4
17 марта 2025 г., 16:47
закрой дверь, чтобы не выпустить тёплый воздух и запах
и важнее не смешать их с остальным миром
у нас с тобой очень слабенький клапан
Ровно до того момента, пока дверь номера не захлопывается за нами — точнее закрывается тихо-тихо моей рукой, словно я опасаюсь лишним шумом прогневать Вселенную или по случайной небрежности обнаружить наше укрытие, — я напряжённее скрипичной струны, твёрже бетонных блоков, внимательнее Шерлока Холмса. В любой момент ожидающий нападения, готовый обороняться, выдумывать новый план, всё переигрывать, отбиваться и снова бежать, защищать нас обоих. Он так чётко поставил задачу спасти его, что я уже перестал быть Арсом на те сорок минут, что мы вязли в московских пробках. Я Джон Уик. Джон Макклейн. Корбен Даллас. Леон. Да хоть чёртов Джеймс Бонд, если хочешь. Я — всесильный главный герой твоих любимых боевиков. Ты — моя миссия. Но со щелчком замок входит в пазы, оставляя опасности где-то там, за порогом, и с тем же самым щелчком я возвращаюсь к своей привычной роли. Амплуа героя трескается то тут, то там, как яичная скорлупа, по которой стучат чайной ложкой, осыпается луковой шелухой, облетает легчайшим бумажным пеплом, крошится в невесомую пыль. Меня тянет вверх, точно я целый день носил на себе тяжеленные латы, а теперь они сняты, и кажется, будто способен взлететь. — Паршиво вышло, да? — шелестит бесцветным голосом Шаст откуда-то из глубин кресла, в котором явно понадеялся раствориться, растаять, впитавшись в обивку, лишь бы не пришлось сталкиваться с последствиями своих поступков. С трудом расслабляет пальцы, которыми секунду назад вцепился в свои же волосы с такой силой, будто собирался снять с себя скальп. — Впрочем, о чём тут говорить... Я без понятия, как буду это расхлёбывать. — Паршивее некуда, — отвечаю ему так ласково-ласково, что он тут же отлепляет ладони от своего лица, неспособный проигнорировать диссонанс. Улыбка шального, неподконтрольного облегчения расцвечивает моё лицо. Я снимаю пиджак, небрежно бросая его на стул. — Тотальная катастрофа, — мурлычу бархатным полушёпотом, расстёгивая пуговицы жилета. — Антош, ты изверг, — ослабляю галстук и ворот рубашки, упрощая поступление кислорода. — Изувер, — мягко опускаюсь на пол у его кресла, кладу ладони ему на колени и медленно, осторожно веду чуть выше, до середины бедра. — Беспощадный, жестокий, — смотрю в глаза с безграничной нежностью, растопленный в масло одной-единственной мыслью: он обернулся, чтобы поймать мой взгляд, и так и не смог сказать «да». Потому что имел в виду «нет». Не согласен. Только не так. Не с ней. Или не без меня. Потому что его добровольный выбор всё ещё сводится к тому, чтобы оказываться со мной в номерах гостиниц или апарт-отелей за надёжно запертыми дверьми. Потому что его «забери меня отсюда» ощущается скорее как «забери меня себе». Забери и не отдавай никому. Я беру его руку, прижимаю ладонью к своей щеке. Глажусь о неё, как гладятся кошки, обозначая своим. — Знаешь что, Шаст? — речь тягучая, медленная, будто я сильно пьян, хотя, кроме капли виски, алкоголя во мне больше не было. — А я как-то наоборот: перестал волноваться.
