твои поцелуи

Габриель снова злится. Кажется, в последнее время он делает это слишком часто — сжимает зубы, сводит скулы, срывает злость на кнопках кассового аппарата. Он стоит за стойкой, принимая заказ за заказом, и чувствует, как мир вокруг давит на виски, гудит в ушах, вибрирует в кончиках пальцев. Голова болит, руки дрожат, но он делает вид, что всё в порядке. Он всегда делает вид, что всё в порядке. И вот, как назло, перед ним снова появляется он.

Калеб. Чёртов Калеб.

Габриель моргает медленно, слишком уставший даже для того, чтобы закатить глаза, но раздражение вспыхивает в нём моментально. Он делает короткий вдох, обхватывает пальцами край кассы, пытаясь не потерять остатки терпения. — Чего тебе, блять? — его голос хрипит, срывается на резкость, будто обнажённый нерв. Он даже не удосуживается сделать вид, что рад его видеть. Калеб смотрит на него спокойно, чуть склоняя голову набок, изучающе. В его глазах что-то опасно-ровное, как гладь воды перед бурей. — Нам нужно поговорить. — Иди нахуй.

Лёгкий вздох.

— Габриель. — Нет, слышишь? — он срывается, шагнув чуть ближе, и голос его дрожит от злости. — Вали нахер, пока я тебе подносом по ебалу не заехал.

Калеб не уходит. Он никогда не уходит.

— Ты всё ещё злишься, — спокойно констатирует он, даже не пытаясь отступить. — Охренеть, ты догадливый, — Габриель скалится, хищно, зло. — Давай, вали. Я работаю. — Я подожду, — Калеб чуть склоняет голову, будто действительно готов стоять тут вечно. Габриель сжимает челюсти так, что ноют зубы. — Ты совсем ебанулся? — он наклоняется чуть вперёд, в голосе сквозит раздражение. — Мне плевать, что ты хочешь сказать. Что ты там себе напридумывал. Отъебись от меня. — Нет. Этот короткий, бескомпромиссный ответ выбивает из него весь воздух. — Нет? — он выдыхает смех, резкий, нервный. — Ты вообще кто такой, чтобы говорить мне “нет”? Калеб смотрит на него долго, слишком пристально. — Человек, который тобой дорожит. Мгновение — и Габри бросает на него убийственный взгляд, в глазах вспыхивает злость, смешанная с чем-то болезненно-острым. — Если ты сейчас же не исчезнешь, я тебя ударю, — он говорит медленно, каждое слово пропитано ядом. Калеб слегка улыбается, и от этой улыбки Габриелю хочется сделать что-то необдуманное. — Знаю.

Но он всё равно остаётся.

В кафе было пусто. Ни посетителей, ни шума кофемашины, ни звона посуды — только гнетущая тишина, нарушаемая гулким эхом шагов. Габриель уходил, не оборачиваясь, спиной к Калебу, будто пытаясь отгородиться от его присутствия. — Ты, сука, понимаешь вообще, что ты творишь?! — его голос сорвался, хлестанул воздух, наполнив его злостью. — Лезешь в мою грёбаную жизнь, как будто имеешь на это право, как будто я твоя, блядь, собственность!

Бесит.

— Ты сломал мне всё, понял? — он резко остановился, перевел дыхание. — Я не сплю нормально из-за тебя, не ем вовремя, заебался разруливать то дерьмо, что случилось после… после… — он замолчал, стиснув зубы. Габри судорожно вздохнул, сжал голову руками, вцепился в волосы и нервно рассмеялся. Горько, хрипло, безысходно. — Блядь… Я просто не знаю, что мне делать, — его голос дрогнул, сломался, а вместе с ним надломился и он сам. Калеб поймал его за запястье, мягко, но настойчиво, а потом — одним уверенным движением притянул к себе и обнял.

Габриель замер.

Его дыхание было сбивчивым, тело всё ещё дрожало от напряжения, но Калеб не отпускал.

Просто держал.

