Серенький волчок

– Баю-баюшки баю, не ложися на краю, придет серенький волчок и ухватит за бочок. И потащит во лесок… Голос матери угасал во тьме прошедших лет. Иван лежал, прикрыв глаза, в полусне, чувствуя, как из-под опущенных ресниц текут слезы. Сломать его оказалось проще, чем он думал. Намного проще. Звякнул телефон, пришло сообщение. Иван хрипло вздохнул, с трудом справляясь с желанием разрыдаться. К чему это всё? Зачем травить раны, которые сам же нанес? Но он все-таки, потянулся и взял телефон. …Завтра заеду за вещами в семь утра. Собери всё и сложи в прихожей… Сил не оставалось. Сжавшись в комок на самом краю огромной пустой постели, Иван принялся напевать, чтобы хоть как-то успокоить себя. Мама пела эту песенку ему, когда он был совсем маленький. И он часто думал, что серенький волчок должен быть достаточно большим, чтобы утащить его. – …и потащит во лесок, под ракитовый кусток… Слезы текли и текли, и сквозь пелену их казалось, что он видит огромную фигуру, отделившуюся от тьмы в углу. Что–то массивное и лохматое приближалось к постели. Иван слабо улыбнулся. – Забери меня, волчок, под ракитовый кусток, – прошептал он, содрогаясь от потустороннего ужаса пополам с восторгом. Острые зубы мягко сомкнулись на теле, поднимая. Боль пролилась отголосками успокоения. Иван протянул руку, обхватив огромную голову и вцепившись в шерсть. Серенький волчок поднял его и понес… Иван пробудился. Ну и приснится же! Он вздохнул и поморщился, ощупывая бок. Боль была тупой и словно упрятанной глубоко внутрь. Иван широко распахнул глаза. – Ну, очухался, наконец, – глубоким баритоном произнес сидевший в кресле рядом с постелью мужчина, – долго же ты валялся! Иван попытался отползти подальше, уже ничего не понимая. – Где я? Кто вы?– почти жалобно спросил он. – Я Волк, – зубасто ухмыльнулся парень в кресле, откладывая на прикроватный столик томик в зеленоватой обложке, – ты позвал, я пришел. Так, мелькнуло в голове у Ивана, вроде же не пил ничего даже. Откуда же Волк? Или крышечка уже куку? Он с трудом сел и огляделся. Комната была довольно большой, в углу слева притулился книжный шкаф, справа что–то вроде старинного буфета, на полу пушистый ковер, у дальней стены жарко пылал камин. Одно из двух кресел размещалось у камина, второе стояло у кровати. И из него дружелюбно пялился высокий светлоглазый Волк. – Мама…– жалобно выдохнул Иван. – Не парься, малыш, – Волк поднялся из кресла и отошел к буфету и извлек из него поднос, уставленный посудой, большая часть которой была занята едой. Блаженный аромат жареного мяса заставил брюхо Ивана голодно буркнуть. – Угощайся, гость дорогой, – хмыкнул Волк, водружая поднос на столик, – а потом поговорим. Иван вздохнул. Жрать хотелось больше, чем выяснять, зачем он сдался этому красавчику. Он взял отлично прожаренную баранью ножку и принялся пластать её ножом. Мясо было нежным, сочным и ароматным. Иван даже не помнил, когда в последний раз так вкусно ел. Запив баранину бокалом красного вина, он окончательно успокоился. Что бы там ни приготовил ему этот странный парень по имени Волк, Ивана ему будет сложно удивить. – Давно так вкусно не ел, – сказал Иван, бросая на Волка быстрый взгляд, – за такое и отдаться не грех. Волк ухмыльнулся, показав белоснежные острые зубы. По спине у Ивана пробежал табун мурашек. – Ну, так, а для чего я тебя забрал, по-твоему?– вкрадчиво произнес гостеприимный хозяин. – Эта песенка не простая. Лишь тот, кто верит и ждет, может обрести. Иван почувствовал, как полыхают щеки, и потупился. Волк наклонился и поднял его лицо навстречу своему. – Я знаю, чего ты желаешь, и о чем мечтаешь, мой мальчик, – мягко произнес он, лаская пальцами губы Ивана, – и я спрошу тебя только об одном и только один раз. Не ошибись с ответом. – С–спрашивай, – Иван с трудом втянул ставший горячим и тяжелым воздух. – Готов ли ты быть моим мальчиком, выполнять все мои приказы и служить мне верой и правдою? Иван сглотнул. Глаза снова наполнились слезами, но на сей раз слезы были не от боли и отчаяния, а от чего-то огромного, распирающего, яркого. Он кивнул и прижался щекой к жесткой ладони Волка. – Я… согласен, – прошептал он, – только… Волк приподнял бровь. Иван трудно вздохнул, справляясь со слезами. – Когда я надоем, ты тоже меня выбросишь? По лицу Волка пробежала тень. Он почти нежно взял Ивана за горло, так, что коготь большого пальца упирался в яремную вену. И сразу стало все равно. Пусть так, пусть потом будет пустота. Но сейчас… – Ты знаешь, что волки выбирают себе пару один раз в жизни?– негромко, с урчащими нотками, произнес Волк. Иван покачал головой. – Я ничего…кххх… ничего не знаю о волках. Я айтишник, а не… Волк ступил коленом на постель и притянул Ивана, прижав к груди, нежно поглаживая по спине когтистой рукой. И сразу стало спокойно и тепло, правильно. Иван обвил обеими руками шею прекрасного хищника. – Я буду твоим… кем захочешь, – пробормотал он, вдыхая резкий горький запах чужой кожи, – кем пожелаешь… Острые когти вспороли кожу на спине, заставив Ивана сладко охнуть и теснее прижаться к широкой груди. Длинные когтистые пальцы второй руки нырнули в рыжие волосы, причесывая, вороша, покалывая кожу головы. Потом Волк отстранился и, пошарив в своей многослойной одежде, достал темную полосу кожи. – Примешь его? И вместе с ним мою власть? Иван закивал, смаргивая слезы радости. Ошейник мягко обвился вокруг его шеи, повинуясь жесту Волка, и сросся сзади, образовав сплошную полосу. Иван выпрямился, улыбаясь. Дышалось легко. В глазах прояснилось, и казалось, в сумрачной комнате стало светлее. Он склонился перед Волком, и тот притянул его и усадил на колени. Затем взял зеленоватый томик и раскрыл на первой попавшейся странице, сунув под нос Ивану. Тот вчитался в строки четверостишия. Люби и верь, сказал поэт, Любви священней в мире нет, Лишь трепет сладостный сердец Несет для мира чистый свет **** – Ну, ты собрал мои вещи?– зло спросил Дим, отпирая двери своим ключом и прямо в обуви входя в чисто убранную гостиную. – Эй, больной ублюдок, я же тебе написал! Он подергал носом, чувствуя в воздухе странный запах. Отчего-то захотелось бежать, но входная дверь неожиданно захлопнулась. Дим повернулся, диким взглядом уставившись на громадную лохматую фигуру, возникшую в дверном проеме. – Баю-баюшки баю, – прорычало существо, протягивая когтистые лапищи к оцепеневшему от ужаса Диму, – не ложися на краю, придет серенький волчок и укусит за бочок… Дим закричал, но крика не вышло, так, какой-то жалкий писк. Он успел увидеть огромную разинутую пасть, а потом была темнота.