Голубая кровь

Первый удар практически не чувствуется. Феликс сжимает дощечку в зубах и смотрит на однокурсников, замерших в ужасе прямо напротив. Они не улюлюкают, не смеются. Молчат. Второй удар рассекает кожу на спине в кровь. Феликс вскрикивает, и давящая тишина взрывается. Кто-то возмущается, кто-то просит остановиться, кто-то кричит вместо него. Феликс не может вслушаться, вся его сущность готовится к следующему удару – замирает, напрягается, стягивает лопатки. Хотя Феликс знает, что нельзя. Так будет больнее, потому что порвутся мышцы. И восстанавливаться он будет дольше. Он даже успевает подумать о том, что надо расслабиться, но не успевает себя заставить – чувствует третий удар. Впивается ногтями в столб, заставляя боль перетечь туда – в шершавое дерево. Получается плохо – какая-то заноза входит в палец, и эта незаметная иголочка рикошетом откатывается в спину. Четвёртый удар ложится поверх первых трёх, и Феликс не выдерживает. Из глаз катятся слёзы, и мир вокруг становится мутным. Он всхлипывает и напрягается – готовится к следующему удару, но вместо этого чувствует, как кто-то ласково зарывается ладонью в волосы. Феликс не видит – глаза щипет от слёз. И не хочет видеть. Он мотает головой и пытается вжаться в столб. А затем чувствует, как кто-то касается его спины, и кричит – палач проходится по ранам, втирая в них какую-то острую, резкую мазь. Больно. До безумия больно. Феликс умоляет остановиться. Дощечка в зубах мешает, и он пытается показать это телом: вжимается в дерево, пытаясь уйти от прикосновений. А затем чувствует пятый удар. Феликс выгибается от боли. Перед глазами появляется Минхо. И его выражение лица, когда появились результаты итогового экзамена. Удивление, смешанное с восхищением. Он тогда впервые посмотрел на Феликса как на человека, а не вошь под ногами, оказавшуюся рядом по нелепой случайности. Шестой удар перечёркивает эту картинку и подсовывает следующую. Восхищённо ахнувший Хёнджин и мимолётный страх в его глазах. Мелькнул меньше, чем на секунду, но Феликс точно заметил его. Тогда он подумал, что Джинни переживает за Минхо – его отец славится своей жестокостью, а сейчас осознал – лучший друг его соперника по учёбе всё понял. И даже не подумал предупредить. Седьмой удар кнута слишком громкий – Феликс возвращается в реальность. Спина горит. Маленькие искорки пламени оседают под кожу и проходят насквозь – рёбра режутся изнутри. Шершавое дерево столба, к которому он привязан, крошит их с обратной стороны, и Феликс не знает, куда деться. Восьмой удар выбивает из него дух – Феликс кричит и чувствует, что не может больше вдохнуть. Пламя катается по его спине словно шарик в руках у ребёнка. Быстро, неконтролируемо и с тихим, мелодичным смехом. Девятый проходится по ране, углубляя её, и Феликс задыхается. Он широко открывает рот, пытаясь поймать целительный воздух, но чувствует только вкус дерева и слюну, капающую на подбородок. Он открывает глаза, чтобы хоть как-то вернуться в реальность, и тычется щекой в дерево – оно царапается и угрожает вонзиться в его щёку миллиардом иголочек. Запах древесины проникает в нос, на мгновение стирая боль, но тут же крошится о десятый удар. Он проходит по пояснице, и воздух резко возвращается в лёгкие. Ощущение, будто Феликс сглотнул огромный огненный шар. Он пытается дышать. Вспоминает холодное выражение лица герцога – отца Минхо. И его добродушное: – Кто такой Феликс? Он тогда вышел вперёд, слегка смущаясь. Феликс был счастлив: высший балл. Вся деревня будет им гордиться, хотя отец и предупреждал, чтобы Феликс не высовывался. Он пытается нырнуть туда: в воспоминания, где боли не было. Одиннадцатый удар рассекает голубое небо воспоминания, и отец Минхо превращается в уродливое чудовище, голос которого эхом разносится внутри головы Феликса. Оскорбление знати простолюдином карается двадцатью ударами