Порченая ветвь

Остаётся дождаться, когда начнётся шторм,

И мы будем вгрызаться за жизнь своих, за дом.

Остаётся дождаться, когда начнётся шторм,

В наших силах достать всех, кто мутит воду в нём.

«Шторм» — гр. «Кукрыниксы»

      Посёлок «порченых ветвей», словно забарахлившая турбина, тревожно гудел вот уже вторые сутки. Два дня назад пришло сообщение о закрытии шахт и о том, что вскоре сюда, в забытое всеми горное поселение, явится… сам Глава Совета! Когда такое было в последний раз? Кажется, никогда.       Гийом, как и все, не знал, что думать. Пробовал спросить у Матери Гестины, но та отмалчивалась: сам, мол, скоро всё узнаешь. И пришлось ждать. Маяться от безделья и неопределённости вместе со всеми, попивая рьянские сбитни, ровно до тех пор, пока не настало очередное хмурое утро. Буквально через час после рассвета Йоргос выгнал всех из битком набитого кафе, вызвал из жилищ, согнал с единственной поселковой улицы к небольшому пятачку недалеко от взлётно-посадочной площадки, где уже стоял средних размеров, но явно непростой планетарник, а рядом с трапом — трое гестинцев, среди которых выделялся представительный седоватый мужчина в медового цвета пальто. На вид Гийом дал бы ему лет пятьдесят, и он, видимо, был тем самым новым Главой, потому что остальные, при всём знаменитом гестинском снобизме, на его фоне смотрелись людьми маленькими и подчинёнными. Впрочем, в то, что правитель Гестины мог снизойти до визита к «порченым», не верилось до сих пор, и человек в «медовом» мог быть просто одним из доверенных лиц Главы. Он стоял, зябко пожимая плечами и норовя спрятать подбородок в воротник пальто, а двое рабочих выгружали из-под брюха планетарника какие-то контейнеры.       Гестинец, которого Гийом счёл то ли Главой Совета, то ли его доверенным лицом, сделал знак коменданту посёлка, и тот, повинуясь, призвал «порченых ветвей» к тишине.       — Приветствую вас! — подняв руку в красноречивом жесте, достаточно громко, чтобы быть услышанным, заговорил высокий гость, и при звуке его голоса притихли даже самые болтливые поселяне. — Меня зовут Тьерри Абье, на днях я вступил в должность Главы Совета Гестины, и первое, что хотел бы решить на своём посту, это ваш вопрос — вопрос «порченых ветвей»…       О как! Это всё-таки сам Глава!       Люди, слушая его, молчали. Возможно, потому, что ситуация была откровенно из ряда вон, и это сбивало с толку, а может быть, и потому, что холодный взгляд Главы и его слегка монотонный голос невольно заставляли внимательно слушать. Гийому его тембр показался даже смутно знакомым, но… Да ну! Слишком уж важный человек, чтоб хоть где-то пересечься пусть и не с самым простым, но всё же с «порченым».       Да и не до того стало Гийому в следующий миг, когда по лесенке трапа, держась за поручень, мягко, словно облачко с неба, спустилась молодая женщина — в чёрном коротком пальто, в такой же тёмной шапочке и тонких, не для этих мест, перчатках…       А Глава меж тем обернулся к ней, бережно взял за руку и помог спуститься.       У Гийома сердце пропустило удар. Трудно было поверить глазам, ещё труднее, чем минуту назад в то, что сам Глава лично снизошёл до тех, кого считали отбросами общества, но… Это была она — Нелли. Девушка, с отсутствием которой в жизни Гийом кое-как успел смириться, но забыть, увы, так и не смог, теперь вновь стояла перед ним и смотрела на него. Правда, недолго. Спустя пару мгновений она поджала губы и опустила взгляд. Почему — оставалось только гадать.       Впрочем, Глава снова заговорил, и правда обрушилась на Гийома, как небо на землю.       — Два месяца назад моя теперь уже супруга, Мьель Сепаж, прилетала к вам, чтобы собственными глазами увидеть вас, и убедилась, что вы — точно такие же гестинцы, как и все мы. И это ужасающе неправильно, несправедливо, что вы отсечены от нас: от общего культурного пространства, от благ цивилизации, от возможностей, которых заслуживаете не только по праву рождения на Гестине и от кого-то из предков-гестинцев, но и потому, что несмотря ни на что сохраняете гестинский дух, особый, свойственный лишь нашему народу, менталитет…       Глава продолжал говорить, но Гийом почти не слушал его. «Нелли — это Мьель Сепаж, — только и крутилось у него в голове. — Мьель Сепаж — это жена Главы Совета…» Как это? Вот она, здесь, прямо перед ним, но на деле как будто бы за тридевять парсеков. И что теперь с этим делать?       Не в силах вот так сразу понять и принять открывшееся, Гийом вновь обратился в слух.       — Сразу хочу сказать, что общество не сможет сразу принять вас, потому что слишком долго считало отщепенцами, но мы, я и Мьель — и прежде всего именно Мьель! — будем работать над этим: она — через свой блог и прочие социальные инструменты, а я — через правовые акты. На данный момент мы можем предложить вам немного, но всё, что есть, от чистого сердца. Мьель подала, на мой взгляд, замечательную идею — угостить вас настоящим гестинским мёдом, потому что вам, как и всем детям Гестины, жизненно необходимо питаться тем, что она даёт. Вот в этих контейнерах, — Глава указал рукой на выгруженные ёмкости за своей спиной, — продукты пчеловодства с моих пасек. Здесь в общей сложности около двух тонн продукции. Отныне мой мёд — ваш мёд! Тем более, что среди вас есть один мой родственник…       Толпа вокруг Гийома зашепталась, люди в недоумении озирались друг на друга, и лишь сам Барбекю не проявлял интереса к неординарной новости. Он опустошённо глядел на Нелли-Мьель. Понимал, что на большее уже не имеет права. Та тоже время от времени бросала на него виноватые взгляды, но Гийом ни в чём не упрекал её: она ведь и так подарила ему гораздо больше, чем было можно.       — И ещё, — продолжил свою речь Глава. — Моё поместье в мелитинской зоне освоения сейчас пустует, и я распорядился переоборудовать его под своеобразный дом отдыха для вас. Законодательно пока не могу разрешить вам полную свободу передвижения — это слишком долгий и сложный процесс, но, как владелец земли, на которой стоит поместье, я вправе приглашать туда гостей по своему усмотрению. Так что каждый из вас, в той очерёдности, которую выберете сами, сможет приехать туда, пожить некоторое время, поправить здоровье, да и… просто увидеть хоть что-то, кроме вот этого места. — Глава обвёл руками пространство вокруг себя.       — Охренеть! — выдохнул где-то сбоку от Гийома поражённый Мишель, а Жюли ответила ему неразборчивым восторженным возгласом.       Гийом поймал себя на мысли, что тоже очень хотел бы сейчас просто взять и порадоваться новым неожиданным перспективам, да все мысли и чувства его крутились теперь вокруг одной лишь несчастной любви к чужой женщине…       — А теперь главное… — Несмотря на то, что день выдался достаточно тёплым, новый правитель Гестины поёжился, поплотнее запахнул пальто и оглянулся на жену — не замёрзла ли. — Шахты, где вы в течение трёх последних столетий добывали алмазы, закрыты, жила иссякла. В последние годы все средства от продажи алмазов шли исключительно на развитие нашей обороноспособности. Времена беззаботного благоденствия остались в прошлом, сейчас нам нужны не только вино, мёд и драгоценные камни, но и много чего другого, что позволит и дальше жить, не опасаясь внешних угроз. Того, например, что кто-то придёт и предъявит свои права на недра и прочие богатства нашей Матери Гестины, на её хрупкое тело, на жизненные силы, на будущее наших детей, в конце концов… — Глава перевёл дыхание и заговорил вновь. — Лет семнадцать назад, когда я был простым помощником министерского секретаря, на одном крупном межпланетном саммите я случайно услышал, как Глава Союза Промышленных Миров сказал в разговоре с одним из своих партнёров, что мы, гестинцы… совсем обнаглели, что у нас куча ресурсов, и на поверхности планеты, и в недрах, а мы просто сидим на них — сами не пользуемся и другим не даём. И за это нас надо бы… прижать. Тогда я понял то, что раньше и в голову не могло прийти. Я осознал, насколько мы были беззащитны. Не имели никакой экономической независимости, никакой обороны. Знаете… Страшная такая мысль. Жуткая. Но сейчас у нас появилось немало всего того, что позволит нам, если что, противостоять чужим посягательствам. Поэтому вскоре здесь, рядом с вашим посёлком, будет оборудована первая на Гестине военная база, а вам я предлагаю переквалифицироваться в защитников Родины. Я уверен, что под руководством рьянских инструкторов из вас в итоге выйдут прекрасные бойцы. Как вы на это смотрите?       Глава обвёл собравшихся вопросительным взглядом, но те, разумеется, молчали. Слишком много информации за один раз. Жизнь, до того протекавшая безнадёжно уныло и предсказуемо, вдруг сделала такой крутой вираж, что немудрено было в первые минуты растеряться.       — Подумайте, — не стал настаивать на немедленном ответе Глава, впрочем, наверное, он ему не так-то и сильно требовался, ведь вряд ли у «порченых» реально стремились узнать их мнение, и всё же… было приятно. — Когда определитесь, передайте сообщение через коменданта. И если вопросов нет, то я бы хотел поговорить наедине со своим родственником… С Гийомом Барбекю.       Гийом, до этого как мог внимательно слушавший политика, вдруг ощутил на себе взгляды более чем двух сотен пар глаз. Большинство из них как будто говорили: «Ну, кто бы сомневался, что Барбекю у нас везде и во всём особенный!» Впрочем, вскоре все неспешно, вполголоса переговариваясь друг с другом, разошлись, а Гийому ничего не осталось, как всё же подойти к новому Главе и его прекрасной супруге.       