— Пусти, — слабо выдохнул Габри, голос уже не звучал так резко. — Нет, — спокойно ответил Калеб. И Габриель не стал вырываться. Только шумно выдохнул, прикрыл глаза и устало уткнулся лбом ему в плечо. Он просто замер. Дыхание сбилось, грудь судорожно вздымалась. Он сжимал кулаки, упирался в Калеба, но тот не отпускал. Тепло разлилось по телу, и это оказалось последней каплей.

Глухой, рваный всхлип сорвался с губ.

— Я ненавижу тебя, — выдохнул Габри, зажмурив глаза. — Знаю, — просто ответил Калеб. Габриель дрожал. Слёзы жгли кожу, но он уже не мог их сдерживать. Калеб не отпускал его, просто держал крепко, пока боль не утекала вместе с тяжелым дыханием. — Можно я расскажу тебе кое-что? — спустя долгую паузу мягко спросил Калеб. Габри сдавленно усмехнулся, не отрываясь от него, и тихо пробормотал: — Только если мне можно тебя перебивать. Габриель даже не сразу понимает, что сказал Калеб. Его губы медленно разжимаются, но язык словно прилип к небу, а в ушах шумит кровь. Сердце глухо ударяет в грудную клетку, и он чувствует, как воздух становится тяжелее. — Я нашёл кое-кого, — голос Калеба звучит тихо, но отчётливо. Габри вздрагивает. Ему становится не по себе, будто что-то тёмное крадётся за спиной, готовое схватить за горло. — Кого?.. — едва слышно шепчет он, и голос его дрожит.

Пауза.

Секунды тянутся, как вязкий сироп, но от них холодеет спина. Калеб смотрит прямо на него, будто понимает, что дальше всё изменится. — Твоего… старого друга, — медленно произносит он. — Этого… Ричарда.

Что-то в груди будто взрывается.

Разрывается.

Габриель резко отшатывается, вырывая руку из-под ладони Калеба. Горло перехватывает, и воздух выходит из лёгких судорожным, почти болезненным вдохом. Он чувствует, как закипает в груди боль — та, которую он столько лет пытался заглушить. Перед глазами вспыхивает лицо Адель. Её тонкие пальцы вцепляются в его кофту.

Её испуганные глаза, наполненные слезами.

«Габри…!»

Всё снова звучит, как тогда. Всё снова происходит, как в тот день.

По щекам текут горячие слёзы, а он даже не осознаёт, когда начал плакать. Он зажмуривается, стискивая зубы, но ничего не помогает. Голос Адель всё так же эхом разрывает сознание.

Её крик. Её слёзы.

Его вина.

Если бы он схватил её, а не позволил Ричарду оттащить себя.

Если бы он был сильнее, быстрее…

Если бы…

— Габриель, — голос Калеба тихий, но твёрдый. В следующий миг он сново оказывается в его руках. Калеб прижимает его к себе, обхватывает крепче, его тёплые ладони ложатся на спину и начинают медленно гладить, успокаивающе. Габри дрожит. Пытается дышать, но вдохи рвутся и прерываются. В груди ноет от боли. — Всё хорошо, — шепчет Калеб.

***

Габриель сжал челюсти, заставляя себя не выругаться вслух.

Бесило всё.

От того, что Калеб ради этого урода вытянул его с работы, до того, что теперь ему пришлось с ним разговаривать. Это было настолько унизительно и раздражающе, что все его нервы сжались в один тугой клубок.

Рыжий мудак, который всё испортил.

— Габри, всё нормально? Если хочешь, можем хоть сейчас уехать, — Калеб спросил его с искренним беспокойством, и Габри заметил, как тот начинал переживать. За последние дни это стало частым явлением — забота Калеба явно усилилась. Может, это из-за той ситауции.. да, по сути, не важно. — Да, отлично, — буркнул Габри, бросив взгляд в сторону. Хоть дождя нет, но этот холод бесил.

Бля, надо было куртку одевать, а он тупанул.

Сейчас ещё и этот урод будет разговаривать.

