликса. Феликса, который любил меня. Феликса, который ненавидел меня.       Во время секса я просила Чанбина выключать весь свет и закрывать шторы, говоря, что мне некомфортно, не объясняя причин. Он послушно устраивал темноту, он всегда стремился угодить мне всеми возможными способами. Я же закрывала глаза, или смотрела куда угодно, только не ему в лицо, и представляла другого. Я представляла как длинные светлые волосы щекочут мое лицо. Как пухлые губы терзают чувствительные места на моей шее. Как хриплым низким голосом меня называют самой лучшей. Как его пальцы путаются в моих волосах. Затем я отворачивалась спиной к Чанбину и молча глотала слезы, стараясь не издавать всхлипов, а он обнимал меня сзади, прижимая к себе очень крепко, словно боялся, будто я убегу. Он либо не замечал этого, либо делал вид, что не замечает, либо смирился. А утром я всегда испытывала стыд и обещала себе быть ему нормальной девушкой.       ***       Когда я увидела этот огромный баннер посреди одной из центральных улиц города, я думала у меня случится обморок. Обворожительная улыбка с идеальными зубами, неизменный блонд, веснушки... Я не видела его уже три года и ничего не слышала о нем. А он добился своего – выставка в престижной художественной галерее Сеула. Открытие через неделю, с присутствием художника и его музы. Казалось подзатянувшаяся рана снова закровоточила и загноилась.       – Бинни, я сегодня на работе задержусь, домой сама доеду, на такси, ладно?       Мой жених вздохнул на другом конце линии и после паузы ответил.       – Ладно. Будь аккуратна. Люблю тебя.       – Целую.       Я до сих пор не говорила ему, что я люблю его. Когда он сделал мне предложение, я сразу сказала, что я очень уважаю и ценю его, что мне с ним комфортно. Но ответить на слова о любви я не могу. Я видела смирение в его глазах. Чанбин был согласен на такое мое условие и ответил, что он готов любить за нас двоих. Главное чтобы я была рядом. Я согласилась выйти за него. Свадьба была назначена через несколько месяцев.       И вот, я, тайно от жениха, бегу с работы на выставку картин своего бывшего, образ которого до сих пор перманентно жил в моей голове.       Я не представляла, что случится, когда я увижу его. Феликса и его «музу». Я осознала что заочно начинаю ненавидеть ее. Тот факт, что я сама разорвала эти отношения, мне не помогал. Когда дело касалось Феликса, логика переставала работать.       Я уже издалека увидела большое количество людей перед входом на выставку. Перед входом в галерею натянута красная лента, толпа выстроилась по обе стороны от красной дорожки. Я встала позади, часть обзора была перекрыта другими людьми, но кажется Феликса еще нигде не было. Я повертела головой и почувствовала вибрацию в кармане.       Бин: «Дома тебя ждет сюрприз. Не перерабатывай ♡»       Я почувствовала укол совести, но спрятала телефон обратно, не ответив. Мою голову сейчас занимала блондинистая точеная фигура в красивом белом костюме, вылезшая из подъехавшего мерседеса. Феликс, улыбаясь, подал руку девушке, изящно выходившей из машины и повел ее по красной дорожке ко входу в галерею, освещаемый множеством вспышек камер. Он ослепительно улыбался и махал рукой присутствующим. Его девушка, довольно симпатичная кстати, была в длинном серебряном платье с высоким горлом и длинными рукавами. За ними шел крупный мужчина в дорогом костюме с огромными золотыми часами на запястье. Камеры снова засияли вспышками.       Все трое выстроились у входа, перед красной лентой.       – Я очень рад, что вы все пришли на открытие моей выставки под названием «Amour de soi»! Я очень долго работал над этими картинами, вложил часть души в каждую из них. Хочу отдельно поблагодарить свою музу, Ким Джи-вон и ее отца, Ким У-сока, владельца крупного алкогольного завода в Инчхоне!       Люди аплодировали. Во мне бурлил яд. Я продолжала напоминать себе, что я была инициатором разрыва, что это все было ради меня самой, но злилась только сильнее. Я могла была быть его музой. Он говорил я его мир. Но теперь его мир это вон та красивая девушка с опьяненным любовью взглядом. Она смотрит на него так, будто он был богом.       Внезапно, я подумала, что я, должно быть, также раньше на него смотрела. Подумала, что уже давно без опаски надеваю открытую одежду, так как на моей коже уже три года нет синяков и отметин от чужих пальцев и брошенных в меня вещей. Вспомнила, что я давно с радостью возвращаюсь домой, не боясь, что у моего мужчины сегодня может быть плохое настроение. Потому что когда у моего жениха плохое настроение, он просит объятий, а не швыряется в меня предметами. Когда у моего жениха плохое настроение, он заказывает вкусную еду на нас двоих, а не трахает меня на полу квартиры, пока я бьюсь в истерике, умоляя его остановиться. Может у моего жениха нет ангельской внешности и жизнь с ним казалась излишне ровной, но этот человек по-настоящему любил меня.       