плети. Феликс сжимается и пытается дышать. Не выходит. Двенадцатый удар ощущается так, будто следующего Феликс не переживёт: пожар на спине уже практически не горит. Резко становится холодно. Феликса трясёт: он чувствует, как плеть вжимает его в столб. Тринадцатый – и Феликс чувствует себя тряпичной куклой. Он отстраняется от столба вслед за плетью, чувствует, как натягивается верёвка на руках, и плачет. Больше он попросту не выдержит. – Считай, – голос Минхо появляется прямиком в голове. Он холодный, успокаивающий, надёжный. – Вместе со мной. Это секретики их родовой магии. Из-за которой добродушное «поздравляю с первым местом» теперь кажется красным ужасом, выжигающим подсознание. Феликс мотает головой, и на четырнадцатый удар зарывается в слёзы. Больно. – Феликс. Ты сможешь. Пожалуйста. Просто считай, – Минхо говорит мягко, но настойчиво. А Феликс обвиняет. Говорит, что тот мог бы что-то сделать. Кричит о том, что это несправедливо. Умоляет его остановить эту пытку. Шепчет, что он такого не заслужил. Он даже не пытается закрыться от Минхо: пусть слышит всё. Пусть чувствует всё. – Шесть, Феликс, – голос Минхо кажется прохладным летним ручейком посреди невыносимо жаркого дня. Но Феликс знает. Осталось ещё шесть. И эта мягкая прохлада мягкого голоса – ложь, которая сделает только хуже. Вся боль – в контрастах. Мгновение тишины срывается острой, режущей болью и звуком собственного крика, эхом отдающегося в ушах. – Пять, – Феликсу кажется, что он вывернул руку, пытаясь увернуться. Спина разрывается. Кажется, что следующий удар пройдёт уже по кости. Или перерубит ему позвоночник. Этого даже хочется. Не чувствовать. – Молодец, – Минхо подбадривает его. Лицемер и подонок. – Ты молодец. – Четыре, – Феликс кричит. В реальности, в иллюзорности – везде. Не понимает, что хуже – открыть глаза или закрыть. Слишком сильно. Слишком много. Феликс не выдержит. – Три, – голос Минхо, кажется, повсюду. Феликс чувствует себя фарфоровой игрушкой, которую сбросил с полки неосторожный ребёнок. Спина пульсирует так, что Феликсу кажется, будто разрывается на части. И этот ребёнок – Минхо – пытается его собрать своим мягким, ласковым голосом. Ни секунды не помогает. – Два, – Феликс выгибается, чувствуя, как плеть проходится по линии позвоночника. Он молится о том, чтобы это был перелом, и следующий удар он не почувствовал, но новая волна боли приходит мгновенно. Перекрывает все предыдущие удары, и Феликс кричит так громко, как только может. А потом всё заканчивается. Отключиться ему не позволяют – вкалывают что-то в плечо и обливают ледяной водой, отвязывая от дерева. Феликс должен встать на колени и принести публичные извинения. Он падает на руки палача, как только лишается опоры в виде столба. Тот ставит его на колени и даёт в руки листок. Перед глазами мутно, и буквы разбегаются. – Начинай, – равнодушный голос герцога врезается в лоб, заглушая остальные звуки. – Или мне повторить? Феликс сглатывает. Язык не слушается его. Часть его хочет повторения – тогда он точно умрёт. Эта новость не пройдёт мимо короля, и тогда герцог точно понесёт наказание. А вторая половина знает: ничего не изменится. Академия, магия, карьера – это всегда было для элиты. Таким как он здесь не место. Феликс сглатывает и сжимает листок в ладони, пытаясь сконцентрироваться на ощущении бумаги под пальцами. Если он постарается. – Ты сможешь всё изменить, – Минхо читает его мысли и даже не думает скрывать этот противозаконный факт, – если выживешь. Ублюдок, у которого проснулась совесть. Феликс ненавидит его. И эти чувства придают ему сил: – Ваше Сиятельство Лорд Минхо, – он говорит тихо и задыхаясь. Чувствует, как гравий впивается в коленки, но это ничто по сравнению с горящей спиной. – Я смиренно прошу прощения, – Феликс закусывает губу, глотая слёзы. Хватит уже. Наплакался, – за то, что своими действиями причинил