Цветок и нож

Нож я подарю тебе, ты выиграл, бери Теперь он вечно будет у тебя внутри И ты поймёшь... цветок и нож...

Виа Гра

Они всегда встречались в магловских отелях, потому что там практически не было шанса встретить кого-то из знакомых. В самых дорогих, потому что это Малфой и ему всегда нужно было только лучшее из возможного. В самых отдаленных от города, потому что это Грейнджер, и она при любой возможности пыталась убежать подальше от давления серых стен и бетонного неба над Лондон Сити, в котором она теперь проводила большую часть времени. Так было безопасней. Так было проще. В какой-то момент она просто выгорела. Она чувствовала себя сухой словно кость и только Малфой мог поджечь ее, но на месте огня всегда оставался только прах, каждый раз ей приходилось собирать себя заново. Но сегодня ей кажется, что это уже невозможно. Сегодня она готова к тому, чтоб ее наконец-то развеяли по ветру. Они в цирке и это номер с распиливанием женщины. Драко - исполнитель, а Гермиона - женщина в ящике. Вот только в какой-то момент, с реквизитом что-то произошло и теперь он распиливает ее по-настоящему. По крайней мере так это ощущалось. У нее не было ничего. Только частые шрамы на сердце и редкие на теле. Малфой принадлежал другой женщине. У нее в голове звучит голос Малфоя “Не обижайся любимая, но должен спать с ней хоть иногда, она моя жена и она не должна ни о чем догадаться, ты же понимаешь. У меня нет права на такую глупую ошибку. Она - мое главное прикрытие.” С Асторией он делил свое пространство и время. Она была матерью его ребенка. У Гермионы было только сердце Малфоя, в этом она не сомневалась. Но этого было не достаточно. Оно принадлежало ей. Но оно не могло взять ее за руку поздней ночью в момент отчаяния и страха. Когда она сползала вниз по стене на ледяной кафель коридора или кухни, а ее лицо лицо искажала гримаса боли и беззвучный вскрик. Потом одна слеза падала на голую коленку, а дальше поток слез которому не было конца изливался всю ночь и иссякал только ранним утром. Тогда она сворачивалась в позу эмбриона прямо на полу и спала так пару часов. Далее дела Ордена. Но иногда наступал главный день. Их день. Или точнее ночь. Тлеющие конфликты сводят с ума. Они для того и нужны, чтобы истощить силы и заставить тебя сдаться. Она могла бы выдержать один тлеющий конфликт очень долго. Она так и поступала. Она также могла бы выдерживать какое-то время два тлеющих конфликта, которые пили ее кровь на реальном фронте и на любовном, если такая ирония тут уместна. Но оба этих конфликта порядком затянулись. Она не могла бороться со всем и сразу в каждый момент времени. С собой, с Малфоем, с противником. Они все слились в одно существо, которое борется без конца, цели и смысла. И теперь ее силы на исходе. Густой лес и здание из белого камня, окруженное мраморными статуями. Гермиона сидит за стойкой в пустом баре отеля и пьет уже третий Олд фэшн, не потому что он нравится ей, а потому что это любимый коктейль Драко. Так она чувствует себя на один миллиметр ближе к нему. И курит его сигареты. Еще один миллиметр. Длинные, полностью черные папиросы с легкими нотами горького шоколада. Такого же черного и горького, как ком, который стоял у нее в горле уже много лет, и который она все никак не могла ни проглотить ни выплюнуть. Это плотный сгусток из дегтя и металлической стружки. Он душит и царапает ее. Он как воображаемая опухоль, уже стал ее частью, пустил свои извилистые цепкие щупальца у нее в груди. Из-за этого комка она никогда не может сделать глубокий вдох. Никогда. Только когда она рядом с Драко, то может вздохнуть чуть больше воздуха. Как будто его кожа источает дополнительный кислород, а на его губах целительный бальзам, что залечивает рваные ранки ее души. Но этого все равно мало. Ведь когда его нет рядом, она словно и не дышит вовсе. Это любовь или одержимость? У Гермионы нет ответа на этот вопрос. Она думала, что Драко уже не придет. Он опаздывал больше чем на час. Еще один вечер в одиночестве для нее. Еще один вечер, который он проведет с ней. Она не называет Асторию по имени. Просто она. Гермиона на секунду прикрывает глаза и ее тут же затягивают на свою глубину темные воды бессознательного. Там