— А? Вон идёт, он же? — спросил Калеб, показывая пальцем в сторону, и Габри понял, что это действительно тот самый момент. Он нервно посмотрел на Ричарда, который приближался. Габри невольно ощутил, как его сердце начинает биться быстрее. — Я тебя сразу узнал, хуеплет. Смысл нам говорить, если ты и тут пиздеть будешь? Это у тебя отлично получается, — рыкнул Габри, нервно поправляя руки в карманах куртки. Ричард остановился рядом, явно не ожидав такого поворота. Его выражение лица на мгновение потемнело. — Габриель, я… мне правда жаль за тот раз. Но у меня есть оправдание, — начал Ричард, но Габриель не собирался его слушать. — Оправдание? За что, блять, оправдание. То, что ты сыкло, которое не смог признаться всем, что я пытался её спасти. Я пытался спасти свою сестру, Ричард! — парень почти выкрикивал это, его голос звучал отчаянно, а в глазах на мгновение появился блеск боли.

Слёзы.

Калеб почувствовал, как напряжение нарастает. Он осторожно поднимался, чтобы если что, сразу вмешаться.

Но Габри больше не мог сдерживать себя.

— Ты не понимаешь, я же… ты не мог её спасти, — попытался оправдаться Ричард, но Габри его не слушал. — Закрой рот, сука. Ты недоразвитый. Ты меня отдернул! Я мог бы её спасти! — кричал Габри, истерика уже была на грани.

Слёзы катились, и боль снова заполонила его.

Внутри всё обрывалось.

В его душе снова не было ничего, кроме ярости и беспомощности.

— Пошёл нахуй, Ричард. Мне не о чём с тобой базарить! — Габри хотел развернуться и уйти, но в этот момент почувствовал, как его запястье сжалось в железной хватке.

Это было больно.

Боль с каждой секундой только усиливалась. Он обернулся, нащупывая, кто это сделал.

Ричард.

Это был Ричард, сжимавший его запястье с такой силой, что боль становилась невыносимой. — Габри, ты не понимаешь… я хотел как лучше! — Ричард, будто извиняясь, заговорил, но Габри не хотел это слушать. — Отпусти, блять! — кричал Габри, но хватка не ослабевала. — Отпусти меня, мне больно! В этот момент Калеб резко появился и одним движением выдернул руку Ричарда, срывая хватку с запястья Габри.

Боль в руке мгновенно усилилась, но это была не только физическая боль.

Габри чувствовал, как осознание того, что Ричард не изменился за эти годы, снова пробивает его до костей.

Слезы катились по его щекам.

Боль от невыносимой потери. Боль от осознания того, что всё произошло так, как произошло.

Что он не смог её спасти.

Калеб, не говоря ни слова, обнял его, прижимая к себе. Габри чувствовал его тепло, но это не давало покоя. Это не могло помочь. Он был таким холодным.

Всю душу сжигала боль.

— Успокойся, Ричард, не трогай его, пожалуйста, — сказал Калеб с тихой, но уверенной яростью. Его слова звучали спокойно, но в глазах была буря. Он как будто защищал Габри, не зная, как дальше поступить. Калеб взял его за руку и повёл к машине. Словно защищая, словно пытаясь исправить что-то. Ричард, крича что-то ещё, всё равно остался позади.

Габри не слышал его слов.

Он слышал только звук дождя, который начинал вновь барабанить по асфальту.

И вот, снова.

Этот проклятый дождь.

Снова слёзы.

Снова та же безнадёга, от которой не убежать.

***

Ливень, дорога… пустое шоссе тянулось в темноту, и казалось, что они единственные люди в этом мире. Ни одной машины, ни одного огонька вдалеке, только гул воды, стекающей по асфальту, и слабый свет фар, размываемый каплями дождя. Ночь была тёплой, но в ней было что-то тревожное, что-то, от чего сердце сжималось тяжелее, чем должно было. Влажный воздух пах дождём и холодной землёй. Шум воды, сливаясь с дыханием и стуком дождя, создавал какой-то отрешённый, безвременной настрой, в котором не было ни людей, ни машин, только тёмные дороги, и растекшаяся в тумане ночь. Машина встала, стояла в одиночестве, среди мокрых полос асфальта. Калеб крепче сжал руль, ощущая, как в груди поднимается что-то тяжёлое. Чувство, которое он не мог объяснить. Он не привык видеть Габри таким. Слишком хрупким, слишком разбитым. Этот парень обычно плевал на всё, огрызался. Но сейчас… Сейчас перед ним был человек, который не смог спасти того, кого любил. Человек, которого этот мир уже не раз пинал с такой силой, что стоять на ногах стало невыносимо. Он был таким уязвимым, сидя там, и что-то в его неподвижности было жутким, как если бы всё то, что он пытался скрыть, вдруг оказалось слишком тяжёлым для его тела. Габриель сидел ссутулившись, забравшись в его пиджак, будто пытался скрыться от реальности.