Вам неудобство, – он осмеливается поднять взгляд, но тут же опускает его. Герцог смотрит прямо на него. Феликс делает глубокий вдох, сжимает бумагу в ладони ещё сильнее и продолжает, – и поставил Вас в положение, не соответствующее Вашему высокому статусу, – он склоняет голову ниже. – Моя дерзость была проявлением неразумности, а не злого умысла, и я искренне сожалею, что мои успехи были восприняты как неуважение, – Феликс едва сдерживает смешок. Огонь на спине загорается с новой силой, и в голосе всё-таки появляется дрожь. – Я полностью принимаю вынесенное наказание и благодарен за возможность искупить свою ошибку. Пусть мой проступок не оставит в Вашем сердце тени обиды, – он склоняется в глубоком поклоне, опуская руки на землю. – С глубочайшим уважением, Феликс. – Извинения приняты, – Минхо говорит холодно и равнодушно. Совсем как его отец. Лицемерная тварь. – Хорошо, – Феликс слышит, как герцог встаёт, и поднимается студенческий ропот. Следующее, что он чувствует – прикосновение к затылку и ласковое хёнджиновское: – Тише, солнце. Он находит какую-то точку, и Феликса вырубает. Просыпается он в бреду. Лица вокруг смазаны, а спина перестала гореть и начала плавиться. Феликс кричит, и кто-то поспешно подходит. Что-то вкалывает ему, и он снова падает в бессознательное. Там Минхо в образе кота, Хёнджин – змеи, и они оба как-то жёстко дерутся. Алым росчерком выжигается фраза, повторяясь снова и снова: – Поздравляю с первым местом, Феликс. Добродушный, насмешливый тон. Справа, слева, сверху, снизу. Эхо разносит его всюду: под рёбра, на спину, в кожу и сердце. Феликсу хочет кричать. Вырваться. Но там, вне, хуже, потому что спина болит так, что невозможно дышать. Кто-то сжимает его ладонь и поправляет мокрое полотенце на лбу. И через секунду – снова собственный ад. Феликс стоит на площади, не привязан и может бежать. Отец Минхо стоит с девятихвосткой – такая разорвёт Феликса пополам одним ударом. И смеётся, давая ему фору. Феликс чувствует ужас. Он заполняет его изнутри и заставляет бежать. Но каждый раз удар настигает его, возвращая в реальность. Феликс кричит. Он умоляет о пощаде и думает, что сойдёт с ума. А потом в какой-то момент кошмары сменяются тёплыми летними днями. Это незнакомый Феликсу луг. Голубые цветы и три разноцветных кота, лениво лежащие на солнышке. Спокойно и тихо. Феликс боится пошевелиться. Чувствует, как по щекам скатываются слёзы и смотрит на свои пальцы – избитые, покрасневшие, с поломанными ногтями и тысячей заноз. От этого больно. Феликс просто хотел учиться. За что? – Не бойся, – Минхо накидывает одеяло ему на спину. – Тут ты в безопасности. – Это ты виноват, – Феликс всхлипывает и пытается вложить в эти слова всю накопившуюся злобу. Немного выходит. – Целиком и полностью, – Минхо согласно кивает и опускается рядом. Поправляет Феликсу одеяло, хотя тот пытается его снять. – Ненавижу тебя, – Феликс плачет и переносит вес на его плечо. – Ты весь год меня не замечал! Хёнджин бы хотя бы издевался! Его отца я бы понял! Минхо не отвечает. Даёт выговориться и осторожно гладит по плечам, позволяя уткнуться носом в грудь и хорошенько прореветься. Единственное, что он может дать Феликсу – это спокойные безболезненные сны. И то не на весь период выздоровления. Он хочет извиниться, но знает, что Феликсу будет проще считать его тварью, и потому прикусывает губу, останавливая себя. Обнимает его за плечи и укачивает, утешая. Феликс постепенно затихает. Минхо кажется островком безопасности. И ненавидеть Феликсу совсем не хочется. И в один из таких снов он поднимает на него глаза и спрашивает: – Давай всё исправим? Минхо долго и внимательно смотрит. Феликс полностью открыт – читай всё, но тот почему-то даже не притрагивается. Это бесит, и Феликс вздёргивает нос, намереваясь высказать Минхо всё. Не успевает. Тот наклоняется и шепчет прямо в губы: – Давай.