Ох… Ноги подкашивались, а в горле противно пересохло, но он всё же заставил себя приблизиться и встать перед влиятельными гестинцами.       Гийом тяжело сглотнул, но так и не смог ничего сказать, даже поздороваться. Глава и Мьель, впрочем, тоже молчали. Мужчина стоял неподвижно, лишь изредка вздрагивая от холода, а женщина переминалась с ноги на ногу — наверное, тоже мёрзла.       — М-м-м’ожет, нам куда-то зайти? — спросил Гийом, опять спотыкаясь на звуках речи. — В кафе, правда, сейчас н-н’ароду много, а у меня… т-т’есновато.       — Мы можем поговорить в салоне, — предложил Глава, кивком указав на планетарник.       — Да, пойдёмте туда, — зубы Мьель выбили частую дробь, и Гийому очень захотелось накинуть на неё свою куртку, чтобы согреть. Да можно ли?       Он поколебался пару секунд, но потом всё же снял с себя видавший виды, но исключительно тёплый пуховик, и укутал им озябшую красавицу. В конце концов, что тут такого? Это ведь вполне можно сделать и чисто по-дружески.       Мьель, всё ещё виновато смотревшая на него из-под опущенных длинных ресниц, благодарно улыбнулась, и они все вместе поспешили внутрь планетарника.       Очутившись в тёплом салоне, Мьель, тем не менее, так и осталась в объятиях куртки Гийома, как когда-то держала давно согретые руки в его руках. Гийому и приятно было, и в то же время как-то вдвойне обидно, потому что всё это, выходит, не имело ровным счётом никакого значения — она ведь не свободна, она — жена другого мужчины…       Глава, которого, как с трудом припомнил Гийом, звали господином Абье, усадил Мьель в одно из роскошных пассажирских кресел, указал гостю на соседнее и сам сел напротив. Изнутри столика тут же появилась бутылка «Молока Гестины» и три изящных сверкающих бокала. Абье по-хозяйски взял бутылку и ловким красивым движением откупорил её, разлил прозрачно-золотистое содержимое по бокалам, один из них протянув Гийому.       — Мы — гестинцы! — торжественно проговорил Глава и мелодично звякнул своим бокалом поочерёдно о бокалы жены и, как выяснилось, родственника. — За Гестину!       Гийом благоговейно заглянул в бокал и осторожно, как и в юности, пригубил вино. А потом, как и тогда, почти не различив тонкого вкуса, поставил бокал на стол и вопросительно посмотрел на Главу. У того был цепкий взгляд, но, как и Нелли-Мьель, таил в себе как будто что-то неуловимо виноватое.       Странно…       Однако Глава, отпив из своего бокала и тоже — не в пример Гийому изысканным, до совершенства отточенным движением — опустив его на стол, проговорил:       — Хочу сказать вам, Гийом, что мы с Мьель женаты фиктивно. Вынуждены были заключить этот брак, но не любим друг друга и не стремимся быть вместе по-настоящему. У меня есть семья, а у Мьель… — он сделал короткую, но многозначительную паузу. — Вы. И если согласны время от времени, когда это будет возможным, встречаться с ней, то я буду прилагать все усилия, чтобы это для вас устраивать. Ну так что? — спросил он и добавил: — Понимаю, что это… хм… мягко говоря, не то, чего хотелось бы любому нормальному человеку, но тут уж ничего не попишешь. «Всё могут короли…» — так, кажется, встарь говорили.       — Простите меня, Гийом… — прозвенело вдруг всё тем же нежным ручейком, и мужчины, как один, обернулись к заговорившей наконец женщине.       Гийом, ободрённый тем, что, наверное, теперь имеет полное право взять Мьель за руку, осторожно сделал это и, как и два долгих месяца назад, утонул в виноградном сиянии женских глаз. Вместо ответа, который наверняка начался бы с проклятого заикания, он пожал плечами и отрицательно помотал головой: за что, мол, прощать, я ж не в обиде. А Мьель, чуть оттаяв, улыбнулась и заговорила уже куда уверенней и бойче:       — Фреди вам, кстати, привет передавал. Сказал, что обязательно приедет, как только это станет возможным. Просил прощения за то, как вёл себя, когда забирал меня от вас. Просто переволновался тогда ужасно… А мы в конце концов решили, что безопасней не скрывать мой визит сюда, а наоборот — честно рассказать о нём. Рассказать, что вы — тоже дети Гестины. Не все поверили, к сожалению, но кто-то и согласился. А это уже неплохо…       Гийом снова молча кивнул, напрочь забыв о том, что они тут не одни, но когда всё же обернулся в ту сторону, где должен был сидеть Глава, на прежнем месте его не обнаружил. Его вообще уже не было в салоне. А это значило, что пусть пять или десять минут, но у них с Мьель было. Хотя бы на то, чтоб наглядеться друг на друга, надержаться за руки и, возможно, коснуться губами губ…