тьма уже давно победила, и она такая родная, такая утешающая. Когда сил совсем не остается, она убаюкивает ее, забирает к себе, качает, напевает колыбельную. Кажется, Малфой единственный, кто вырывает ее из этой тьмы. А в следующий момент Грейнджер чувствует, как сильные, требовательные пальцы забираются в ее волосы. Они совсем не нежные. Эти пальцы снимают заколку с ее головы, пару раз обманчиво бережно гладят ее затылок, а затем он наматывает ее пряди на кулак и удерживает за них голову, не позволяя увернуться, не слишком сильно, но ощутимо. А потом слегка прикусывает мочку ее уха, играет языком с сережкой, а затем прикосновение горячими губами и низкий голос прямо в ухо: — Ты опять ушла в себя. Она поднимает на него печальный взгляд: — Ты меня отпустил. — Ерунда, Грейнджер. Я никогда тебя не отпущу, — он берет ее за руку, скрещивает их пальцы и без труда вытягивает из бездны. Только ему это под силу. Но он не рядом большую часть времени. Они встречаются раз в неделю, в лучшем случае. Разве можно быть живым раз в неделю? Именно сегодня, она особенно ясно ощущает, что этому не будет конца. Он всегда будет так же далеко, как и конец этой опостылевшей магической войны. Пожирателем выгоден такой конфликт, он истощает силы, но самое главное, он потихоньку подтачивает надежду, медленно стирает, полностью испепеляет ее остатки в измученных душах. Если бы только Драко был с ней, она бы нашла в себе силы. Темный ангел с белыми волосами и серебристыми глазами. Но он также не недосягаем для нее, как и победа в войне. К сожалению две эти вещи даже связаны напрямую. Он не говорит ей, где был и почему опоздал. А это означает только, что он был с Асторией. Когда он задерживался по делам Ордена или на заданиях, то всегда говорил об этом прямо, предупреждал заранее или объяснялся после. Но только ни тогда, когда был с Асторией. Тогда он просто молчал. Он знал, как Гермиону буквально травит кислотой любое упоминание Астории. Миссис Малфой. Это она должна была стать миссис Малфой. Но не в этом мире. Не в этой жизни. В каждом из возможных миров, только не в этом. В этом мире она так и осталась Грейнджер. Одинокая. Обреченная. Одержимая мужчиной, который никогда не будет ей принадлежать. Драко отпускает ее волосы и массирует затылок в том месте, где потянул за них. Он все-таки пришел. И она не знает, чего ей хочется в этот момент больше. Поцеловать его или ударить. Но ей точно не хочется знать, почему он опоздал. И она делает свой выбор. Гермиона поднимает голову и целует Драко. А потом втягивает его нижнюю губу и кусает. Сильно. Так, чтобы пошла кровь. Металлический привкус на языке. Он шипит прямо в их поцелуй, но не отстраняется, снова хватает ее за волосы уже у корней и засовывает свой язык глубоко в рот. В этот момент их языки сплетаются в одно живое существо. Они с жадностью вылизывают друг друга. Другую руку он запускает прямо под подол юбки и сжимает ее бедро у основания. Сильно. Так чтобы остались синяки. Он забирает инициативу в поцелуе и начинает медленно и глубоко трахать ее рот своим языком, всасывает поочередно и нижнюю губу, а затем снова круговое движение языка во внутрь. Так, что у Гермионы захватывает дыхание и поджимаются пальцы ног. Он продолжает это делать, пока Грейнджер не начинает плавиться в его руках. И ее приглушенный стон прямо в его рот только подтверждает это. Одна ее рука сжимает ворот рубашки, притягивая его еще ближе. Так чтобы слиться с ним полностью. Чтобы стать одним целым. Это то, о чем она мечтает. Уже очень давно. Вторая рука впивается ногтями в его шею сзади в очередной попытке причинить боль. Чтобы он почувствовал то, что чувствует она непрерывно. Боль. Порой Гермионе кажется, что она ненавидит Драко. За то, как сильно привязана к нему. За то, какой уязвимой, нуждающейся и зависимой он ее делает. Точнее, не совсем он, но эта ситуация между ними. Как будто почувствовав, что вопреки разгорающемуся внутри желанию она отдалилась, Драко тянет ее на себя и заставляет встать со стула. А потом прижимает двумя руками прямо за задницу к своему телу, так чтоб она почувствовала, как ей в живот упирается его крепкий, горячий стояк под тканью брюк. Особенно ощутимый сквозь ее шелковое