Сын-и: «уже еду домой, не волнуйся»       Я не стала дожидаться перерезания ленточки, не стала смотреть выставку. Я села в такси и попросила водителя поторопиться, словно я боялась, что не успею.       – Бинни!       На кухне что-то упало, Чанбин в фартуке, слизывая с пальцев крем сиреневого цвета, вышел меня встретить.       – Зая, ты чего кричишь? – он чмокнул меня в губы. – Ты так быстро доехала, дай мне пять минут и я покажу тебе сюрприз...       – Стой, – я обняла его за шею, не пуская на кухню.       – Что-то случилось? – он встревоженно смотрел мне в глаза.       – Я люблю тебя, Со Чанбин.       Он улыбнулся.       – Хорошо, а случилось-то чего?       – Бинни! Я сказала что люблю тебя! – я недоумевающе смотрела на него. Я думала реакция будет как в дорамах. Расплачется там, скажет как он мечтал об этих словах от меня, не знаю...       – Я тоже очень тебя люблю. Я и так знал, что ты меня любишь, Сын-и. Ты наверное не задумывалась, но это видно. Спасибо, что сказала это вслух. Я рад, что ты сама это наконец осознала.       Неожиданно для самой себя, у меня сжалось горло и выступили слезы на глазах. Моя метафорическая рваная и гноящаяся рана хоть и не была вылечена полностью, но от яда токсичной любви я уже была спасена.       – Пойдем, вместе твой сюрприз доделаем, – Чанбин мягко обхватил меня за талию чистой рукой и повел на кухню. Посреди кухонного стола стоял небольшой торт, по краям наполовину украшенный кривоватыми сиреневыми розочками, а посередине выведена надпись: «1111 дней, как я люблю Сын-и».       – Посиди рядышком, я розочки доделаю.       Я присела, смотря как накаченные руки моего жениха старательно выводят кремом цветок за цветком.       – Очень красиво получилось, – я произнесла чуть сдавленно с улыбкой и сделала фото Чанбина, скорчившего смешную рожицу, с тортом в руках.       – Все, сейчас будем пить чай с тортом. Отрежь пока по кусочку мне и себе, я нам чай сделаю.       Он деловито разлил чай по кружкам и сел напротив меня.       – Ну что, пробуем? Не отравленный, не бойся, – он засмеялся.       Я поддела ложечкой кусочек и сунула себе в рот. Крем был очень нежным, не приторным, коржи чуть суховаты, но я так даже больше любила, чем слишком мокрый бисквит. Я всхлипнула, пережевывая торт.       – Зая, ты чего, неужели так невкусно? – он подскочил со своего места, вытащил пару салфеток из упаковки и вытер мои слезы.       – Вку-у-усно, – я кое-как проглотила торт и выдавила из себя слова, продолжая плакать.       – Чего ревешь тогда? – Чанбин присел передо мной на корточки, держа за руки.       – Прости-и меня-я-я, – я захлебнулась в слезах.       – За что? Ты что-то сделала?       Я помахала головой.       – За то что не любила тебя, как должна была все время...       – Дурочка, не извиняйся. Ты ни в чем не виновата. Я же говорил, я могу любить за нас двоих. Тем более ты сама вон мне в любви сегодня призналась, все же отлично, не плачь... – говоря это он целовал мои руки, вызывая табун приятных мурашек в теле.       – Спасибо тебе за все, – я наклонилась к нему и поцеловала. Вкус торта перемешался с моими солеными слезами. Он чувственно ответил на мой поцелуй и положил свою ладонь мне на щеку, ласково поглаживая большим пальцем. Спустя какое-то время он прервал поцелуй и прижался своим лбом к моему.       – Я очень счастлив от того, что ты и правда меня любишь, Сын-и. Я конечно могу любить за нас двоих, но быть любимым так приятно, – он прошептал, не открывая глаз, словно стесняясь своих слов.       – Я знаю. Именно ты мне показал, каково это, быть по настоящему любимой, Бинни.       ***       Только через несколько лет Чанбин признался мне, что был в курсе, что я ходила на открытие выставки в тот день, он ведь не дурак и тоже видел эти огромные баннеры в центре города. Он сказал, что думал умрет от тревоги в тот вечер, боялся, что я не вернусь оттуда. Он прекрасно осознавал, как сильно были повреждены мои душа и разум падшим ангелом, часто делая вид, что он не замечает тревожные звоночки, но стараясь сделать все возможное для моего излечения. И день, когда я вернулась домой, к нему, призналась в любви спустя годы ожидания, стал для нас обоих одним из самых счастливых.