Он плакал. Тихо, беззвучно, как человек, который уже устал от слёз, но не может остановиться.

Его длинные белые волосы, заплетённые в высокий хвост, растрепались от влаги, а более короткие пряди слиплись, падая на лицо. В темноте они напоминали отблески фонарей на мокром стекле — тусклые, но заметные. Калеб увидел его в зеркале и сжал зубы. Сердце тяжело сжалось от того, что он больше не мог позволить ему быть одному. «Зачем я вообще его потащил туда?» — пронеслось в голове. Калеб думал, что это поможет. Что разговор закроет старую рану, даже если её придётся снова порвать. Но он ошибся.

Это не заживало.

Это гноилось внутри Габри годами, разъедая его изнутри, делая резким, колючим, бесцеремонным. Он почувствовал, как холод поднимался, но это было уже не важно. Секунды хватило, чтобы промокнуть до костей, но даже холод не мог заставить его задуматься.

Это было неважно.

Важен был Габриель.

И что бы он ни делал, он не мог оставить его в одиночестве. Он обошёл машину, открыл заднюю дверь и тихо сел рядом. Не сказал ни слова. Просто притянул его к себе, осторожно, но настойчиво, заставляя убрать голову на своё плечо. Калеб проводил ладонью по его влажным от слез волосам, и Габри, кажется, сразу почувствовал это прикосновение. Гладил его по спине, по волосам, чувствуя, насколько он холодный. Габри не отстранился, не огрызнулся, не послал его нахуй, как обычно сделал бы. Он схватился за него, как будто от этого зависела его жизнь. Он просто вцепился в Калеба, будто тот был последним островком в этом разбитом мире. Это было похоже на инстинкт — держать, защищать, не отпуская, несмотря на усталость, несмотря на дождь, который почти не давал возможности дышать. Как же несправедливо устроена жизнь. Калеб знал, что Габриель винит себя. Что этот день повторяется в его голове снова и снова. Голос Адель, её крик, хруст костей, леденящий ужас в глазах.

И Ричард. Этот грёбаный Ричард, который сделал выбор, отдернув Габриеля от нее

Габри был уверен, что сам бы её спас. Верил в это до конца.

А если это не так? Если бы всё закончилось тем же самым, только с ним?

Тогда бы его смерть не принесла никакой пользы.

Но об этом он не думал.

В его голове было только одно — он должен был, он обязан был её спасти.

Шоссе было пуста, как пустое место в его душе, и ночь, как пронзающий холод, становилась чуть меньше, когда Калеб сказал, пытаясь удержать голос спокойным: — Ты в безопасности, — и его рука скользнула по спине Габри, оставляя следы утешения. Габриель был тих, почти как замерзший. Его волосы прилипали к коже, а он сам, казалось, пытался дышать, но его тело по-прежнему ощущалось холодным и беспомощным.

Он не знал, сколько времени прошло.

Сколько они так сидели, Калеб не знал.

Минуты или часы.

Дождь не прекращался, шум воды сливался с его мыслями. В какой-то момент Габри больше не смог бороться с усталостью. Тело обмякло, руки чуть разжались. Он выдохнул, тихо, с лёгким сдавленным звуком, и отключился. Время стало зыбким, как дождь, который не переставал. Не знал, сколько он был в этом состоянии, но в конце концов, всё растворилось в тумане усталости. Габриель не сопротивлялся больше. Он подался вперёд, словно на миг теряя контроль, и в тот момент Калеб почувствовал, как его тело стало тяжёлым и безжизненным. Габри отрубился, голова тяжело наклонилась на плечо Калеба.

Калеб оставил его так, не двигаясь.