***

      Баснословно дорогой космический корабль, огромный роскошный бассейн внутри него так приятно прохладен, идеально чист и максимально имитирует пляж на берегу лазурного моря… Красота!       Умелые руки бывалой шлюшки скользили по плечам и груди господина Гордона, делая недурственный расслабляющий массаж. Не зря он платил за услуги.       Девица спустила с мужских плеч верхнюю часть банного халата и то разминала мышцы шеи, то норовила потянуть за кончик пояса, чтобы раздеть клиента до конца, но тот каждый раз шлёпал её по руке — когда ему надо будет, тогда и позволит сделать это.       — Какие новости, Алекс? — Гордон отпил из запотевшего бокала дорогущее гестинское вино (это была уже третья за сегодня бутылка) и пьяненько взглянул на своего собеседника — начальника службы безопасности, правую руку и всё такое прочее.       — Да вот есть кое-что любопытное, босс. — Алекс тоже был раздет до плавок и также угощался дарами винной планеты. — Помните парня, который устраивал крутые боксёрские бои? Мы на них тогда ещё нехило так бабла подняли…       — Ну да, припоминаю, — лениво усмехнулся Гордон, в очередной раз шлёпнув девку по руке и для верности как следует дёрнув за длинные белобрысые лохмы. — Забавный такой виноградный червяк, на остальных не похожий. А что с ним?       — Улитка, — невпопад отозвался начбез — упоротый любитель поправлять всех, включая самого босса. — Не червяк виноградный, а улитка… Прошу прощения, босс, — опомнился Алекс и продолжил: — Ну, так вот… Парень этот, Абье, скосил такую кучу бабок, что хватило бы на десяток наших кораблей, но, представляете, потратил их все не на себя любимого, а на хрен с гаком ресурсных и производственных объектов. Ну, астероиды там всякие, орбитальные кластеры…       — Да ты что? — Гордон даже приподнялся в кресле, стряхнув с плеча надоедливую женскую ладонь. — Хочешь сказать, что подкаблучники у нас теперь экономически независимы? Алекс, дружище, мы так не договаривались! У меня на их планетку большие планы, а ты меня расстроить хочешь?       — Расстроить не хочу, босс, — открестился подручный, быстренько допивая свою порцию вина, пока хозяин не прогнал с каким-нибудь спецзаданием. — Но ещё узнал, что этот самый Абье, который недавно у них Главой Совета стал, в последнее время что-то очень уж активно мутит с рьянцами. Военных специалистов у них выписывает, на встречи то и дело летает. Вот я думаю, что я бы на его месте, если б хотел все эти внешние объекты сохранить, то определил бы их в совместное пользование с Рьяной… Как по мне, он именно этим сейчас и занят.       — Вот так бабьи прихвостни… — Гордон задумчиво провёл по длинным, собранным на затылке в куцый хвост волосам, краем глаза наблюдая, как девка пытается присесть к нему на колени, призывно изгибаясь и, как идиотка, подмигивая. — Не думал я, что хоть кто-то из них что-то умеет делать, кроме как винишко потягивать… Слушай, Алекс! Но ведь это же вызов! Настоящий наглый вызов виноградного червяка!       — Улитки, босс, — вновь на автомате поправил его начбез, но тут же прикусил язык. — Ну, да, неожиданно.       — Ты обязан это исправить! — ответил ему Глава Союза промышленных миров тоном, не терпящим возражений. — Не знаю, что ты сделаешь, но их обожаемая Гестина вновь должна лечь к моим ногам голой и беззащитной, как целочка в борделе! А червяка раздави, чтоб неповадно было. Найди, как взять его за причиндалы, и действуй! Ведь любого можно взять за причиндалы… Кроме меня, конечно же, — пьяно разбахвалился он, грубо тиская грудь проститутки.       Та, старательно делая вид, что ей нравится, томно пропела ему на ухо:       — А может, я попробую, котик?       — Чего попробуешь? — с усмешкой переспросил он, взглядом выгоняя прочь озадаченного помощника. — За причиндалы, что ли, взять? Ну-ну! Попробуй…       И, столкнув девицу с коленей, чтобы та оказалась перед ним на полу, одной рукой схватил её за волосы, а другой распахнул полы своего банного халата.