платье-комбинацию на тонких лямках. Еще один глубокий поцелуй. Им определенно повезло, что бар пуст, и никому нет дела до безумной парочки за стойкой. Когда Гермиона чуть ли не падает на слабеющих ногах от очередной волны жара внизу живота и между ног, Драко переплетает их пальцы и тянет ее в сторону лифта. Они проходят мимо консоли с букетом фрезий. Малфой на ходу цепляет пальцами крохотный белый бутон вставляет в волосы Гермионы, ей за ухо и целует в лоб. — Идем, принцесса. Я знаю, что ты устала ждать, — его голос звучит как далекое эхо в пещере наполовину заполненной водой. — Но спасибо, что дожидаешься меня. — Всегда, — отвечает Гермиона. Противный белый свет в лифте. Она прикрывает глаза. Ощущает себя пустой оболочкой, без центра, без сердцевины. Как будто все внутренности, все ее содержимое выскребли тупым ножом. А в следующую минуту, он уже толкает ее на кровать в номере, задирает платье, отодвигает белье в сторону и резко входит, погружается до конца, заполняет собой полностью. Когда он входит, ей сразу становится тепло. Его горячая, темная и густая аура окутывает собой. Он начинает двигаться, но чертовки медленно, тягуче. А еще он проникает в нее не только членом, но и своим взглядом. Как будто пытается найти ответы в ее глазах, забраться в голову. Она стала влажной еще у барной стойки, а теперь просто течет от того, как он плавно скользит в ней и толкается внутри. — Я твоя Драко, а ты мой, — она смотрит в ответ и берет его лицо своими руками. Гермиона произносит это вслух, но как будто больше для себя, чем для него. Она думает о том, что в какой-то из параллельных вселенных Скорпиус был бы их сыном, а не ребенком Драко и Астории. — Ты любовь всей моей жизни, Гермиона. И не смей сомневаться в этом. Но она сомневается каждую ночь, когда знает, что он лежит в постели с Асторией. Это было неизбежно. Их невозможность пересечься. Уже поздно и еще рано. Он видит, что она здесь и одновременно где-то очень далеко, поэтому специально дразнит. Малфой выходит из нее и массирует пальцами клитор. Она подается бедрами ему на встречу и желает получить больше стимуляции. — Я хочу чувствовать тебя внутри, — она жалобно выстанывает эту просьбу. — Ты не здесь. И ты не получишь мой член, пока не вернешься ко мне. Он больно прикусывает ее сосок, а потом всасывает внутрь и играет с ним языком. — Драко, пожалуйста, — сбивчиво и хрипло протягивает Гермиона и ее голова запрокидывается. На это Малфой только улыбается ей слегка криво, берет свой член в руку и начинает водить им снаружи по ее мокрой киске, размазывает влагу между ее ног. Он дразнит головкой вход во влагалище, но не проникает внутрь. Проскальзывает к клитору и надавливает на него членом. — Не уходи от меня, — он все таки решает сжалиться над ней и когда произносит это, резко входит. Сжимает бедра пальцами и тут же начинает ритмично вбиваться быстрыми и резкими толчками. Гермиона отвечает ему протяжным стоном от этих новых приятных фрикций. Ее выгибает дугой, а когда она снова сталкивается с ним взглядом, слезы вдруг сами начинают скатываться с ее глаз. Не уходи? Серьезно? Это он - тот, кто все время уходит. Но главное, что сейчас он глубоко внутри. Он всегда заполняет ее целиком, тело и мысли. Иногда она даже задается вопросом, а было бы это так, если бы он действительно принадлежал ей. Или это все из-за его отсутствия. Его всегда мало. Но только сейчас Драко везде. Сейчас, когда он берет ее без остатка, выходит из нее почти полностью, и снова погружается резким толчком. И еще раз, но уже медленно, мучительно медленно он отводит бедра назад и на секунду она опять чувствует эту болезненную пустоту, но потом он снова проникает в нее еще глубже и вдавливает в кровать. Еще одно медленное движение, которое прошивает ее насквозь, и она вцепляется ногтями в его спину. Драко вырывает из нее новый глубокий стон. Он будто разрезает ее. Разрывает на части. Он целует ее мокрую от слез скулу и облизывает губы. Слизывает прохладную соленую влагу с ее щек, покрытых лихорадочным румянцем. Его рука оказывается между ними и пальцы начинают невесомо порхать по клитору, нежно, но быстро и ее подбрасывает вверх от этих движений. Мышцы бедер напрягаются и стенки влагалища сжимаются