Ты целуешь меня так, словно боишься, что это в последний раз

Всё начинается с взгляда. С прикосновения. Со столкновения — слишком острого, чтобы быть случайным, слишком намеренного, чтобы его игнорировать. Исаги не хватает воздуха ещё до того, как он понимает почему. До того, как осознаёт, насколько сильно он хочет, насколько сильно он нуждается. Руки Кайзера уже на нём — цепляются, тянут, требуют. Его губы обрушиваются на Исаги в поцелуе, который больше, чем просто поцелуй — это голод, это отчаяние, это грань чего-то, что они не могут назвать, только чувствовать. Внешний мир перестаёт существовать. Шум стадиона, груз ожиданий, их соперничество, их вечное притяжение и отталкивание — всё исчезает в тот момент, когда Кайзер подходит ближе, когда его зубы задевают нижнюю губу Исаги, когда его пальцы запутываются в волосах так, словно он умрёт, если отпустит. И, может быть, так и будет. Исаги судорожно вдыхает, и Кайзер поглощает этот звук. Поглощает его всего. Их тела прижимаются друг к другу, жар проникает сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь разум. Всё неаккуратно, лихорадочно — в этом нет ничего отточенного, ничего отрепетированного. Их дыхание смешивается — прерывистое, обрывистое, украденное между поцелуями, которые с каждой секундой становятся всё глубже, всё жёстче, всё требовательнее. Больше. Всегда больше. Кайзер целует его так, будто это в последний раз. Будто каждая секунда ускользает сквозь пальцы, будто он должен утонуть в Исаги, чтобы выжить. И Исаги позволяет. Потому что, чёрт, он тоже этого хочет. Он сжимает ткань его футболки, притягивает его ещё ближе, прижимается сильнее, пока между ними не остаётся ничего, кроме жара, ломкой жадности и немой, невыносимой правды, которую никто из них не может сказать. Что этого недостаточно. Что никогда не будет достаточно. Кайзер стонет в его губы — надрывно, разорвано, словно разваливается прямо в этом поцелуе. Его пальцы сжимают талию Исаги, вдавливаются в кожу, оставляя следы, но Исаги плевать. Он принимает это — принимает боль, принимает доказательство того, что это происходит, что это реально, что они здесь, что они теряются друг в друге в том, что должно было быть запретным, но не является. Не когда это чувствуется так. Не когда это — всё. Исаги кусает в ответ, его зубы скользят по губе Кайзера, и тот вздрагивает — наполовину рычит, наполовину умоляет. Этот звук пронзает Исаги огнём, заставляя его гореть изнутри. Он уже не помнит, кто начал. Кто первый толкнул, кто первый сломался. Но это не имеет значения. Потому что никто из них не остановится. Не раньше, чем получит всё.