еще плотнее обволакивая и вбирая в себя его член. — Черт, Гермиона, что ты делаешь со мной, — теперь уже Драко запрокидывает голову и стонет. И их накрывает одновременно и они пульсируют в идеальном ритме, как ядро звезды. Болезненное и сладкое наслаждение, черный ядовитый мед несется по венам и топит в эйфории. Драко шепчет ей что-то нежное перед тем, как уснуть, но она уже не слышит его. Дыра в ее солнечном сплетении снова открывается. Тянущая, сосущая, глухая, как эхо заброшенного дома пустота. И она снова лежит израненная боями с собственной болью. Иногда ты хочешь остаться с кем-то вдвоем настолько сильно, что приходится променять “долго и счастливо” на “умерли в один день”. И она берет в руки нож. Тонкий серебристый клинок. Гермиона думает, что сделает это пока он спит. Это явное проявление трусости, но она не сможет смотреть ему в глаза, в этот серебристый лед сумеречной ночью. Холодный, таинственный, ее родной. Но как только она заносит нож, он будто чувствует ее на каком-то ином тонком уровне. Он открывает глаза, чтобы она посмотрела на них в последний раз. Но ее глаза уже застелены пеленой непролитых слез. — Прости меня, — Гермиона резко опускает руку и погружает лезвие в шею прямо до рукояти. Она знает, что целиться нужно в блуждающий нерв. Тогда смерть наступает моментально. — Всегда, — успевает ответить Драко. Он делает резкий вдох и его глаза закрываются. И тогда все слезы Гермионы разом проливаются и падают на его неподвижную грудь. А за ними и цветок с ее волос, который чудом держался в них все это время. Теперь он точно стал застывшей мраморной статуей языческого бога. Прекрасный в своей холодной красоте. Гермиона достает лезвие. Кровь потоком изливается из него, хотя сердце уже не бьется. Она стекает вниз и превращает белые отельные простыни в темно алые. Гермиона делает вдох, задерживает дыхание и проводит лезвием по своему запястью вверх. На этом месте остается ровный вертикальный надрез. Она поступает также и со второй рукой. А потом сворачивается в позу эмбриона под боком у Драко и кладет голову ему на грудь. Ей предстояло не заново родиться, а только лишь умереть. Вместе. Это все, чего она хотела. Просто быть вместе. Молния ударяет куда-то вглубь леса. В ушах стоит гул, или это шум обогревателя. Ей становится слишком холодно и она еще плотнее прижимается к Драко, от него все еще исходит тепло, как будто он все еще жив. Она практически не чувствует боли. Только холод. И умиротворение. Как будто наконец-то все так, как должно быть. У Гарри есть Джинни, у Рона есть Лаванда. А у нее теперь будет Драко. Они все справятся. Гермиона думает, что они сделали так много для Ордена. Они сделали достаточно. Их служба окончена. И в самом конце, за миг до того как закрыть глаза ей наконец удается сделать глубокий вдох спустя столько лет. И он оказывается последним. Когда она делает его, то ей мерещится на задворках сознания голос Драко: “Если мы не можем быть вместе в жизни, то будем вместе в смерти. ” Или же это ее собственный голос. Все их ложе теперь в крови, она истекает из их тел и сливается в одно. Теперь они наконец-то соединились в одно, полностью и окончательно. Теперь они всегда будут вместе. Вечность. Уже на рассвете в панорамное окно вдруг начинают биться две совы. Черный филин - по прозвищу Пепел принадлежал Малфою. Другая сова - Зола, Гермионе. Они специально дали им парные имена. Совы отчаянно стучат в окно, но им никто не открывает. Каждая из этих сов несет по письму. Они оба от Гарри, их общего друга. В каждом из этих писем, говорится о том, что война окончена. Общим усилием сопротивления им наконец удалось уничтожить самого вождя - Темного Лорда и его главную свиту. Часть из них были убиты во время схватки, часть были казнены на месте. Другие пожиратели и прочие сторонники бегут, их постепенно отлавливают. Гарри не удерживается и в конце пишет о том, что Драко и Гермиона наконец-то могут быть вдвоём. Им больше не нужно скрывать свои отношения. Он безумно рад победе, но также он рад и за своих друзей, которые теперь смогут жить вместе долго и счастливо. Они это заслужили. И тут Гермиона внезапно распахивает глаза и просыпается, разбуженная беспокойным стуком в окно двух сов.